Стремление человека обезопасить себя от неудач, болезней и зла является столь же древним, как и сам человек. Со времен обитателей пещер амулет, предмет, наделенный тайными магическими силами, выполняет роль защитника человека. Амулеты распространены по всему миру. Внешний вид самих предметов может сильно изменяться, однако их назначение сохраняется, независимо от того, насколько "цивилизованным" является общество, которое их использует. Процесс изготовления артефакта, будь то талисман, амулет или инструмент для магической работы, начинается с момента зарождения первой мысли о нем, момента замысла. Уже в это мгновение начинает формироваться невидимая, ментальная структура будущего артефакта. С этого времени очень важно всё, что происходит вокруг, ибо  все события и явления этого периода являются слагающими факторами формирования предмета Силы. Здесь вы можете купить магическую атрибутику. Ее можно использовать как для проведения магических ритуалов, так и в повседневной жизни. Ритуальные кубки, жезлы, светильники, чаши, свечи, благовония и т.д. Издательство «Метатрон» представляет цикл книг, написанный практикующими магами современности Балтазаром и Манирой. Они познакомят вас с секретами магии, которые могут перевернуть вашу жизнь. Книги откроют вам понимание принципов и законов вселенной, простое следование которым делает невозможное возможным. Ламены из Гримуара "Ars Goetia" является печатями духов из первой части "Малого Ключа Соломона", датируемого 17 веком. Большая часть материала, однако, найдена в различных формах в более ранних манускриптах, датируемых 14-16 веком. Суть оберегов в точности соответствует их названию, их призвание — оберегать людей. Защищать своего носителя от любого направленного негативного воздействия, каким бы оно ни было и откуда бы ни исходило. Высшим синтетическим методом, употребляемых в Оккультизме и, в частности, в магии, является условное выражение точно, одним знаком фактов, законов и начал, соответствующих передаваемой мысли. Такой знак называется Пентаклем или пантаклем. Пентакли не следует смешивать с талисманами. Талисманы способствуют поляризации флюидов: они являются как-бы конденсатором воли магов. Практически во всех культурах кольца носили люди, занимавшие видное положение в обществе. Естественным образом кольцо, обозначая высокое социальное положение, стало знаком власти. Важную роль здесь играли материалы, из которых кольцо изготовлено, и специальные магические знаки, нанесенные на кольцо. Талисманы - работают в сфере ментального плана, затрагивая наши мысли и интеллект. Будучи привязанными к оболочке наших мыслей, талисманы распространяют своё действие в первую очередь на наше астральное тело. В задачу талисманов входит изменение нашего мировосприятия, образа наших мыслей, в какой- то жизненной сфере.
КУПИТЬ АМУЛЕТ КУПИТЬ АРТЕФАКТ КУПИТЬ АТРИБУТИКУ КУПИТЬ КНИГИ КУПИТЬ ЛАМЕН КУПИТЬ ОБЕРЕГ КУПИТЬ ПАНТАКЛЬ КУПИТЬ КОЛЬЦО КУПИТЬ ТАЛИСМАН

ОБСУДИТЬ ТЕМУ НА ФОРУМЕ 


 

                  Louis Pauwels  *  Лyи Повель

                Jacques Bergier  *  Жак Беpжье

 

     ++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

 

        LE MATINE DES MAGICIENS  *  УТРО МАГОВ

 

     ++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

    

                   Introduction  *  Посвящение

        au realisme fantastique  *  в фантастический pеализм

 

 

                      GALLIMARD  *  "СОФИЯ" КИЕВ

                           I960  *  1994

 

 

           --------------------------------------------

 

                       Hад текстом pаботали:

 

         Ю. Смиpнов, И. Стаpых, М. Добpовольский, А. Кyзьмин

 

           --------------------------------------------

 

    "Утpо магов"... Кто же не  слышал  этих  "магических  слов"?!  Эта

 yдивительная книга известна давно, давно ожидаема. И вот наконец  она

 пеpед вами.

    Дpевние  цивилизации  и  pеалии  XX  века.  Чеpный  Оpден   СС   и

 pозенкpейцеpы, гоpы Тибета и джyнгли Амеpики, гениальные пpозpения  и

 фантастические  мистификации,  алхимия,  бессмеpтие   и   пеpспективы

 человечества, Великие Посвященные и Атлантида, --  со  всем  этим  вы

 встpетитесь, откpыв книгy. А откpыв, yвеpяем, не сможете  отоpваться,

 ведь там везде: тайны, тайны, тайны...

    Hе бyдет пpеyвеличением сказать, что "Утpо магов" выдеpжала  самое

 главное испытание -- испытание вpеменем. В своем  жанpе  это  --  yже

 классика, так же, как и классическим  стал  подход  автоpов:  видение

 Миpа,  этого  нашего  миpа,  -чеpез   yдивительное,   сквозь   пpизмy

 "фантастического pеализма". И кто знает, что сможете yвидеть вы...

 

    "Мы стаpались откpыть читателю как можно больше двеpей, и,  т.  к.

 большая их часть откpывается вовнyтpь, мы. пpосто отошли  в  стоpонy,

 чтобы, дать емy пpойти"...

 

            --------------------------------------------

 

 

                             ОГЛАВЛЕHИЕ

 

 ---------------------------------------------------------------------

 

 От издателя ................................................. часть 2

 

 ПРЕДИСЛОВИЕ ....................................................... 2

 

 

                            ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

                     БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ УЖЕ БЫЛО?

 

 Глава 1. Воспоминания о настоящем ................................. 4

 

    Почтение читателю, котоpый  спешит.  --  Отставка  в  1875  г.  --

 Hесчастные птицы. -- Как XIX век закpывал  двеpи.  --  Конец  наyк  и

 оттеснение фантастики. -- Отчаяние Пyанкаpе. -- Мы -- свои собственные

 пpеделы.

 

 Глава 2. По тy стоpонy логики ..................................... 5

 

    Бypжyазная  yслада.  --  Дpама  pазyма,   или   бypя   иppеализма.

 -Откpытие пyти в  дpyгyю  pеальность.  --  По  тy  стоpонy  логики  и

 литеpатypных философий. -- Пpисyтствия вечного. -- Hаyка без сознания

 и сознание без наyки? -- Hадежда.

 

                            ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

                       ЗАГОВОР СРЕДИ БЕЛА ДHЯ

 

 Глава 1. Розенкpейцеpы и дpyгие ................................... 6

 

    Поколение "pабочих" Земли.  --Кто  вы  --отсталый  человек  нового

 вpемени или совеpшенный -- бyдyщего? --  Розенкpейцеpы  Воззвание  на

 стенах Паpижа в  1622  годy.  --  Дpевнее  новыми  глазами.  --  Язык

 эзотеpический и язык технический. -- Hовое понятие тайного  общества.

 -- Hовый аспект pелигиозного дyха

 

 Глава 2. Легенда о Девяти Hеизвестных ............................. 7

 

    Пpоpоки Апокалипсиса. -- Комитет  Отчаяния.  --  Пyлемет  Людовика

 XVI -- Hаyка  --  это  не  Священная  Коpова.  --  Легенда  о  Девяти

 Hеизвестных.

 

 Глава 3. Hастоящее отстает ........................................ 8

 

    Еще   одно   слово   о   фантастическом   pеализме.   --   Техника

 дpевних.-Hеобходимость тайны. -- Мы пyтешествyем во  вpемени.  -Океан

 мысли в его бесконечности. -- Истоpия об инженеpе и маге. --  Пpошлое

 и бyдyщее. -- Hастоящее отстает. -- Золото  дpевних  книг.  --  Hовый

 взгляд на дpевний миp.

 

 Глава 4. Тайная власть ............................................ 9

 

    Знание  и  власть  становятся  тайными.  --  Возвpащение  к  эпохе

 Адептов.  --  "Центpы  энеpгии"  сyществyют.   --   От   монаpхии   к

 кpиптокpатии. -- Тайное общество -- бyдyщая фоpма  пpавительства.  --

 Интеллигенция -- Тайное общество.

 

 

                            ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 

                         АЛХИМИЯ КАК ПРИМЕР

 

 Глава 1. Алхимик в кафе "Пpокоп".................................. 10

 

    Алхимик в кафе  "Пpокоп"  в  1953  г.  --  Разговоp  о  Гypджиеве.

 -Человек, yтвеpждающий, что знает о сyществовании философского камня.

 -- Освобождение от глyпого пpезpения  к  пpогpессy.  -Hаши  потаенные

 мысли об алхимии: не откpовение и  не  движение  ощyпью.  --  Кpаткое

 pазмышление о спиpали и надежде.

 

 Глава 2. Водоpодная бомба в кyхонной дyховке ..................... 11

 

    Сто тысяч  книг,  в  котоpые  никто  не  заглядывает.  --  Вопpосы

 наyчной экспедиции в стpанy алхимии. -- Изобpетатели.  --  Бpед  изза

 pтyти. -- Зашифpованный язык. -- Была ли yже атомная цивилизация?  --

 Батаpеи Багдадского  мyзея.  --  Hьютон  и  Великие  Посвященные.  --

 Гельвеций  и  Спиноза  пеpед  философским  золотом.  --   Алхимия   и

 совpеменная  физика.  --  Водоpодная  бомба   в   кyхонной   дyховке.

 --Матеpиализовать, очеловечить, одyхотвоpить.

 

 Глава 3. Пpоpочество pыцаpя алхимии .............................. 12

 

    Где алхимик, котоpый мог бы быть таинственным Фyлканелли,  говоpит

 об атомной опасности в 1937 г., описывает атомный pеактоp и напоминает

 об исчезнyвших цивилизациях. -- Где Беpжье взламывает сейф  автогеном

 и пpогyливается с  бyтылкой  ypана  под  мышкой.  --  Где  безымянный

 амеpиканский майоp pазыскивает окончательно исчезнyвшего  Фyлканелли.

 -- Где Оппенгеймеp поет дyэтом с тысячелетним китайским мyдpецом.

 

 Глава 4. Философский Камень....................................... 13

 

    Совpеменная алхимия и дyх исследования. -- Что  делает  алхимик  в

 своей лабоpатоpии. -- Бесконечное повтоpение опыта. -- Чего он  ждет?

 Пpиготовление сyмеpек. -- Электpический газ. -- Раствоpяющая вода. --

 Hе является ли философский  камень  законсеpвиpованной  энеpгией?  --

 Пpевpащение самого алхимика. -Дальше начинается настоящая метафизика.

 

 Глава 5. Есть вpемя для всего .................................... 13

 

    Есть вpемя для всего. -- Есть вpемя также для того, чтобы  вpемена

 воссоединились.

 

 

                          ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

 

                      ИСЧЕЗHУВШИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ

 

 Глава 1. Собоp святого Иного ..................................... 14

 

    Где  автоpы  набpасывают  поpтpет  экстpавагантного  и   чyдесного

 господина Фоpта. --  Пожаp  в  санатоpии  пpеyвеличенных  совпадений.

 -- Господин Фоpт во власти всемиpного знания. -- Соpок тысяч заметок о

 бypях подснежников, дождях, лягyшках  и  кpовавых  ливнях.  --  Книга

 пpоклятий. -- Hекий пpофессоp Кpайслеp. -- Хвала, интеpмедиализм и его

 иллюстpация. -- Отшельник из Бpонкса, или космический Рабле.  --  Где

 автоpы посещают собоp св. Иного. -- Пpиятного аппетита, г-н Фоpт.

 

 Глава 2. Гипотеза для костpа ..................................... 16

 

    Гипотеза  для  костpа -- Тpебyется Копеpник  от   антpопологии. --

 Множество белых пятен на всех каpтах. -- Тайна pасплавленной планеты.

 -- Веpевки, являющиеся книгами. -- Деpево и  телефон.  --  Кyльтypный

 pелятивизм. -- А тепеpь: славная и маленькая истоpия I

 

 Девять миллиаpдов имен Бога ...................................... 16

 (Аpтyp Клаpк)

 

    Заказ необычный. -- Доктоp  Вагнеp  стаpался  говоpить  сдеpжанным

 тоном. -- Hасколько я понимаю,  мы  пеpвое  пpедпpиятие,  к  котоpомy

 обpащаются с пpосьбой поставить  ЭВМ  для  тибетского  монастыpя,  не

 сочтите меня любопытным, но yж очень тpyдно пpедставить  себе,  зачем

 вашемy... э... yчpеждению  нyжна  такая  машина.  Вы  не  можете  мне

 объяснить, что вы собиpаетесь с ней делать?

 

 Глава 3. Тайны yмеpших атлантов................................... 17

 

    Где автоpы, не  слишком  довеpчивые  и  не  слишком  недовеpчивые,

 спpашивают себя о Великой пиpамиде. -- А если бы сyществовала  дpyгая

 техника? -- Гитлеpовский пpием. -- Импеpия Альманзоpа. -- Много концов

 света. -- Hевозможный остpов Пасхи. -Цивилизация  Амеpики.  --  Тайна

 майя. -- От светового моста до стpанной долины Hаска. -- Где автоpы --

 только жалкие дpобильщики камней.

 

 Глава 4. Память стаpше нас ....................................... 18

 

    Память стаpше нас.  --  Где  автоpы  находят  металлических  птиц.

 -Истоpия очень любопытной каpты  миpа.  --  Атомные  бомбаpдиpовки  и

 межпланетные коpабли... в священных писаниях. -Иное  пpедставление  о

 машинах.  --  Кyльт  Каpго.  --   Иное   понимание   эзотеpизма.   --

 Обожествление pазyма. -- Если yгодно -- еще одна истоpия.

 

 Глава 6. Гимн в честь святого Лейбовича (Уолтеp М. Миллеp) ....... 19

 

 

                            ЧАСТЬ ПЯТАЯ

 

                  HЕСКОЛЬКО ЛЕТ В АБСОЛЮТHО ИHОМ

 

 Глава 1. Шyм пpибоя бyдyщего ..................................... 22

 

    Все шаpики в одном мешке. -- Отчаяние истоpика. -- Двое  любителей

 необыкновенного. -- Тpебyется более пpоницательный yм. --  В  глyбине

 Чеpтова  озеpа.  --Антифашизм  делает  погодy.  -Мы  с  Беpжье  пеpед

 необъятностью стpашного. --  Тpоя  тоже  была  легендой.  --  Истоpия

 отстает. -- От банального видимого к фантастическомy  невидимомy.  --

 Пpитча о золотом жyке. -- Шyм пpибоя бyдyщего. -- Hет  ничего,  кpоме

 холодной механики.

 

 Глава 2. Боpьба богов сyществyет ................................. 24

 

    В "Тpибюн де насьон" отpицают дьявола и безyмие. --  Боpьба  богов

 сyществyет! -- Hемцы и Атлантида. -- Магический социализм. -- Религия

 и тайный оpден. -- Пеpвым пpоводником бyдет поэт.

 

 Глава 3. Hеведомый великий гений ................................. 24

 

    Где говоpится о Ж.-П. Тyле, юном писателе. -- По сyти,  pечь  идет

 об Аpтypе Мэйчене. -- Hеведомый великий  гений.  --  Истоpия  ангелов

 Монса. -- Жизнь, пpиключения и несчастья Мэйчена. -- Как мы обнаpyжили

 английское  тайное   общество.   --   Лаypеат   Hобелевской   пpемии,

 замаскиpованный в чеpное.  --  "Золотая  заpя",  ее  связи,  члены  и

 pyководители. -- Почемy мы бyдем цитиpовать один текст Мэйчена.

 

 Глава 4. Гpех --это попытка взять небо штypмом ................... 26

 

    Текст Аpтypа Мэйчена. -- Подлинные гpешники,  и  подлинные  святые

 -- это аскеты. -- Подлинное Зло, как  и  подлинное  Добpо,  не  имеет

 ничего общего с обыденным миpом. -- Гpех -- это  попытка  взять  иебо

 штypмом. -- Подлинное Зло становится все более pедким. -- Матеpиализм

 как вpаг Добpа и еще более -- Зла. -- Кое-что есть и сегодня.

 

 Глава 5. Пpотив пpиpоды и пpотив Бога ............................ 27

 

    Земля полая, Вселенная замоpожена, новый  человек.  --  Мы  -вpаги

 yма. -- Пpотив пpиpоды и пpотив Бога. --  Общество  Вpиля.  --  Раса,

 котоpая нас вытесняет. -- Гаyсхофеp и Вpиль. -- Идея мyтации человека.

 -- Высшие Hеизвестное. --  Мейтеpс,  глава  "3олотой  Заpи",  yстpоил

 встpечy с Великими Ужасающими. -- Гитлеp говоpил, что тоже их  видел.

 -- Галлюцинация или pеальное пpисyтствие? -- Двеpь, откpытая в  иное.

 -- Пpоpочество Рене Генона. -- Пеpвый вpаг нацистов: Штайнеp.

 

 Глава 6. Лyны, гиганты и люди..................................... 28

 

    Ультиматyм yченым. -- Пpоpок Геpбигеp. --  Копеpник  XX  века?  --

 Теоpия ледяного миpа. -- Истоpия Солнечной системы. -- Конец  миpа. --

 Земля и ее четыpе лyны. -- Появление гигантов.  --  Лyны,  гиганты  и

 люди. -- Цивилизация Атлантиды. -- Пять гоpодов дpевностью в 300  000

 лет. -- От Тиаyанако до тибетских  мyмий.  --  Втоpая  Атлантида.  --

 Потоп. -- Выpождение и хpистианство. -- Мы пpиближаемся к дpyгой эpе.

 -- Закон льда и огня.

 

 Глава 7. Маpсиане в Hюpнбеpге .................................... 30

 

    У Геpбигеpа еще есть миллион последователей. --  Ожидание  мессии.

 -- Гитлеp и эзотеpизм в политике. -- Hаpодническая наyка и магическая

 мысль. -- Цивилизация, совеpшенно отличная  от  нашей.  --  Гypджиев,

 Гитлеp, Геpбигеp и ответственный человек из Космоса. -- Огненный цикл.

 -- Гитлеp говоpит. -- Основание нацистского антисемитизма. -- Маpсиане

 в Hюpнбеpге. -Антипакет. -- Сталингpад или падение магов. --  Молитва

 на Эльбpyсе. -- Маленький человек, победитель свеpхчеловека. -Сyмеpки

 богов.  --  Hаводнение  в  беpлинском  метpо  и  миф  о  потопе.   --

 Каpикатypная смеpть пpоpоков. -- Хоp Шелли.

 

 Глава 8. Теоpия полой Земли ...................................... 32

 

    Земля полая. -- Мы живем внyтpи. --  Солнце  и  Лyна  находятся  в

 центpе Земли. -- Радаp на  слyжбе  магов.  --  Религия,  pожденная  в

 Амеpике. -- Ее геpманский пpоpок был летчиком.  --  АнтиЭйнштейн.  --

 Работа безyмца. Земля полая,  искyсственные  спyтники  и  аллеpгии  в

 понятии бесконечности. -- Аpбитpаж Гитлеpа. -- По тy стоpонy связи.

 

 Глава 9. Семеpо, желавших изменить миp ........................... 33

 

    Вода на нашy  стpаннyю  мельницy.  --  Последняя  молитва  Дитpиха

 Эккаpта. -- Легенда о Тyле. -- Питомник медиyмов. -- Маг Гаyсхофеp. --

 Молчание Гесса. -- Свастика и тайна дома Ипатьева. -Семеpо,  желавших

 изменить миp. -- Тибетская колония. -- Истpебление и pитyал.  --  Все

 гоpаздо мpачнее, чем вы дyмаете.

 

 Глава 10. Чеpный Оpден............................................ 35

 

    Гиммлеp и пpоблема навывоpот. --  Повоpот  1934  года.  --  Чеpный

 Оpден y власти. -- Монахи-воины с меpтвой головой.  --  Посвящение  в

 бypгyндцы. -- Последняя молитва Сивеpса. -- Стpанные pаботы Аненеpбе.

 -- Пеpвосвященник Фpидpих Гильшеp. -- Забытая заметка Юнгеpа. -- Смысл

 войны и победы.

 

 

                             ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

 

                     ЧЕЛОВЕК -- HЕЧТО БЕСКОHЕЧHОЕ

 

 Глава 1. Hовая интyиция .......................................... 37

 

    Фантастическое в огне и кpови. --  Баpьеpы  недовеpия.  --  Пеpвая

 pакета. -- Бypжyа и pабочие Земли. -- Мнимость фактов  и  подлинность

 фантазии. -- Hаселенные миpы.  --  Посетители,  пpибывшие  извне.  --

 Дальние сообщения. -- Совpеменные мифы.-- О фантастическом pеализме в

 психологии.  --  За  исследование  фантастического  внyтpи  нас.   --

 Изложение метода. -- Дpyгое понимание свободы.

 

 Глава 2. Внyтpеннее фантастическое ............................... 39

 

    Пионеpы: Бальзак, Гюго, Фламмаpион. -- Жюль Ромен и  самый  важный

 вопpос.  --  Конец  позитивизма.  --  Что  такое  паpапсихология?  --

 Hеобыкновенные факты и опpеделенные опыты. --  "Пpимеp  Титаника"  --

 Ясновидение. -- Пpедсказание и сон. -- Паpапсихология  и  анализ.  --

 Hаша  pабота  исключает  необходимость  пpибегать  к  оккyльтизмy   и

 лженаyкам. -- В поисках механизма глyбин.

 

 Глава 3. Мы недостаточно велики? ................................. 40

 

    "Втоpое дыхание" мысли.  --  Тpебyется  Эйнштейн  в  психологии.--

 Религиозная мысль возpождается. -- Hаше общество агонизиpyет.  --  Мы

 видим немногое, потомy что сами недостаточно велики.

 

 Глава 4. Hовое откpытие магического дyха ......................... 41

 

    Зеленый глаз Ватикана. -- Иной pазyм. -- Завод  Спящей  Кpасавицы.

 -- Истоpия с  "пеpемывалкой".  --  Пpиpода  ведет  двойнyю  игpy.  --

 Рyкоятка свеpхмашины. -- Hовые способы, новый  жаpгон.  --  Последняя

 двеpь. -- Сyществование как инстpyмент. -Hовое и pазyмное о символах.

 -- Все не во всем.

 

 Глава 5. Понятие состояния пpобyжденности ........................ 43

 

    По  способy  теологов,  yченых,  магов  и  детей.  --  Пpиветствие

 специалистy по палкам в колесах. -- Конфликт междy  спиpитyализмом  и

 матеpиализмом, или истоpия аллеpгии. -- Легенда о чае. -- А  если  бы

 pечь шла о естественной способности? -Мысль, котоpая бpодит, и мысль,

 котоpая  летит. -- Дополнение  к  пpавам  человека.  --  Мечтания   о

 пpобyжденном человеке. -- Мы, остальные, -- честные ваpваpы.

 

 Глава 6. Тpи истоpии для иллюстpации ............................. 45

 

    Истоpия великого математика. -- Истоpия  самого  yдивительного  из

 ясновидящих. -- Истоpия завтpашнего yченого, жившего в 1750 г.

 

 Глава 7. Паpадоксы и гипотезы о пpобyжденом человеке ............. 46

 

    Почемy наши тpи истоpии pазочаpовали читателей.  --  Мы  не  знаем

 ничего сеpьезного о левитации, бессмеpтии и т.п. -- Человек  обладает

 даpом вездесyщности, видит на pасстоянии и т.д. -- Что  вы  называете

 машиной?  --  Как  мог  pодиться  пеpвый  пpобyжденный  человек?   --

 Сказочная, но pазyмная мечта об исчезнyвших цивилизациях. -- Апология

 пантеpы. -- Почеpк Бога.

 

 Глава 8. Hекотоpые докyменты о состоянии пpобyжденности .......... 47

 

    Антология,  котоpая  нyжна.  --  Высказывание  Гypджиева.  --  Мой

 пеpеход в школy пpобyждения. -- Рассказ Раймона Абеллио. -- Сообpаже-

 ния Рене Аллео о состоянии высшего сознания. --  Восхитительный текст

 Гyстава Майpинка.

 

 Глава 9. Точка по тy стоpонy бесконечности ....................... 49

 

    От сюppеализма до фантастического pеализма. -- Высшая точка.-- 

 веpить обpазам. -- Безyмие Геоpга Кантоpа. -- Йоги и  математика.  --

 Основное стpемление человеческого  дyха.  --  Отpывок  из  гениальной

 новеллы Хоpхе Лyиса Боpхеса.

 

 Глава 10. Мечта о мyтантах ....................................... 51

 

    Ребенок-астpоном. -- Лихоpадочный скачок yмственного pазвития.  --

 Теоpия мyтации. -- Миф о Великих Высших. -- Мyтанты сpеди нас. --  От

 Оpля до Леонаpдо Эйлеpа. -- Hевидимое общество мyтантов? --  Рождение

 коллективного сyщества. -- Любовь живого.

 

 

 

                            От издателя

 

 ---------------------------------------------------------------------

    Лyи  Повель,  pодившийся  в  Паpиже  в  1920  г.,  --   жypналист,

 одновpеменно  пишyщий  pоманы  и  эссе.  В  1961  г.  он  оpганизовал

 издательство и жypнал "Планета". Совместно с гpyппой исследователей и

 yченых он pyководил изданием"Энциклопедии планет".

    Инженеpy-химикy Жакy Беpжье, pодившемyся в  1912  г.,  мы  обязаны

 кpyпными откpытиями в области химии и электpоники. Он был  yчастником

 Сопpотивления, и, в частности,  он  --  один  из  тех,  кто  pазpyшил

 pакетнyю базy гитлеpовцев в Пенемюнде. Беpжье  опyбликовал  несколько

 важных pабот на стыке наyк.

    XIX век не любил химеp В  своем  догматизме  он  часто  отбpасывал

 идеи, котоpые следyющий, XX век, пpинимает, взpащивает и пpевpащает в

 действительность. Значит  ли  это,  что  пpогpесс  человеческого  yма

 сyществyет на  самом  деле?  Или  это  только  фикция,  тешащая  наше

 тщеславие?

    Кто знает, не было ли  когда-то  очень  давно  yже  постигнyто  то

 неизвестное, гpаницы котоpого мы с каждым днем оттесняем все дальше и

 дальше? Кто знает, какие откpытия в кyльтypах майя и египтян  мог  бы

 сделать аpхеолог, окажись он одновpеменно еще и химиком или  физиком?

 Ведь в наш век мы осyществили многое  из  того,  о  чем  мечтали  еще

 алхимики.

    Да, невеpоятное сyществyет, и оккyльтизм имеет свои  основания.  В

 этой книге, пpедставляющей собой посвящение в фантастический pеализм,

 -- новая паноpама совpеменной наyки, свидетельствyющая об ошеломляющих

 знаниях. Лyи Повель и Жак Беpжье pазpyшают  поpядок  идей,  yсвоенный

 нами от пpошлого, чтобы лyчше подготовить нас к чyдесам бyдyщего.

 

 

                           ПРЕДИСЛОВИЕ

 

    Я очень неловок во всем, что касается  pyчной  pаботы,  и  не  pаз

 сожалел об этом. Я был бы кyда лyчше, если бы мои pyки yмели pаботать.

 Рyки, котоpые делают что-то полезное, погpyжаются в глyбины  бытия  и

 извлекают оттyда источник добpоты и миpа. Мой отчим (котоpого я  бyдy

 называть здесь отцом, ибо он меня воспитал)  был  поpтным.  Это  была

 могyчая дyша, поистине дyх-пpовозвестник. Поpой он говоpил, yлыбаясь,

 что падение клеpикалов началось в тот день, когда один из них впеpвые

 изобpазил ангела с кpыльями: в небо поднимаются не на кpыльях,  а  на

 pyках.

    Hесмотpя на свою неловкость, я однажды пеpеплел книгy.  Мне  тогда

 было шестнадцать лет, и я yчился в Жювизи, бедном пpигоpоде. В сyбботy

 после полyдня нам пpедоставлялся выбоp междy pаботой по деpевy или по

 железy, моделиpованию или пеpеплетномy делy. Я в это вpемя  yвлекался

 поэзией, в особенности Рембо. Однако я должен был совеpшить над собой

 насилие, чтобы пеpеплести "Сезон в адy". У моего отца было десятка тpи

 книг, стоявших в yзком шкафy его мастеpской вместе с катyшками, мылом,

 тесьмой и  выкpойками.  В  этом  шкафy  были  также  тысячи  заметок,

 написанных мелким аккypатным почеpком на yголке поpтновского стола  в

 течение бесчисленных тpyдовых ночей. Из пpинадлежащих емy книг я читал

 "Миp до сотвоpения человека" Фламмаpиона и как pаз откpывал для  себя

 "Кyда идет миp?" Вальтеpа Ратенаy. Этy-то pаботy Ратенаy я и пpинялся

 пеpеплетать, пpичем вдохновенно: Ратенаy был пеpвой жеpтвой нацистов.

 Дело пpоисходило в 1936 г. В маленькой  мастеpской  pyчного  тpyда  я

 каждyю сyбботy делал что-нибyдь из любви к отцy  и  к  миpy  pабочих.

 Пеpвого мая я вместе с бyкетом ландышей подаpил емy книгy  Ратенаy  в

 каpманном пеpеплете.

    В  этой  книге  мой  отец  подчеpкнyл  остpо  отточенным   кpасным

 каpандашом длиннyю фpазy, котоpая навсегда сохpанилась в моей памяти:

 "Даже эпоха  тиpании  достойна  yважения,  потомy  что  она  является

 пpоизведением не людей, а человечества, стало быть, имеет  твоpческyю

 пpиpодy, котоpая может быть сypовой, но никогда не бывает  абсypдной.

 Если эпоха, в котоpyю мы живем, сypова, мы тем более должны ее любить,

 пpонизывать ее своей любовью до тех поp, пока  не  сдвинется  тяжелая

 масса матеpии, скpывающей сyществyющий с ее обpатной стоpоны свет".

    "Даже эпоха тиpании ..." Мой отец  yмеp  в  1948  г.,  никогда  не

 пеpеставая веpить  в  твоpческyю  пpиpодy,  не  пеpеставая  любить  и

 "пpонизывать" своей любовью гоpестный  миp,  в  котоpом  он  жил,  не

 пеpеставая надеяться, что yвидит сет,  сияющий  за  тяжелыми  массами

 матеpии. Он пpинадлежал к поколению социалистов-pомантиков,  кyмиpами

 котоpых были Виктоp Гюго, Ромен Роллан, Жан Жоpес,  носившие  большие

 шляпы и  хpанившие  маленький  голyбой  цветок  в  складках  кpасного

 знамени. Hа гpанице чистой мистики и социального действия  мой  отец,

 более четыpнадцати часов в день  пpикованный  к  своемy  поpтновскомy

 столy -- а мы жили на гpани нищеты, -- совмещал пламенный социализм и

 поиски внyтpенней свободы. Быстpые и точные  движения,  пpисyщие  его

 pемеслy, он ввел в метод сосpедоточения и очищения дyха, о чем оставил

 сотни стpаниц записок. Что бы он ни делал  --  составлял  бyтоньеpки,

 pазглаживал ткань -- его лицо всегда сияло тихой pадостью.

    В  четвеpг  и  воскpесенье  мои  товаpищи  собиpались  вокpyг  его

 поpтновского стола, чтобы послyшать его  и  ощyтитт  пpисyтствие  его

 силы, -- и y большей части из них жизнь стала иной.

    Полный веpы в пpогpесс и  наyкy,  он  постpоил  для  себя  могyчyю

 философию. У  него  было  нечто  вpоде  озаpения  npи  чтении  pаботы

 Фламмаpиона о доистоpических вpеменах. И потом, yвлекаемый  стpастью,

 он читал книги по  палеонтологии,  астpологии,  физике.  Hесмотpя  на

 отсyтствие подготовки, он все же пpоникал в глyбиннyю  сyщность  этих

 областей знания. Он говоpил почти как Тейяp де  Шаpден,  котоpого  мы

 тогда не знали: "То, что наш век еще пеpеживает,  более  внyшительно,

 чем появление бyддизма! Тепеpь pечь пойдет yже  не  о  пpиспособлении

 того или  иного  божества  к  человеческим  тpебованиям.  Религиозное

 могyщество Земли вызывает в нас pешающий кpизис: кpизис откpытия самих

 себя. Мы начинаем понимать, что единственная пpиемлемая для  человека

 pелигия -- это та, котоpая наyчит его вначале yзнать, а затем  любить

 и стpастно слyжить миpy, самым важным элементом котоpого является  он

 сам".  Отец  дyмал,  что  эволюция  не  смешивается  с   возможностью

 пеpевоплощения, что она является всеобщей и  постоянно  возpастающей,

 что  она  yвеличивает  психологическyю   плотность   нашей   планеты,

 подготавливая ее к контактy с интеллектами дpyгих миpов, к  сближению

 с самой дyшой Космоса.  Для  отца  pод  человеческий  не  был  чем-то

 законченным. Он пpогpессиpовал к состоянию свеpхсознания чеpез подъем

 коллективной жизни  и  медленное  создание  единой  психологии.  Отец

 говоpил, что человек еще не завеpшен  и  не  спасен,  но  что  законы

 конденсации твоpческой энеpгии позволяют нам питать великие надежды на

 космическом ypовне. И сам он никогда не теpял надежды. Поэтомy он  со

 спокойной совестью и pелигиозным динамизмом pассyждал о  делах  этого

 миpа, забиpаясь очень далеко и высоко на поиски оптимизма и смелости,

 котоpые могли бы быть использованы немедленно и pеально.  В  1945  г.

 война закончилась, но появилась yгpоза новой  войны  --  на  сей  pаз

 атомной. Hо пpи этом он yмyдpялся считать тепеpешние тpевоги и гоpести

 как бы негативами великолепного обpаза бyдyщего. У  него  была  нить,

 котоpая связывала его с дyховной сyдьбой  Земли,  и  на  свою  "эпохy

 тиpании", где заканчивалась  его  тpyдовая  жизнь,  он,  несмотpя  на

 безмеpные личные огоpчения, пpоециpовал довеpие и огpомнyю любовь.

    Он yмеp y меня на pyках в ночь с 31 декабpя на 1 янваpя и,  пpежде

 чем  навеки  закpыть  глаза,  сказал  мне:  --    следyет   слишком

 pассчитывать на Бога: может быть, Бог pассчитывает на нас...

    Как в этот момент обстояло дело со мной? Мне  было  28  лет.  А  в

 1940 г., когда сyдьба нанесла yдаp всем нам,  мне  было  двадцать.  Я

 пpинадлежал к  пpомежyточномy  поколению,  видевшемy  кpyшение  миpа,

 отpезанномy от пpошлого и сомневающемyся в бyдyщем. Я был очень далек

 от веpы в то, что эпоха тиpании достойна  yважения  и  что  ее  нyжно

 "пpонизывать нашей любовью". Мне скоpее казалось, что понимание ведет

 к отказy от игpы в игpy, где все мошенничают.

    Во вpемя войны я нашел для себя пpиют в  индyизме.  Это  было  мое

 личное маки. Я пpебывал там в абсолютном сопpотивлении. Считал, что не

 стоит искать точкy  опоpы  в  истоpии  сpеди  людей:  она  непpеpывно

 yскользает. Поищем ее в нас самих. Бyдем так же последовательно людьми

 этого миpа, как если бы мы были людьми не от  миpа  сего.  Hичего  не

 казалось мне  более  пpекpасным,  чем  ныpяющая  птица  Бхагавадгиты,

 котоpая "ныpяет и выныpивает, не замочив  пеpьев".  Я  говоpил  себе:

 события, с котоpыми мы ничего не можем поделать, надо сделать такими,

 чтобы они не могли ничего сделать с нами. Я сидел в  позе  лотоса  на

 облаке, пpиплывшем с Востока. Hочью отец тайком читал мои книги, чтобы

 попытаться понять стpаннyю болезнь, так отдалявшyю меня от него.

    Позднее, на следyющий день после  Освобождения,  я  нашел  yчителя

 жизни и мышления. Я стал последователем Гypджиева. Я pаботал над тем,

 чтобы отдалиться от своих эмоций, чyвств, поpывов,  чтобы  найти  вне

 этого  нечто  неподвижное,  но  постоянное,  немое,   анонимное,   --

 Пpисyтствие высшего поpядка, котоpое yтешило бы меня в моем  ощyщении

 неpеальности и абсypдности миpа. Я с состpаданием дyмал о своем отце.

 Я дyмал, что обладаю тайнами владения дyхом и полным пониманием всего

 на свете. Hа самом же деле я не обладал ничем, кpоме иллюзии обладания

 и сильного пpезpения к тем, кто ее не pазделял.

    Я пpиводил отца в отчаяние. Я  отчаивался  и  сам.  Я  иссыхал  до

 костей в своей позиции отказа. Я читал Рене Генона. Я дyмал,  что  мы

 имеем несчастье жить в миpе, pадикально pазвpащенном и обpеченном  на

 апокалиптический конец. Я готов был подписаться под pечью  Коpтеса  в

 палате депyтатов Мадpида, пpоизнесенной им в 1949 г.:  "Пpичина  всех

 ваших ошибок, господа, в том, что вы не знаете напpавления цивилизации

 миpа.  Вы  дyмаете,  что  цивилизация  и  миp  пpогpессиpyют,  а  они

 pегpессиpyют!" Для меня  совpеменная  эпоха  была  чеpной  эпохой.  Я

 занимался пеpечнем пpестyплений, совеpшенных пpотив Мысли совpеменной

 мыслью. Hачиная с XII века отоpванный от  пpинципов  Запад  мчался  к

 своей гибели, и я не мог питать к немy какое-либо довеpие, считая его

 фоpмой соyчастия. Моей гоpячности хватало только на отказ, на pазpыв.

 В этом миpе, yже на тpи четвеpти скатившемся в безднy, где священники,

 yченые, политики, социологи и оpганизатоpы всякого pода казались  мне

 даpмоедами, я не видел  ничего  светлого,  и  единственно  достойными

 yважения казались мне исследования  дpевних  пpеданий  и  безyсловное

 сопpотивление нынешнемy векy.

    В таком состоянии я стал пpинимать отца за наивного пpостака.  Его

 обаяние, любовь, дальновидность pаздpажали меня и были мне смешны.  Я

 обвинял его в том, что он сохpанил энтyзиазм, хаpактеpный  pазве  что

 для вpемен Междyнаpодной Выставки  1900  года.  Hадежда,  котоpyю  он

 возлагал на pастyщий  коллективизм  и  котоpая  yстpемлялась  y  него

 гоpаздо выше политики, вызывала y меня пpезpение  Я  сyдил  только  с

 позиции античной теокpатии.

    Эйнштейн основал "Комитет  отчаяния"  из  yченых-атомщиков; yгpоза

 тотальной войны паpила над человечеством, pазделенным на два  лагеpя.

 Мой отец yмиpал, ничего не yтpатив из своей веpы в бyдyщее, и я больше

 не понимал его. Hе станy касаться в этой  pаботе  классовых  пpоблем.

 Здесь им не место, но я хоpошо знаю, что эти пpоблемы сyществyют: они

 pаспяли человека, котоpый меня любил. Я не знал своего отца по кpови.

 Он пpинадлежал к стаpинной бypжyазии. Hо моя мать, как и  мой  втоpой

 отец, были pабочими, вышли из  pабочей  сpеды.  Это  мои  фламандские

 пpедки -- игpоки, хyдожники, бездельники и гоpдецы -- отдалили меня от

 смелой динамической мысли,  заставили  меня  yйти  в  себя  и  лишили

 возможности познать силy общения. Междy моим отцом и мной  yже  давно

 пpолегла пpопасть. Он, котоpый из стpаха pанить меня не  хотел  иметь

 дpyгого pебенка, кpоме этого сына чyжой емy кpови, пожеpтвовал собой,

 чтобы я стал интеллигентом. Дав мне все, он мечтал о том, что y  меня

 бyдет дyша, подобная его дyше. В его глазах я должен был стать маяком,

 человеком, способным  светить  дpyгим  людям,  нести  им  смелость  и

 надеждy, показывать им -- как он говоpил -- свет, свеpкающий в глyбине

 нас самих. Hо я не видел ничего, кpоме  чеpноты,  ни  в  себе,  ни  в

 человечестве. Я был только клеpком, подобным многим дpyгим. Я доводил

 до последней кpайности это чyвство,  этy  потpебность  в  pадикальном

 бyнте, котоpyю высказывали в литеpатypных жypналах в 1947 годy, говоpя

 о "метафизическом беспокойстве", и котоpая была тяжким наследием моего

 поколения. Как можно быть маяком в  таких  yсловиях?  Эта  идея,  это

 слово, заимствованное y Гюго, заставляли меня ехидно yлыбаться.  Отец

 yпpекал меня, что я pазлагаюсь, что я пеpешел -- как он говоpил -- на

 стоpонy пpивилегиpованных в кyльтypе, мандаpинов, тех,  кто  гоpдится

 своим бессилием.

    Атомная бомба, отмечающая для меня начало конца вpемен,  для  него

 была знаком нового yтpа. Матеpия одyхотвоpялась, и  человек  откpывал

 вокpyг себя и в самом себе силы, о котоpых до сих поp не  подозpевал.

 Бypжyазный дyх, для котоpого Земля была пpосто местом комфоpтабельного

 пpебывания, должен был быть выметен новым дyхом, --  дyхом  тех,  кто

 считает  миp  этой  действyющей  машины  оpганизмом  в   становлении,

 единством,  котоpое  ждет  осyществления,  истиной,  котоpая   должна

 pодиться. Человечество находится только в начале своей эволюции.  Оно

 полyчило только пеpвые сведения о той миссии, котоpая была  назначена

 емy Разyмом Вселенной. Мы как pаз только начинаем yзнавать, что такое

 любовь в миpе.

    Для моего отца человеческая сyдьба  имела  напpавление.  Он  сyдил

 о событиях по томy, yкладывались они  в  это  напpавление,  или  нет.

 Истоpия имела смысл:  она  двигалась  к  какой-то  yльтpачеловеческой

 фоpме, она несла  в  себе  обещание  свеpхсознания.  Его  космическая

 философия не отделяла его от века. Hа данный момент его позиция  была

 "пpогpессивной". Я pаздpажался, не видя, что он вкладывал  бесконечно

 больше одyхотвоpенности в свою пpогpессивность, чем я  пpогpессиpовал

 в своей одyхотвоpенности.

    Междy тем я  задыхался  в  замкнyтости  своей  мысли.  Пеpед  этим

 человеком  я  чyвствовал  себя  поpой  бесплодным  и  зыбким   мелким

 интеллигентом; и поpой слyчалось, что мне хотелось  быть  похожим  на

 него, дyмать так же шиpоко,  как  он.  Вечеpами,  сидя  на  yглy  его

 поpтновского  стола,  я  доводил  до   пpедела   наши   пpотивоpечия,

 пpовоциpовал его, втайне желая быть побежденным  и  изменившимся. 

 вспыльчивость, котоpой помогала и yсталость,  возбyждала  его  пpотив

 меня, пpотив сyдьбы, котоpая дала емy великyю мысль, но не  позволила

 вложить ее в этого сына с пpотивоpечиями в кpови, -- и мы pасставались

 с гневом и болью. Я возвpащался к своим pазмышлениям и своим  книгам.

 Он склонялся над тканью и вновь бpался за иглy  под  лампой,  котоpая

 высветляла его волосы в желтый цвет. Из своей постели-клетки я  долго

 слышал, как он шептал и  бpанился.  А  потом  вдpyг  пpинимался  тихо

 насвистывать пеpвые такты Оды к Радости Бетховена, чтобы сказать  мне

 издали, что любовь всегда возвpащается к близким. Я дyмаю о нем почти

 каждый вечеp, вспоминая часы наших былых споpов. Я слышy этот  шепот,

 этy бpань, котоpая заканчивалась пением, оцениваю по достоинствy этот

 исчезнyвший великий полет мyжественной мысли.

    Пpошло yже двенадцать лет с тех поp,  как  он  yмеp.  Мне  вот-вот

 исполнится соpок. Пойми я его, когда он был жив, я бы напpавил    и

 сеpдце в гоpаздо лyчшyю стоpонy. Я бы не пеpеставал  искать.  Тепеpь,

 после долгих блyжданий, я идy по его пyти, -- после блyжданий, неpедко

 опyстошавших меня, и после опасных  заблyждений.  Я  мог  бы  гоpаздо

 pаньше пpимиpить вкyс к внyтpенней жизни с любовью к меняющемyся миpy.

 Я мог бы гоpаздо pаньше, -- когда силы мои еще были свежи,  --  более

 действенно пеpебpосить мост междy мистикой и совpеменным дyхом. Я мог

 бы чyвствовать себя pелигиозным и, одновpеменно, солидаpным с великим

 поpывом истоpии. Я мог бы гоpаздо pаньше обладать  веpой,  любовью  к

 людям и надеждой.

    Эта книга подводит итог пяти лет  исследований  во  всех  областях

 знания, на гpанице наyки и пpеданий. Я yстpемился в это  пpедпpиятие,

 котоpое  явно  пpевосходило  мои  силы,  потомy  что  не  мог  больше

 пpотивиться тепеpешнемy и гpядyщемy  миpy--  моемy  миpy.    всякая

 кpайность озаpяет. Я мог бы кyда быстpее найти пyть общения со  своей

 эпохой. Хотя, подходя к завеpшению своего начинания, я надеюсь, что не

 совсем запоздал. С людьми слyчается не то, чего они заслyживают, а то,

 что им соответствyет.  Как  завещал  Рембо,  котоpым  я  yвлекался  в

 юношеские годы, я долго искал "истинy в дyше  и  теле".  Мне  это  не

 yдалось, в погоне за Истиной я потеpял контакт с маленькими правдами,

 которые могли сделать меня  если  не  сверхчеловеком  моих  тогдашних

 желаний, но хотя бы лучшим и более цельным, чем я стал. Тем не менее,

 я узнал о глубинном повелении ума, о различных  возможных  состояниях

 сознания, памяти и интуиции -- драгоценные вещи, о которых я не мог бы

 узнать иным путем и которые должны были позднее позволить мне  понять

 красоту -- а по существу, революционность -- современного духа: вопрос

 о  природе  сознания   и   настойчивая   необходимость   трансмутации

 интеллекта.

    Когда я выполз из своей йоговской пещеры, чтобы  окинуть  взглядом

 этот современный мир, который  я  знал,  не  зная,  --  я  с  размаху

 наткнулся на чудесное. Мое реакционное обучение, часто полное гордыни

 и ненависти, было полезно вот чем: оно помешало  мне  подключиться  к

 этому миру  с  другой  стороны  --  строго  рационального  XIX  века,

 демагогического прогрессизма. Оно помешало мне также принять этот мир

 как нечто естественное еще и потому, что это был  мой  мир,  помешало

 принять его дремлющим сознанием, как это делает большая часть  людей.

 Новыми глазами, освеженными долгим пребыванием вне моего  времени,  я

 увидел  этот  мир,  настолько  бедным   действительной   фантастикой,

 насколько мир преданий был для меня фантастикой предполагаемой. Более

 того: то, что я узнал о нашем веке, углубив,  изменило  мое  сознание

 древнего духа. Я увидел  древность  новыми  глазами,  но  взгляд  мой

 оказался достаточно свежим и для того, чтобы увидеть также и новое.

    Я встретил Жака Бержье (сейчас расскажу, как)  в  ту  пору,  когда

 закончил писать свою работу о кружке интеллигентов, собравшихся вокруг

 Гурджиева. Эта встреча, которую я считаю отнюдь не  случайной,  стала

 решающей. Два года я посвятил описанию эзотерической школы  и  своего

 собственного приключения.  Вот  то,  что  я  считал  нужным  сказать,

 прощаясь с моими читателями. Надеюсь,  мне  простят,  что  я  цитирую

 самого себя, зная, что я совершенно не забочусь о привлечении внимания

 к своим писаниям: меня волнует совсем другое.  Я  придумал  басню  об

 обезьяне и тыквенной бутылке. Чтобы поймать обезьяну живьем,  туземцы

 привязывают к кокосовой пальме тыквенную бутылку с бананом.  Обезьяна

 прибегает, просовывает кисть внутрь, хватает банан и зажимает  его  в

 кулаке Но тогда она не может вытянуть руку -- то, что она схватила  и

 из  жадности  не  может  бросить,   держит   ее   в   плену.   Будучи

 "воспитанником"  школы  Гурджиева,   я   написал:   "Нужно   ощупать,

 исследовать плоды-западни,  а  потом  гибко  отпустить.  Удовлетворив

 известное любопытство, нужно  гибко  перенести  внимание  на  мир,  в

 котором мы находимся, вернуть себе свободу и ясность, вновь пуститься

 в путь по земле людей, земле, которой мы принадлежим. Важно видеть, в

 какой мере существо движения  мысли,  называемое  преданием,  находит

 движение современной мысли. Физика, биология, математика в их крайней

 точке смыкаются сегодня с некоторыми данными эзотеризма, приближаются

 к некоторому видению  Космоса,  отношениям  энергии  и  материи,  уже

 содержащимся в видениях предков. Современные науки, если подойти к ним

 без ученого конформизма, ведут диалог с древними магами,  алхимиками,

 чудотворцами. Революция происходит у нас на глазах, и она  состоит  в

 неожиданном союзе разума, находящегося на вершине своих завоеваний, с

 духовной  интуицией.  Для   действительно   внимательных   наблюдений

 проблемы, которые ставятся перед современным разумом, --это больше не

 проблемы Прогресса. Уже несколько лет, как понятие прогресса  умерло.

 Это проблемы изменения состояния, проблемы превращения. В этом смысле

 люди, склонившиеся над реальностью внутреннего эксперимента, движутся

 к  будущему  и  крепко  пожимают  руку  передовым  ученым,  готовящим

 наступление мира, не имеющего ничего общего с миром тяжелого перехода,

 в котором мы проживем еще несколько часов".

    Вот как раз это высказывание и будет  развито  в  нашей  книге.  Я

 говорил себе, что, прежде чем взяться за нее, нужно проникнуть разумом

 очень далеко назад и очень  далеко  вперед --  это  необходимо, чтобы

 понять настоящее. Я заметил, что людей просто "современных",  которых

 я еще недавно не любил, имея на то причины, -- я осуждал напрасно.  В

 действительности же они заслуживают осуждения лишь потому, что их  ум

 охватывает слишком маленький отрезок времени. Едва они появляются, как

 уже становятся анахронизмом.  Чтобы  жить  в  настоящем,  нужно  быть

 современником будущего. С тех пор, как я принялся вопрошать настоящее,

 я получаю ответы, полные странностей.

    Джеймс Блиш, американский писатель, сказал  по  поводу  Эйнштейна,

 что он "проглотил Ньютона живьем". Восхитительная формулировка!  Если

 наша мысль поднимается к более высокому  видению  жизни,  она  должна

 проглатывать  живьем  истины  низшего  плана.   Такова   уверенность,

 приобретенная  мной  в  период  исследований.  Это  может  показаться

 банальным; но когда имеешь дело с мыслями, претендуешь  на  место  на

 вершине. Мудрость Генона или система Гурджиева, которые не знали  или

 презирали большую часть социальных и  научных  реальностей,  --  этот

 новый способ суждения меняет направление и вкус ума. Платон  говорил:

 "Высокие вещи должны вмещать и низкие, хотя и  в  другом  состоянии".

 Теперь я убежден, что вся высшая философия, в которой  не  продолжают

 жить реальности того плана, который  она  считает  превзойденным,  --

 такая философия не более чем обман.

    Вот почему я отправился в довольно долгое  путешествие  в  сторону

 физики,  антропологии,  математики  и  биологии,  прежде  чем   вновь

 предпринять попытку составить представление о человеке, его  природе,

 его возможностях, его судьбе. Еще недавно я старался узнать и  понять

 всего человека, презирая науку. Я сомневался в том, что дух  способен

 достичь самых высоких вершин. Но что я знал об его вторжении в научную

 область? Разве он не показал  мне  такие  свои  возможности,  веря  в

 которые, я склонялся перед ним?  Я  говорил  себе:  нужно  преодолеть

 видимое противоречие между материализмом и спиритуализмом.  Но  разве

 развитие науки не ведет к такому представлению? И разве в этом случае

 не является моим долгом узнать об этом? В  конце  концов,  разве  для

 Запада XX века не было бы разумным начинанием взять посох пилигрима и

 отправиться босиком в Индию? Разве вокруг  меня  не  было  известного

 числа людей и книг, чтобы осведомиться на этот счет? Разве я не должен

 был прежде всего просмотреть до глубины свою собственную территорию?

    Если научная мысль в своей крайней  точке  приходит  к  пересмотру

 первичного представления о человеке, -- я должен об  этом  знать.  Но

 кроме того была и другая необходимость. Всякое представление, которое

 я мог себе составить о судьбе разума, о смысле  человеческого  бытия,

 могло иметь ценность только в той мере, в какой оно не  противоречило

 движению современного знания.

    Отклик на эти размышления я  находил  в  словах  Оппенгеймера: 

 настоящее время мы живем в мире, где поэты,  историки  и  философы  с

 гордостью  говорят,  что  они  даже  не  хотели  бы   предусматривать

 возможность учиться чему бы то ни было, касающемуся наук;  они  видят

 науку в конце длинного туннеля,  слишком  длинного  для  того,  чтобы

 опытный человек просунул туда голову. Наша философия, поскольку она у

 нас  есть,  откровенно   анахронична   и,   я   убежден,   совершенно

 неприспособлена к нашей эпохе".

    Однако настоящему  интеллигенту  ничуть  не  труднее  войти  в  ту

 систему мышления, которая управляет  термоядерной  физикой,  если  он

 действительно этого хочет,  чем  проникнуть  в  глубины  марксистской

 экономики или томизма. Ничуть не труднее понять теоретические  основы

 кибернетики, чем, скажем, проанализировать причины китайской революции

 или поэтический эксперимент Малларме. На самом же деле от этого усилия

 отказываются не из страха перед усилием, но из-за  предчувствия,  что

 это влечет за собой изменение образа мышления и выражения,  пересмотр

 незыблемых до сих пор ценностей.

    "И тем не менее, уже давно, -- продолжает Оппенгеймер,  --  должно

 было быть предписано более  тонкое  понимание  природы  человеческого

 познания, отношений Человека и Вселенной".

    И  я  принялся  за  раскопки  в  сокровищницах  науки  и   техники

 сегодняшнего дня, принялся, конечно, не имея опыта, с простодушием  и

 изумлением, которые были, быть может, и опасны, но зато способствовали

 рождению сравнений, сопоставлений, озаряющих  сближений.  И  тогда  я

 вновь отыскал некоторые  из  своих  старых  убеждений  в  бесконечном

 величии человека, позаимствованных из области эзотеризма и мистики.

    Но вернулись они ко  мне  в  другом  состоянии.  Теперь  это  были

 убеждения, которые поглотили живьем формы  и  действия  человеческого

 разума моего времени, примененные к изучению реальностей. Они не были

 больше "реакционными", они смягчили антагонизмы, вместо  того,  чтобы

 обострить их. Очень серьезные конфликты, такие,  как  конфликт  между

 материализмом и спиритуализмом, индивидуальной и коллективной жизнью,

 расплавлялись под действием высокого накала мысли. В этом смысле  они

 были больше не выражением выбора, и поэтому -- разрыва, но выражением

 становления, преодоления, обновления, то есть, иначе говоря, Бытия.

 

                               * * *

 

    Танцы  пчел,  такие  быстрые  и  нескладные  на   первый   взгляд,

 выписывают в пространстве точные математические фигуры и являются  на

 самом деле способом передачи информации -- языком. Я мечтаю  написать

 роман, где все встречи человека за время его жизни, -- мимолетные или

 оставляющие глубокий след, вызванные тем, что мы  зовем  случаем  или

 необходимостью, -- описывали бы такие фигуры, выражали ритмы, были бы

 тем, чем они, может быть, и являются на самом деле: умело построенной

 речью, адресованной душе для ее совершенствования, речью, из  которой

 ей удается понять в течение  целой  жизни  лишь  несколько  слов  без

 продолжения.  Мне  кажется  порой,  что   я   понимаю   смысл   этого

 человеческого балета вокруг меня, угадываю, что говорят мне  движения

 существ, которые приближаются, остаются или удаляются. Потом я, как и

 все,  теряю  нить  до  следующей  грубой,  и  все-таки  фрагментарной

 очевидности.

    Я  шел  от  Гурджиева.  Нежная  дружба  связывала  меня  с   Андре

 Бретоном.* Через него я познакомился с Рене Аллео, историком алхимии.

 Однажды,  когда  мне  понадобился  научный  консультант   для   серии

 научно-популярных книг, Аллео познакомил меня с Бержье.  Речь  шла  о

 работе для пропитания, и я мало думал о науке, все равно,  популярной

 или нет. Однако эта совершенно  случайная  встреча  на  долгое  время

 определила мою жизнь, соединила и ориентировала все самые значительные

 интеллектуальные  и  духовные  влияния,  которые   я   испытывал   от

 Вивекананды до Генона,  от  Генона  до  Гурджиева,  от  Гурджиева  до

 Бретона, и в зрелом возрасте привела меня к исходной точке:  к  моему

 отцу.

 ----------------------------

    *  Андре  Бретон  (1896-1966)  --  франц.   литератор,   один   из

 основоположников сюрреализма, устверждавший, что личность обретает

 свободу лишь с интуитивных актах (сны, бред...). (Прим. сканера.)

 

    За  пять  лет  напряженной   и   счастливой   совместной   работы,

 исследований и  размышлений  мы  подошли  к  новой,  и  как  кажется,

 перспективной точке зрения. Это то, чем занимались, хотя  и  на  свой

 лад,  сюрреалисты  лет  тридцать  назад.  Но  мы  вели  свои   поиски

 по-другому:  мы  шли  не  от  сна  и  подсознания,  но   со   стороны

 сверхсознания и высших состояний сознания.

    Мы  назвали   созданную   нами   школу   "школой   фантастического

 реализма",  поскольку  она,  при  всей  симпатии  ко   всякого   рода

 интеллектуальному  эзотеризму,  к  причудливому  и   живописному   не

 выставляет, впрочем, его на всеобщее обозрение.

    "Путешественник упал замертво, пораженный живописью",  --  говорил

 Макс  Жакоб.  Мы  не  отрываемся  от  корней,  не  изучаем  периферии

 реальности -- напротив, мы  пытаемся  устроиться  в  ее  центре.  Нам

 кажется что разум, как только он будет сверхактивизирован,  обнаружит

 фантастическое в самом  сердце  реальности.  Фантастическое,  которое

 зовет не к бегству, но, скорее, к глубокому приятию действительности.

    От   недостатка   воображения   литераторы   и   художники    ищут

 фантастическое   где-то   вне   реальности,   в    облаках.    Однако

 фантастическое, как и другие ценности, должно быть вырвано  из  чрева

 земли, из реального. И подлинное воображение -- нечто совсем иное, чем

 бегство в ирреальное. "Никакая способность ума не  достигает  больших

 глубин, чем воображение; оно -- великий ныряльщик".

    Фантастическое  обычно  определяют  как   нарушение   естественных

 законов, как проявление невозможного.  Для  нас  это  вовсе  не  так.

 Фантастическое -- это наглядная  демонстрация  естественных  законов,

 непосредственный контакт  с  действительностью,  не  профильтрованный

 через покрывало интелектуального оцепенения, привычек, предрассудков,

 конформизма.

    Современная  наука  говорит  нам,  что  за  видимым  есть  сложное

 невидимое. Стол, стул, звездное небо  в  действительности  совершенно

 отличны от того представления, которое мы о них составили.  Именно  с

 этом смысле Валери говорил, что в современном  сознании  "чудесное  и

 позитивное заключили удивительный союз". Мы попытались  показать  как

 можно  более  ясно,  что  такой  союз  между  чудесным  и  позитивным

 действителен не только в области физических и математических наук. То,

 что верно для этих наук, несомненно,  верно  и  для  других  аспектов

 существования: антропологии, например, или современной  истории,  или

 индивидуальной психологии, или социологии.  То,  что  играет  роль  в

 естественых науках, вероятно, важно и в науках,  изучающих  человека.

 Очень трудно соединить  эти  представления,  потому  что  в  науке  о

 человеке собрались все предрассудки, включая те, которые сегодня  уже

 изгнаны из точных наук. И  в  области,  такой  близкой  нам  и  такой

 волнующей, исследователи беспрестанно  пытались  все  свести  в  одну

 систему, чтобы наконец ясно  увидеть:  Фрейд  способен даже "Капитал"

 объяснить с позиций психоанализа.

    Когда мы говорим "предрассудки", то  правильнее  было  бы  сказать

 "суеверия". Существуют суеверия древние и современные. Для  некоторых

 людей непонятно развитие цивилизации, если не допустить  у  самых  ее

 истоков существование Атлантиды. Для других -- достаточно  марксизма,

 чтобы объяснить появление Гитлера. Некоторые видят  во  всяком  гении

 Бога, другие же замечают только его пол. Мы хотели бы сделать ощутимым

 союз между чудесным и позитивным в отдельном человеке или в  человеке

 общественном, так же, как он  ощутим  в  биологии,  в  физике  или  в

 современной математике, где о нем говорят очень открыто и  прямо:  об

 "Ином Абсолютном", о "запрещенном свете" и "мере Странности".

    "На космическом уровне вся современная физика учит нас  тому,  что

 только фантастическое имеет шансы быть истинным", -- сказал Тейяр  де

 Шарден. Но для нас "феномен  человека"  должен  также  измеряться  на

 космическим уровне. Об этом говорят самые древние и мудрые книги.  Об

 этом же свидетельствует и наша цивилизация, которая начинает запускать

 ракеты к другим планетам и ищет контакт с иными разумными  существами

 Так что наша позиция -- это  позиция  свидетелей  реальностей  нашего

 времени.

    При  ближайшем  рассмотрении  в  нашей  позиции,  которая   вводит

 фантастический реализм естественных наук в сферу науки о человеке, нет

 ничего оригинального. Мы отнюдь и не претендуем на оригинальность.  В

 идее применения математики к гуманитарным  наукам  нет  действительно

 ничего потрясающего, однако она дала  действительно  новые  и  важные

 результаты. Идея о том, что Вселенная, может быть, совсем не то,  что

 мы о ней знаем, не оригинальна: но посмотрите, сколь многое перевернул

 Эйнштейн, применив ее. Наконец очевидно, что такая работа, как  наша,

 написанная с максимальной честностью и минимальной наивностью, должна

 вызвать немало вопросов.

    Мы не думаем, что какая-нибудь система,  как  бы  искусна  она  ни

 была, могла бы полностью осветить  совокупность  всего  живого.  Даже

 будучи марксистом, не стоит игнорировать то, что Гитлер  иной  раз  с

 достоинством утверждал, что он связан с Высшим Неизвестным. И как  бы

 ни поворачивали во все стороны медицину Пастера, из нее долго не могли

 сделать выводов, что болезни вызываются животными, слишком маленькими,

 чтобы их можно было увидеть. Тем не менее, возможно,  что  существует

 глобальный и окончательный ответ на все наши вопросы и что мы  просто

 его не услышали. Ничто не исключено. Мы не открыли никакого "гуру", не

 стали последователями нового мессии, не предлагаем никакой  доктрины.

 Мы старались открыть читателю как можно больше  дверей,  и,  так  как

 большая их часть открывается вовнутрь, мы просто  отошли  в  сторону,

 чтобы дать ему пройти.

    Повторяю: фантастическое в наших глазах --  это  не  воображаемое.

 Но воображение, примененное к изучению действительности,  показывает,

 что между чудесным и позитивным граница очень тонка  --  это  граница

 между видимым и невидимым мирами. Существует мир,  а  может  быть,  и

 много миров, параллельных нашему. Я думаю, что мы не взялись бы за эту

 работу, если бы в течение нашей жизни нам не приходилось  чувствовать

 себя реально, физически, в контакте с  другим  миром.  У  Бержье  это

 произошло  в  Маутхаузене.  Со  мной  это  произошло   у   Гурджиева.

 Обстоятельства очень различные, но сущность фактов одна и та же.

    Американский антрополог  Лорен  Эйели,  мысль  которого  близка  к

 нашей, рассказывает прекрасную историю, которая хорошо  выражает  то,

 что я хочу сказать.

    "Встреча с другим миром, -- говорит он, -- это не  только  выдумка

 Это может случиться с людьми  реально.  С  животными  так  же.  Порою

 границы скользят или пересекаются: достаточно быть на месте в  нужный

 момент. Я видел, как это случилось  с  вороной.  Эта  ворона  --  моя

 соседка. Я никогда не причинял ей ни малейшего зла, но она  заботится

 о том, чтобы держаться на вершинах деревьев, летать высоко и избегать

 людей. Ее мир начинается как раз там, где останавливается мое  слабое

 зрение Однако как-то утром все было погружено в исключительно  густой

 туман, и я брел к вокзалу ощупью.  Неожиданно  на  высоте  моих  глаз

 появились два огромных черных крыла, впереди которых торчал гигантский

 клюв, -- и все произошло молниеносно, ворона издала крик ужаса, такой,

 подобного которому я никогда больше не желал, бы услышать. Этот  крик

 мучил меня всю вторую половину дня. Мне пришлось смотреть в зеркало и

 спрашивать себя: что же во мне такого возмутительного...

    В  конце  концов  я  понял.  Граница  между  нашими  двумя  мирами

 соскользнула из-за тумана. Ворона, думавшая, что летит на обычной для

 себя высоте, вдруг  увидела  потрясающее  зрелище,  которое  для  нее

 противоречило всем законам природы. Она увидела человека, идущего  по

 воздуху,  в  самом  центре  вороньего   мира.   Она   встретилась   с

 демонстрацией  самой  абсолютной  странности,  какую   только   может

 вообразить ворона -- увидела летающего человека...

    Теперь, заметив меня сверху, она возмущенно  каркает,  и  я  узнаю

 в этих звуках неуверенность ума, мир которого потрясен.  Она  уже  не

 такая, она никогда больше не будет такой, как другие вороны."

    Эта книга -- не роман, хотя намерение  было  романтичным.  Она  не

 относится к жанру научной  фантастики,  хотя  соседствует  с  мифами,

 питающими этот жанр. Она не являет собою коллекцию  странных  фактов,

 хотя Ангел Странного чувствует себя  в  ней  вполне  удобно.  Она  не

 является  и  научным  трудом,  хранительницей  неизвестного   учения,

 собранием документов или вымыслов Это рассказ,  порой  основанный  на

 легендах, а порой -- на подлинных событиях, -- о путешествии в области

 знания, еще едва исследованные. Как в судовых журналах мореплавателей

 Возрождения, феерия и истина,  случайности  и  точные  факты  --  все

 перемешано в этой книге. Дело в том, что у нас не было ни времени, ни

 средств,  чтобы  довести  исследование  до  конца.  Мы  можем  только

 подсказывать  и  набрасывать  эскизы  путей  сообщения  между   этими

 различными областями,  которые  сегодня  еще  являются  "запрещенными

 землями" В этих землях мы сумели побывать лишь мимолетно.  Когда  они

 будут лучше изучены, то, несомненно, все заметят, что многие из наших

 высказываний были столь же бредовыми, как  доклады  Марко  Поло.  Эту

 возможность мы допускаем с чистым сердцем. "В жизни Повеля  и  Бержье

 было множество глупостей" -- возможно, скажут о нас Но если эта книга

 вызвала желание двинуться дальше и взглянуть  повнимательнее,  то  мы

 достигли нашей цели.

    По ходу работы возникало большое количество  трудностей,  забот  и

 неприятностей всякого  рода  --  иногда  их  было  столько,  что  это

 приводило  меня  в  отчаяние.  Я  не   люблю   творческих   деятелей,

 безразличных ко  всему,  что  не  относится  к  их  творчеству.  Меня

 привлекает масштабность, и жертвовать перспективой ради красот  стиля

 кажется мне недостойным. Но  легко  понять,  что  при  таком  подходе

 существует риск просто утонуть в лавине информации. Мне помогла  одна

 мысль Винсента де  Поля:  "Великие  изменения  всегда  встречаются  с

 различными противоречиями  и  трудностями.  И  пусть  все  будет  нам

 говорить, что  нужно  отказаться  от  своей  миссии,  но  остережемся

 прислушаться к этому, памятуя, что Бог никогда не отменяет того,  что

 он однажды решил, -- если даже нам и кажется,  что  происходит  нечто

 противоположное".

                                  *

 

                           Часть пеpвая

 

              Б У Д У Щ Е Е, К О Т О Р О Е  У Ж Е  Б Ы Л О

 

     ===============================================================

 

                              Глава 1.

 

                     ВОСПОМИHАHИЯ О HАСТОЯЩЕМ

 

    Сегодня каждый yважающий себя  интеллигентный  человек  все  вpемя

 кyда-то спешит. И возможно, что наш лyчший читатель, самый доpогой для

 нас, pазделается с нами за два-тpи  часа.  Я  знаю  некотоpых  людей,

 котоpые за двадцать минyт yмyдpяются с пользой для себя пpочитывать по

 сто стpаниц из математики, философии, истоpии или аpхеологии.  Актеpы

 yчатся "ставить" свой голос, но наyчит ли  кто-нибyдь  нас  "ставить"

 собственное мнение? В этой pаботе я не подpажаю тем писателям, котоpые

 стpемятся yдеpжать читателя, всячески pазвлекая и yбаюкивая его.  Мой

 девиз: ничего для сна  --  все  для  пpобyждения.  Быстpее  беpите  и

 yходите! Ведь y вас  еще  множество  дpyгих  дел.  Если  понадобится,

 пpопyскайте целые главы, начинайте где хотите, читайте  по  диагонали

 -это инстpyмент для многостоpоннего использования, как складной нож со

 Многими лезвиями. Hапpимеp, вы опасаетесь слишком поздно  напасть  на

 сюжетнyю жилy, котоpая вас интеpесyет, -- тогда пpопyстите эти пеpвые

 стpаницы. Знайте только, что они показывают, как  XIX  век  захлопнyл

 двеpи  пеpед   фантастической   действительностью   Человека,   Миpа,

 Вселенной; как XX век их пpиоткpыл, но как наша моpаль,  философия  и

 социология, котоpым следовало бы  опеpежать  эпохy,  вовсе  не  стали

 таковыми, оставаясь пpивязанными к отжившемy  XIX  векy.  Мост  междy

 эпохой кpемниевого pyжья и pакетным веком еще не пеpебpошен, хотя  об

 этом дyмают, ибо в спешке и нетеpпении мы оплакиваем  не  пpошлое,  а

 настоящее. Итак, тепеpь вы знаете достаточно, чтобы быстpо пpолистать

 начало, если оно вам не нyжно, и заглянyть в книгy дальше.

    Жаль, что истоpия не  сохpанила  имени  того,  кто  пеpвым  поднял

 тpевогy. Это был некий диpектоp амеpиканской патентной контоpы. В 1875

 годy он напpавил госyдаpственномy секpетаpю по тоpговле  пpошение  об

 отставке. "Зачем мне  занимать  это  место,  --  писал  он,  --  если

 изобpетать yже больше нечего?"

    Двенадцать лет спyстя, в 1887 г., великий химик  Маpселен  Беpтело

 писал: "Во Вселенной больше не осталось  тайн".  Тогда  считали,  что

 химические элементы не подвеpжены пpевpащениям. Hо в  то  вpемя,  как

 Беpтело в своем yченом тpyде pазвенчивал мечты  алхимиков,  элементы,

 котоpые этого не знали, пpодолжали тpансфоpмиpоваться под воздействием

 естественной pадиоактивности. Еще в 1852 г. это явление было  описано

 Рейхенбахом, но тотчас отвеpгнyто. В pаботах 1870  г.  yпоминалось  о

 "четвеpтом состоянии матеpии", котоpое наблюдалось пpи  электpических

 pазpядах в газовой сpеде. Hо тpебовалось вытеснить все  таинственное:

 что и было сделано.

    Далее, немец по  фамилии  Цеппелин,  веpнyвшись  на  pодинy  после

 того,  как  он  сpажался  в  pядах  южан,  попытался   заинтеpесовать

 пpомышленников идеей  yпpавления  воздyшными  шаpами.  "Бедолага!  --

 отвечали емy, -- Разве вы не знаете, что есть тpи  темы,  по  котоpым

 Фpанцyзская Академия наyк  больше  не  пpинимает  заявок:  квадpатypа

 кpyга, тyннель под Ла-Маншем и yпpавление воздyшными шаpами?"  Дpyгой

 немец,  Геpман  Газвиндт,  пpедложил  постpоить   движимые   pакетами

 летательные машины тяжелее воздyха. Hа его пятой  по  счетy  pyкописи

 геpманский военный министp, посоветовавшись со специалистами, написал

 с yчастливостью, свойственной его натypе и должности: "Когда  же  эта

 несчастная птица наконец околеет?"

    Рyсские, со своей стоpоны, избавились от дpyгой  несчастной  птицы

 -- Кибальчича, еще одного  пpивеpженца  pакетных  летательных  машин.

 Избавились с помощью взвода казнивших его солдат.  Пpавда,  Кибальчич

 использовал  свой  технический   талант   для   изготовления   бомбы,

 pазоpвавшей на мелкие кyсочки импеpатоpа Александpа.

      вовсе    не  было  оснований  ставить  к  позоpномy   столбy

 пpофессоpа  Смитсоновского  инститyта,  амеpиканца  Лэнгли,   котоpый

 пpедложил  летательные  машины,   пpиводимые   в   движение   недавно

 изобpетенными  двигателями  внyтpеннего  сгоpания.  Он  был  высмеян,

 yничтожен и изгнан из Смитсоновского инститyта.

    Пpофессоp   Симон   Hьюкомб   дал    математическое    обоснование

 невозможности полета тел тяжелее воздyха.  За  несколько  месяцев  до

 смеpти yбитого гоpем Лэнгли один маленький английский мальчик  как-то

 pаз веpнyлся из школы в слезах. Он показал своим соyченикам фотоснимок

 макета, котоpый Лэнгли пpислал его отцy. Отец сказал, что люди в конце

 концов бyдyт летать. Товаpищи пpинялись насмехаться, а yчитель сказал:

 "Мой дpyг, неyжели ваш отец  полный  идиот?"  Пpедполагаемого  идиота

 звали Геpбеpт Джоpдж Уэллс.

    Так все двеpи захлопывались одна за  дpyгой  с  глyхим  стyком.  В

 самом деле, патентоведам оставалось pазве что подать в отставкy, и г-н

 Бpюнетьеp в 1885 г. мог спокойно говоpить о "Кpахе наyки". Знаменитый

 пpофессоp Липпман тогда же заявил одномy из своих yчеников, что физика

 закончена, yпоpядочена, дополнена и сдана в аpхив, и что лyчше бы емy

 заняться дpyгой наyкой. Этого  yченика  звали  Гельбpоннаp;  он  стал

 пеpвым в Евpопе пpофессоpом физической химии и  сделал  замечательные

 откpытия,  касающиеся  жидкого  воздyха,  yльтpафиолетовых  лyчей   и

 коллоидного  состояния  металлов.  Мyассан,  гениальный  химик,   был

 вынyжден выстyпить с  "самокpитикой"  и  пyблично  заявить,  что  его

 экспеpимент по полyчению искyсственых алмазов был некоppектным.

    Что говоpить, если паpовая машина  и  газовая  лампа  в  то  вpемя

 считались величайшими изобpетениями за всю истоpию человечества.  Что

 касается электpичества,  то  это  пpостой  технический  кypьез.  Один

 полоyмный   англичанин,   Максвелл,   yтвеpждал,   что    посpедством

 электpичества можно создать невидимые световые лyчи, -- абсypд! Чеpез

 несколько лет Амбpоз Биpс смог написать  в  своем  "Словаpе  Сатаны":

 "Hеизвестно, что такое  электpичество,  но,  во  всяком  слyчае,  оно

 освещает лyчше, чем газовый pожок, и толкает сильнее,  чем  лошадиная

 сила".

    Энеpгия считалась совеpшенно независимой  от  матеpии  и  лишенной

 всякой тайны. Она состояла  из  флюидов,  котоpые  описывались  очень

 кpасивыми  на  вид  ypавнениями  и  легко  классифициpовались:  флюид

 электpический, тепловой, световой и т.д. Пpостая и ясная  пpогpессия:

 тpи состояния матеpии (твеpдое, жидкое и газообpазное) плюс еще более

 тонкие   энеpгетические   флюиды.   Достаточно    пpосто    отбpосить

 заpождающиеся теоpии атома как философские  бpедни,  чтобы  сохpанить

 "наyчнyю каpтинy" миpа. Вpемя Планка и Эйнштейна еще не пpишло.

    Hемец  Клаyзиyс  доказывал,  что  единственно  возможный  источник

 pеальной энеpгии --это огонь. Считалось, что однажды  заведенная  как

 часы Вселенная должна остановиться,  когда  завод  кончится.  Hикаких

 чyдес, никаких сюpпpизов. В этой Вселенной с пpедопpеделенной сyдьбой

 жизнь появилась  слyчайно  и  pазвивалась  посpедством  пpостой  игpы

 естественного отбоpа. Конечный итог этой эволюции -- человек, то есть

 механический и химический конгломеpат, снабженный некоей иллюзией  --

 сознанием. Под влиянием этой иллюзии человек изобpел  пpостpанство  и

 вpемя -- специфические пpодyкты мысли. Если бы оpдинаpномy yченомy XIX

 века  сказали,   что   физика   в   один   пpекpасный   день   начнет

 экспеpиментально изyчать кpивизнy пpостpанства и обpатимость  вpемени

 -- он вызвал бы полицию. Ведь пpостpанство и вpемя не имеют  никакого

 pеального сyществования. Это пеpеменные величины в математике и  пища

 для досyжих pазмышлений философов. Вопpеки pаботам Шаpко  и  Гислопа,

 всякая идея внечyвственного или  вневpеменного  воспpиятия  должна  с

 пpезpением отбpасываться. Hет ничего неизвестного во  Вселенной,  нет

 ничего неизвестного в человеке!

    Исследования внyтpеннего миpа  казались  совеpшенно  бесполезными.

 Тем не менее сyществовало явление, котоpое не yкладывалось в пpивычные

 pамки  --  гипноз.  Hаивный  Фламмаpион,  сомнительный  Эдгаp  По   и

 подозpительный Уэллс сеpьезно интеpесовались этим  явлением.  Как  ни

 стpанно, официальный XIX век yмyдpился доказать то, что и гипноза  не

 сyществyет.  Пpосто  пациент  yмышленно  лжет  и  симyлиpyет,   чтобы

 доставить yдовольствие гипнотизеpy. Это очевидно. Hо после  Фpейда  и

 Hоpтона Пpайса стало известно, что личность может  быть  pаздвоенной.

 Исповедyя абсолютный кpитицизм, этомy векy yдалось создать негативнyю

 мифологию, yстpанив все неизвестное и таинственное в человеке.

    С  биологией  тоже  было  покончено.  Исследования  Клода  Беpнаpа

 исчеpпали ее возможности,  после  чего  пpишли  к  выводy,  что  мозг

 выделяет мысль подобно томy, как печень  выделяет  желчь.  Собиpались

 даже обнаpyжить этy секpецию  и  записать  ее  химическyю  фоpмyлy  в

 соответствии со столь  же  кpасивыми  шестиyгольниками,  как  y  г-на

 Беpтело.  Когда  стало  бы  известно,   каким   обpазом   соединяются

 шестиyгольники yглеpода, чтобы создать  мысль,  была  бы  пеpевеpнyта

 последняя стpаница. Пyсть нам дадyт pаботать сеpьезно! Безyмцев --  в

 сyмасшедший дом! В одно  пpекpасное  yтpо  1898  г.  некий  сеpьезный

 господин пpиказал гyвеpнантке не позволять больше детям  читать  Жюля

 Веpна. Его ложные идеи дефоpмиpyют  юные  yмы.  Сеpьезного  господина

 звали Эдyаpд Бpанли. Он pешил отказаться от своих опытов с волнами, не

 пpедставлявших интеpеса, чтобы стать домашним вpачом.

    Hастоящий yченый должен не только отpечься от  безyмных  идей,  но

 и боpоться с "авантюpистами",  то  есть  с  теми,  кто  лишь  смyщает

 вообpажение, пpедаваясь мечтаниям.  Беpтело  нападает  на  философов,

 "котоpые силятся пpонзить свой собственный пpизpак на пyстынной аpене

 абстpактной логики. Любой факт оказывает человечествy большyю yслyгy,

 чем  самый  великий  философ   миpа".   Hаyка   может   быть   только

 экспеpиментальной. Без этого нет спасения.  Закpоем  двеpи.  Hикто  и

 никогда не сpавнится  с  теми  гигантами,  котоpые  изобpели  паpовyю

 машинy.

    В  этой  Вселенной,  такой  yпоpядоченной,  понятной   и   наглyхо

 запеpтой, человек должен, наконец, занять свое место pядового явления.

 Hикаких yтопий, никакой надежды.  Ископаемое  гоpючее  исчеpпается  в

 течение нескольких веков, и настyпит конец  из-за  голода  и  холода.

 Человек никогда не бyдет летать,  никогда  не  отпpавится  в  космос,

 никогда не спyстится он и на моpское дно. Как стpанно это  запpещение

 посещать моpские пpопасти!  Состояние  техники  XIX  века  ничyть  не

 помешало постpоить батискаф  пpоф.  Пикаpа.  Этомy  не  было  никаких

 пpепятствий, кpоме бесконечной скpомности, ничего, кpоме заботы о том,

 чтобы человек "занимал свое место".

    Тюpпена, изобpевшего мелинит,  очень  быстpо  yпpятали  в  тюpьмy.

 Изобpетатели двигателя внyтpеннего сгоpания были пpиведены в отчаяние:

 им пpишлось доказывать, что электpические машины -- не частный слyчай

 вечного двигателя. То была эпоха великих изобpетателей  --  одиноких,

 бyнтyющих, пpеследyемых. Геpц сам писал в Дpезденскyю тоpговyю палатy,

 что нyжно запpетить исследования по  пеpедаче  геpцевских  волн,  ибо

 никакое их пpактическое пpименение невозможно. Экспеpты Hаполеона III

 доказали, что динамо-машина Гpамма никогда не бyдет вpащаться.

    По поводy  пеpвых  автомобилей,  подводной  лодки,  диpижабля,  по

 поводy электpического света (мошенничество этого пpоклятого Эдисона!)

 yченые Академии не беспокоились. Есть одна бессмеpтная стpаница -- это

 отчет об экспеpтизе фоногpафа  во  Фpанцyзской  Академии  наyк:  "Как

 только машина пpоизнесла несколько  слов,  г-н  постоянный  секpетаpь

 yстpемился к обманщикy и стиснyл  емy  гоpло  железной  pyкой.--  Вот

 видите!  --  yдовлетвоpенно  сказал  он  коллегам.  Однако  к  общемy

 yдивлению машина пpодолжала издавать звyки..."

    Тем вpеменем великие yмы, встpечая  сильное  сопpотивление,  тайно

 вооpyжаются, чтобы подготовить самyю  потpясающyю  pеволюцию  знаний,

 какyю знал когда-либо"истоpический" человек. Hо  все  пyти  пока  еще

 пеpекpыты.

    Пеpекpыты и наглyхо закyпоpены. Сообщения об  ископаемых  останках

 доистоpических людей, котоpых накапливается все больше, --  с  поpога

 отметаются. Разве не доказал великий Генpих  Гельмгольц,  что  Солнце

 извлекает  свою  энеpгию  из  собственного  сокpащения,  то  есть  из

 единственной  силы,  котоpая,  наpядy  с  гоpением,   сyществyет   во

 Вселенной? И pазве не показывают его pасчеты, что не более сотни тысяч

 лет отделяет нас от pождения Солнца? Откyда тогда длительная эволюция?

 К томy же, бyдет ли когда-нибyдь пpидyман надежный  способ  датиpовки

 пpошлого? Так что давайте, люди-явления, попpобyем остаться  хотя  бы

 сеpьезными в этом коpотком пpомежyтке междy двyмя ничто. Факты! Факты!

 Hичего, кpоме фактов!

    Посколькy понятия  энеpгии  и  матеpии  не  попyляpны,  лyчшие  из

 исследователей  обpащаются   к   эфиpy   --   всепpоникающей   сpеде,

 обеспечивающей движение световых и электpомагнитных волн. Лоpд Гайли,

 пpедставлявший в конце XIX века официальнyю английскyю наyкy во  всем

 ее величии, создает теоpию гиpоскопического эфиpа:  эфиp  состоит  из

 многочисленных  волчков,  вpащающихся  во  всех  напpавлениях.  Иными

 словами, "если твоpение человеческого yма может дать пpедставление  о

 полном безобpазии, то теоpии лоpда Гайли это вполне yдалось".

    Именно в спекyляциях с эфиpом yвязли лyчшие yмы  конца  XIX  века.

 Hо в 1898 г. pазpазилась катастpофа: опыт Майкельсона и Моpли pазpyшил

 гипотезy  эфиpа.  Свидетельства  этого  кpаха  можно  найти  во  всех

 пpоизведениях  Анpи   Пyанкаpе.   Пyанкаpе,   гениальный   математик,

 чyвствовал, что его безмеpно тяготит бpемя XIX века  --  тюpемщика  и

 палача фантастического. Он бы откpыл относительность, если бы  посмел

 это сделать. Hо он не осмелился. "Ценность наyки", "Hаyка и гипноз" --

 это книги отчаяния и самоyстpанения. Для него наyчная гипотеза никогда

 не бывает веpной, она может быть только  полезной.  Как  в  испанской

 гостинице -- там можно найти только то, что ты  пpинес  с  собой.  По

 мнению Пyанкаpе, если бы Вселенная yменьшилась в миллион pаз, а мы --

 вместе с ней, то никто бы ничего не заметил.  Спекyляции  бесполезны,

 так как они отоpваны от всякой чyвственной pеальности. Этот  аpгyмент

 цитиpовался до самого начала нашего века как обpазец глyбокомыслия. До

 того самого дня, когда один инженеp-пpактик заметил то, о чем  всегда

 знал колбасник, -- ведь окоpока-то падают. Вес окоpока пpопоpционален

 его объемy, но  кpепость  веpевки  пpопоpциональна  только  длине  ее

 отpезка. Если вся Вселенная сокpатится только на однy миллионнyю,  то

 под потолком не останется ни одного окоpока! Бедный великий Пyанкаpе!

 Этот мастеp мысли писал: "Одного здpавого  смысла  достаточно,  чтобы

 понять, что pазpyшение гоpода посpедством лишь полyкилогpамма металла

 -- это вполне очевидная возможность".

    Hеожиданно двеpи к  бесконечным  возможностям  человека,  матеpии,

 энеpгии,  пpостpанства  и  вpемени,  тщательно  запеpтые  XIX  веком,

 pазлетелись вдpебезги. Hаyка и техника сделали потpясающий скачок,  и

 сама пpиpода познания была поставлена под вопpос.

    Гpядет, однако, не только пpогpесс, но  и  тpансфоpмация.  В  этом

 дpyгом состоянии миpа должен измениться и хаpактеp  самого  сознания.

 Огpомная пpопасть отделяет человека от человечества, наше общество --

 от нашей же  цивилизации.  Мы  живем  идеями,  моpалью,  социологией,

 философией, психологией XIX века. Мы смотpим, как поднимаются в  небо

 pакеты, как нашy Землю  сотpясают  тысячью  новых  вибpаций,  а  сами

 посасываем  тpyбкy  Тома  Ячменное  Зеpно.  Hаша   литеpатypа,   наши

 философские дискyссии, наши идеологические конфликты, наша позиция по

 отношению к действительности -- на все это ответ за двеpьми,  котоpые

 должны быть pазломаны.

                               Глава 2

 

                        ПО ТУ СТОРОНУ ЛОГИКИ

 ---------------------------------------------------------------------

 

    "Маркиза пила чай  в  пять  часов".  Валери  говорил,  что  нельзя

 писать подобные вещи, войдя в мир идей, в тысячу раз более сильный, в

 тысячу раз более реальный, чем мир сердца и чувств. Антуан любил Мари,

 которая любила Поля; они были очень несчастны и очень ничтожны. И это

 литература! А тем временем мысль влечет за собой подлинные трагедии и

 драмы,  перерождает  существа,  потрясает   цивилизации,   мобилизует

 огромные человеческие массы.

    Конец XIX века отмечен расцветом театра и  буржуазного  романа,  и

 литературное поколение 1885 г. тотчас узнает себя в зарисовках Анатоля

 Франса  и  Поля  Бурже.  Одновременно  в  области  чистого   сознания

 разыгрываются куда более значительные и захватывающие драмы, чем среди

 героев "Развода" или "Красной лилии".  С  новой  силой возобновляется

 полемика  между  материализмом  и  спиритуализмом,  между  наукой   и

 религией.  Для  наследников  позитивизма  Тэна  и  Ренана  ирреальное

 неожиданно становится возможным -- под напором новых открытий рушатся

 стены  недоверия  и  мир  предстает  как  романтическая   интрига   с

 перипетиями персонажей, предательствами,  противоречивыми  страстями,

 спором иллюзий.

    Например, если принцип сохранения энергии оказывается ложным,  что

 мешает медиуму создавать эктоплазму из"ничего"? Если магнитные  волны

 проходят сквозь землю, то почему этого не может сделать  мысль?  Если

 все тела излучают невидимые силы,  то  почему  невозможно  астральное

 тело? Если есть четвертое измерение, то не является ли оно обиталищем

 духов?

    Мадам Кюри, Крукс, Лоди занимались столоверчением. Эдисон  пытался

 построить аппарат, посредством которого  можно  было  бы  общаться  с

 умершими. Маркони в 1901 г. был уверен, что принял послание  марсиан.

 Саймон  Ныокомб  нашел  совершенно  естественным,  что  один   медиум

 материализует  раковины  из  Тихого  океана.   Вторжение   ирреальной

 фантастики опрокидывает исследователей реальной действительности.

    Но  старая  гвардия  позитивизма  пытается   противостоять   этому

 потоку. И во имя Истины, во имя Реальности она отказывается от  всего

 разом: от Х-лучей и эктоплазмы, от атомов и душ умерших, от четвертого

 состояния материи и от марсиан. Так между фантастикой  и  реальностью

 разыгрывается сражение -- зачастую абсурдное, слепое,  беспорядочное,

 которое случается всякий раз во всех формах мысли, во всех  областях:

 литературной, социальной, философской, моральной, этической.  Порядку

 суждено восстановиться именно в физической науке, и не путем регрессии

 или каких-либо удалений, но посредством восхождения на высшую ступень.

 Именно в физике рождаются новые концепции. Этим  мир  обязан  усилиям

 таких титанов, как Ланжевен, Перрен, Эйнштейн. Появляется новая, менее

 догматичная наука. Открываются новая  реальность.  Как  и  во  всяком

 большом романе, в итоге не оказывается ни добрых, ни злых.

    Где же мы сегодня?  Открыты  почти  все  двери  здания  науки,  но

 физика уже почти без стен:  собор,  весь  состоящий  из  стекла,  где

 отражаются отблески иного, бесконечно близкого мира.

    Материя, как и дух,  заключает  в  себе  неисчерпаемую  энергию  и

 неисчислимые  возможности.  Логика   "здравого   смысла"   более   не

 существует.  В  новой  физике  одна  и  та  же  теорема  может   быть

 одновременно и верной, и ложной. "А х В" больше не равно "В х А". Одна

 и та же сущность  может  быть  и  конечной,  и  бесконечной.  Границы

 возможного уже не определяются одной лишь физикой.

    Один из самых удивительных  признаков  открытости  физики  --  это

 введение такого понятия, как "странность". Речь вот о чем. В начале XX

 века наивно полагали, что для определения  частицы  достаточно  двух,

 самое большее -- трех чисел,  обозначающих  ее  массу,  электрический

 заряд  и  магнитный  момент.  Для  более  полного  описания   частицы

 потребовалось добавить еще одну  величину,  которую  назвали  "спин".

 Вначале думали, что  эта  величина  соответствует  периоду  обращения

 частицы вокруг самой себя, -- нечто такое, что, например, для планеты

 Земля соответствовало бы 24-часовому периоду, регулирующему смену дня

 и ночи. Но заметили, что никакое упрощенное объяснение такого рода не

 годится. Спин -- это просто спин,  количество  энергии,  связанное  с

 частицей. Математически он представляется  как  вращение,  без  того.

 чтобы в частице на самом деле что-то вращалось.

    В  научных  трудах,  принадлежащих,  в  частности,  проф.  Луи  де

 Бройлю, лишь отчасти раскрыта тайна спина. Но  неожиданно  убедились,

 что между тремя известными частицами-- протоном, электроном, нейтроном

   также  их  зеркальными  отражениями:  антипротоном,   позитроном,

 антинейтроном)  --  существуют  добрых  три  десятка  других  частиц.

 Космические лучи -- гигантские ускорители -- производят их в огромном

 количестве. Однако, чтобы описать эти частицы, обычных четырех единиц

 измерения -- массы, заряда, магнитного момента, спина -- недостаточно.

 Требуется пятая единица, а может быть, и шестая -- и т.д. И совершенно

 естественным образом физики назвали новые величины "странностями".

    Возьмите лист бумаги и проделайте в нем два отверстия  на  близком

 расстоянии. Для здравого смысла  очевидно,  что  предмет,  достаточно

 малый, чтобы пройти через эти отверстия, пройдет либо через  одно  из

 них, либо через другое. Для здравого  смысла  так  же  очевидно,  что

 электрон -- это предмет. Он имеет  определенный  вес,  он  производит

 световую вспышку, когда ударяется об экран телевизора,  издает  стук,

 когда ударяется о микрофон. Вот, стало быть, предмет достаточно малый,

 чтобы пройти сквозь одно из  наших  отверстий.  Однако  наблюдения  с

 помощью электронного микроскопа показывают нам, что  электрон  прошел

 одновременно через оба отверстия! Но если он прошел через одно, то не

 может же он одновременно пройти и через другое! Однако так оно и есть

 -- он одновременно прошел через оба. Это  безумие,  но  оно  доказано

 экспериментом.  Попытки  объяснения  породили  разные   доктрины,   в

 частности волновую механику. И однако же волновой механике не удается

 полностью объяснить такой факт, который  лежит  вне  пределов  нашего

 разума, не проявляется посредством "да" или"нет", "А"  или  "Б".  Для

 того, чтобы это понять, понадобилось изменить саму  структуру  нашего

 разума. Наша философия требует тезиса и антитезиса.  Нужно  полагать,

 что в философии электрона тезис и  антитезис  одинаково  справедливы.

 Считать  ли  это  абсурдом?   Очевидно,   что   электрон   повинуется

 определенным  законам,  поскольку  телевидение,  например,   является

 реальностью. Так существует электрон или нет? И что же такое электрон

 -- нечто или ничто? Этот вопрос совершенно лишен смысла. Так на острие

 сознания исчезают обычные методы мышления и  литературной  философии,

 рожденные ограниченным видением вещей.

    Земля связана со Вселенной, и  человек  находится  в  контакте  не

 только  с  той  планетой,  на  которой   живет.   Космические   лучи,

 радиоастрономия, работы  по  теоретической  физике  служат  примерами

 контакта со всем космосом. Мы больше не живем в  замкнутом  мире,  но

 почему же тогда наша психология, о  которой  так  пекутся  романисты,

 остается столь замкнутой, уменьшенной до  бессознательных  импульсов?

 Миллионы "цивилизованных" людей раскрывают  книги,  идут  в  кино или

 театр, чтобы узнать об истории Рене и  Франсуаз,  которая  становится

 лесбиянкой из ненависти к любовнице своего отца,  и  в  то  же  время

 исследователи  размышляют  над  практическим  воплощением  "унитарной

 теории" Жана Берона, открывающей возможность реальных  путешествий  к

 далеким мирам во  имя  выяснения  глубочайшего  смысла  посвящения  и

 возможных контактов с иным разумом.

    В области  исследования  структуры  пространства  и  времени  наши

 представления о прошлом и будущем повисают в воздухе. На уровне частиц

 время движется одновременно в двух направлениях: в сторону будущего и

 в сторону прошлого. А что такое время при субсветовой скорости? Мы  в

 Лондоне в октябре 1944 года. Ракета "Фау-2", летящая со скоростью 5000

 км в час,  находится  над  городом.  Полет  завершится  падением.  Но

 относительно чего? Для  жителей  дома,  что  будет  разрушен  в  одно

 мгновение, у которых нет никаких приборов, кроме глаз и ушей,  ракета

 будет падать. Но для оператора радара, работающего с волнами, которые

 распространяются со скоростью света (в сравнении с ними ракета просто

 ползет), траектория бомбы уже определена. Он наблюдает, но ничего  не

 может сделать. На уровне человека  уже  ничто  не  может  перехватить

 орудие смерти. Для оператора ракета уже взорвалась, ибо для  скорости

 радара время практически не движется. Жители дома  еще  только  будут

 мертвы, а для радара они уже мертвы.

    Другой  пример:  в  космических   лучах,   когда   они   достигают

 поверхности Земли, находятся частицы, мю-мезоны, земная жизнь которых

 длится всего одну миллионную секунды. Но эти частицы рождены в  небе,

 в 30 километрах от Земли, там, где атмосфера нашей планеты приобретает

 некоторую плотность. Чтобы преодолеть это расстояние, отпущенного  им

 времени, с нашей точки зрения, недостаточно. Но их время  --  другое.

 Они прожили вечность и вошли в царство времени в  тот  момент,  когда

 потеряли свою энергию, достигнув земли,  --  еще  одно  свидетельство

 относительности наших представлений о времени.

    Время едино и  вечно;  прошлое,  настоящее  и  будущее  --  только

 различные аспекты длительной неизменной записи нашего  существования.

 Для современных последователей Эйнштейна в действительности существует

 одно только вечное настоящее. То же самое говорили и древние мистики.

 Если будущее уже существует, то предвидение --  это  реальность.  Все

 перипетии науки, обращенной к  будущему,  ориентированы  на  описание

 законов физики, биологии и психологии в четырех измерениях, то есть в

 вечном настоящем. Прошлое, настоящее, будущее -- суть одно  состояние

 сознания, работа мозга.

    Сопоставление   мнений   ученых,   специализирующихся   в   разных

 дисциплинах,  приводит  к  следующему  предположению:   быть   может,

 последние  тайны  элементарных  частиц  будут  раскрыты  нам  в  один

 прекрасный день более глубоким проникновением вглубь мозга, потому что

 именно мозг -- завершение и венец самых сложных реакций в нашем районе

 Вселенной, и нет сомнения, что он  содержит  в  себе  самые  глубокие

 законы этого района.

    Мир не абсурден, и ум вовсе не неспособен  его  понять.  Наоборот,

 возможно, что человеческий дух уже понял мир, но еще не знает этого.

                          Часть вторая

 

                      ЗАГОВОР СРЕДИ БЕЛА ДНЯ

 =====================================================================

 

                             Глава 1

 ---------------------------------------------------------------------

                      РОЗЕНКРЕЙЦЕРЫ И ДРУГИЕ

 

    Один из персонажей Уэллса говорил: "Даже самые  образованные  люди

 зачастую не отдают себе отчета в той силе, которая сокрыта в  научных

 книгах. В них чудеса, чудеса, чудеса".

    Теперь же, однако, в этом отдают себе отчет даже люди с  улицы  --

 там есть чудеса, и притом пугающие. Со времен Уэллса  родилось  новое

 поколение ученых, и сила  науки  вышла  далеко  за  пределы  планеты,

 угрожая самому ее существованию. Современные ученые более не  считают

 себя лишь сторонними наблюдателями и беспристрастными исследователями,

 а в значительной мере принимают на  себя  ответственность  за  судьбу

 человечества.

    Жолио-Кюри бросал бутылки с бензином в  немецкие  танки  во  время

 боев за освобождение Парижа. Норберт Винер гневно обличал политических

 деятелей: "Мы дали  вам  источник  бесконечной  силы,  а  вы  создали

 Нагасаки и Хиросиму!" "Исследователь вынужден признать, что он, как и

 всякий смертный, не просто зритель, но и  участник  в  великой  драме

 бытия", -- говорил Нильс Бор.

    Это представители нового поколения  ученых  --  преемники  великих

 пионеров первой  четверти  нашего  века:  супругов  Кюри,  Ланжевена,

 Перрена, Планка, Эйнштейна и других. За столь  короткий  исторический

 период пламя гения поднялось до таких высот, каких оно не достигало со

 времен эллинской цивилизации.

    Эти мастера мысли сражались против инертности человеческого  духа.

 Они ожесточились в этих боях. "Истина не побеждает -- просто вымирают

 ее противники", -- говорил Планк. А Эйнштейн сказал:    не  верю  в

 перевоспитание других. Верить нужно только в себя, даже  если  другие

 считают  тебя  безумцем". Вначале   эти   ученые   чувствовали   себя

 ответственными только перед Истиной, но вскоре политика наступила  им

 на пятки. Сын Планка  был  убит  гестаповцами.  Эйнштейн  оказался  в

 изгнании.

    Современный  ученый  более  чем  связан  с  миром.   Он   обладает

 огромными практическими знаниями, и вскоре будет наделен всей полнотой

 власти. Он  --  ключевой  персонаж  приключения,  в  которое  втянуто

 человечество. Окруженный политиками, теснимый полициями и  секретными

 службами, охраняемый военными, по завершении своей  работы  он  имеет

 равные шансы получить  Нобелевскую  премию  или  быть  расстрелянным.

 Устремляясь  к  вершинам  научной  мысли,   поднимаясь   на   уровень

 планетарного, если не Космического Сознания, он с насмешкой и горечью

 взирает на сферу буржуазных проблем и мелочных интересов.

    Материя обнаруживает сокровенные тайны энергии,  открывается  путь

 космической эволюции. Такие события,  похоже,  не  имеют  аналогов  в

 истории. "Мы живем в момент, когда  история  затаила  дыхание,  когда

 настоящее отрывается от прошлого, как айсберг откалывается от ледяных

 утесов и уходит в безграничный океан" -- писал Артур  Кларк  в  книге

 "Дети Икара". Мы живем в эпоху фантастических преобразований,  ощущая

 себя то отсталыми людьми нового времени, то современниками будущего.

    Идеи, на которых основана современная  цивилизация,  обветшали.  В

 этот поистине ключевой момент нам не следует  удивляться,  если  роль

 науки и миссия ученого претерпевают глубокие  изменения.  Каковы  эти

 изменения? Быть может, картина из отдаленного прошлого  позволит  нам

 осветить будущее и отыскать новую отправную точку.

    Однажды в 1622  г.  парижане  обнаружили  на  стенах  домов  такое

 воззвание: "Мы, депутаты главной коллегии Братьев Розы и Креста, зримо

 и незримо пребываем в  этом  мире  милостию  Всевышнего,  к  которому

 обращается сердце Справедливых, чтобы избавить людей от пути, ведущего

 к гибели".

    Многие сочли это розыгрышем, но сегодня  мы  знаем,  что  Общество

 Розы и Креста было вполне реальной силой.

    Согласно  преданию,  адепты  общества   утверждали,   что   власть

 человека над природой и над самим собой может стать безграничной, что

 бессмертие и контроль над силами природы в  его  власти  и  что  все,

 происходящее во Вселенной, может быть ему известно.

    В этом нет  ничего  абсурдного,  и  прогресс  науки  уже  частично

 осуществил эти мечты. Так что призыв 1622 г. мог бы и сегодня с тем же

 успехом появиться на стенах домов Парижа и на страницах газет, если бы

 на конгрессе "тайного общества" ученых было  решено  проинформировать

 человечество об угрожающей ему опасности и  заявить  о  необходимости

 направить все усилия на поиски новых социальных и духовных перспектив.

 В этом смысле и  патетическое  заявление  Эйнштейна,  и  высказывание

 Планка являются, в сущности, парафразом старинного манифеста.

    Но вернемся к розенкрейцерам. "Они представляли  собой,  --  пишет

 историк Серж Ютен, -- общество тех, кто достиг более высокого  уровня

 развития в сравнении  с  остальным  человечеством  и,  следовательно,

 обладает неоспоримым внутренним сходством, позволяющим узнавать  друг

 друга". Заслуга этого  определения  в  том,  что  оно  обходится  без

 оккультных терминов, по крайней мере -- внешне.

    Похоже,  последние  открытия  в  области   психологии   достаточно

 убедительно свидетельствуют о том, что  существует  высшее  состояние

 сознания, отличное от сна и бодрствования, --  состояние,  в  котором

 интеллектуальные  способности  человека  многократно  возрастают.  От

 "психологии глубин", которой  мы  обязаны  психоанализу,  сегодня  мы

 переходим  к  "психологии  высот",  которая  открывает  нам  путь   к

 сверхразуму.

    Гениальность --  это  лишь  один  из  этапов  того  пути,  который

 предстоит  пройти  человеку   до   полной   реализации   всех   своих

 способностей. Известно, что в повседневной жизни мы не  используем  и

 десятой доли возможностей нашего внимания,  памяти,  интуиции.  Таким

 образом, в основе идеи грядущей трансформации человечества, к которой

 мы не раз еще обратимся, лежит отнюдь не мистическая фантазия. Авторы

 уверены, что среди нас  уже  сегодня  живут  люди,  которые  пережили

 подобную трансформацию -- те, кто первыми сделали несколько шагов  по

 тому Пути, по которому однажды двинемся все мы.

    Если бы до нашего времени дошли фрагменты  тайных  знаний  древних

 цивилизаций о материи и энергии, то они неизбежно были бы выражены на

 языке символов, понятном лишь для  немногих  посвященных.  Такие  умы

 несомненно знают, что не имеет ни малейшего смысла выставлять напоказ

 свое могущество. Если бы Христофор  Колумб  был  человеком  подобного

 сорта, он сохранил бы в тайне свое открытие. Вынужденные к своего рода

 подпольному существованию, такие люди устанавливают контакты  лишь  с

 равными  себе.  Если  они  и  образуют  общество,  то  лишь  в   силу

 обстоятельств. Их особый язык зачастую обусловлен тем, что обсуждаемые

 понятия недоступны обычному человеческому пониманию (простой  пример:

 "тайный язык" врачей, непонятный для больного).

    Мы выбрали пример "Розы и Креста" 1622 года, потому что  настоящие

 розенкрейцеры, в соответствии с традицией, проявляют себя не каким-то

 таинственным посвящением, но углубленным и систематическим  изучением

 мира  природы.  Следовательно,  традиция  "Розы  и  Креста"  немногим

 отличается  от  традиции  современной  науки.  Сегодня  мы   начинаем

 понимать, что углубленное и осмысленное изучение Книги Природы требует

 большего, нежели то, что мы еще недавно называли  "научным  умом",  и

 даже большего, нежели то, что мы называем интеллектом.

    "И хотя многие ученые по-прежнему рассматривают  свои  работы  как

 интеллектуальное соревнование, --  писал  Роберт  Юнг,  --  некоторые

 молодые  ученые-атомщики  находят   в   своих   исследованиях   почти

 религиозное решение".

    Политические  преследования,  социальное   принуждение,   развитие

 морального  чувства  и  сознания  ужасающей   ответственности   будут

 вынуждать ученых  все  в  большей  и  в  большей  степени  уходить  в

 "подполье". Не следует думать,  что  ракетная  техника  и  гигантские

 ускорители  будут  впредь  неотъемлемым  инструментом  исследователя.

 Подлинно великие  открытия  всегда  делались  простыми  средствами  с

 помощью несложного оборудования.

    Мы вступаем в эпоху, которая  во  многом  напоминает  начало  XVII

 века, -- эпоху, когда, быть может, уже готовится новый манифест  1622

 года. Возможно, он уже даже издан, только мы этого не заметили.

    Наконец, поразительны  неоднократные  заявления  розенкрейцеров  и

 алхимиков, будто цель науки превращений -- это превращение самого ума.

 Речь идет не о магии, не о воздаянии  свыше,  но  об  открытии  таких

 реалий, которые принуждают ум исследователя перейти в новое качество.

 Если мы задумаемся об  ошеломляющей  эволюции  интеллекта  крупнейших

 атомщиков, то начнем понимать, что же имели в виду розенкрейцеры.

    Мы живем в эпоху, когда наука на ее высшей ступени достигает  мира

 духовных ценностей, преображая самого исследователя и поднимая его ум

 на более высокий уровень.

    То,  что  происходит  с  нашими  атомщиками,  сравнимо  с  опытом,

 изложенным в алхимических текстах и традиции розенкрейцеров. Духовный

 язык -- это отнюдь  не  лепет,  предшествующий  научному  языку,  но,

 скорее, его завершение.  То,  что  происходит  в  наше  время,  могло

 происходить и в давние времена,  на  другом  плане  знания,  так  что

 легенда  "Розы  и  Креста"  и  сегодняшняя  действительность  взаимно

 освещают друг друга. Нужно смотреть на древнее новыми глазами, -- это

 помогает понять завтрашний день.

    Уэллс умер обескураженным. Этот могучий ум жил верой  в  прогресс.

 Но на закате своей жизни Уэллс увидел, что  так  называемый  прогресс

 принимает ужасающие направления. Наука рисковала разрушить мир,  были

 изобретены самые великие средства уничтожения. "Человек, -- сказал  в

 1946  г.  старый,  отчаявшийся  Уэллс,  --  дошел  до  предела  своих

 возможностей". В этот-то момент старый человек,  который  был  гением

 научной фантастики, перестал быть современником будущего. Мы полагаем,

 что человек дошел  до  предела  лишь  одной  из  своих  возможностей.

 Появятся  новые  перспективы.  Вольфганг  Паули,  всемирно  известный

 математик и физик, исповедовал в свое время узкую ученость  в  лучших

 традициях XIX века. В 1932 г. на Копенгагенском конгрессе он напоминал

 своим ледяным скептицизмом и властностью Мефистофеля, а в 1955 г. этот

 проницательный ум неожиданно для  многих  увлекся  идеей  внутреннего

 спасения. Но это -- не впадание в религиозный морализм. Речь  идет  о

 подлинно зрелом понимании перспектив развития самого духа  наблюдения

 -- эволюция, типичная для многих крупных ученых.

                             Глава 2

 

                   ЛЕГЕНДА О ДЕВЯТИ НЕИЗВЕСТНЫХ

 --------------------------------------------------------------------

    Во  второй  половине  XIX  века,  на   заре   современной   эпохи,

 существовала  плеяда  отчаянно  реакционных  мыслителей.  В  мистерии

 социального прогресса они  видели  обман;  в  научном  и  техническом

 прогрессе -- гонку к пропасти. Меня познакомил с ними Филипп Левастен,

 новое воплощение героя "Неведомого шедевра" Бальзака и  последователь

 Гурджиева. В то время, читая Рене Генона, пророка антипрогрессизма, и

 посещая Ланса де Васто, вернувшегося из Индии, я был близок  к  тому,

 чтобы из духа протеста примкнуть к идеям этих мыслителей. Происходило

 это в послевоенные годы. Эйнштейн только что отправил свою знаменитую

 телеграмму:

    "Наш мир  перед  лицом  кризиса,  еще  не  замеченного  теми,  кто

 обладает властью принимать великие  решения  во  благо  или  во  зло.

 Спущенная с цепи  сила  атома  изменила  все,  кроме  нашей  привычки

 мыслить, и мы плывем по течению к грандиозной катастрофе. Мы, ученые,

 которые   освободили   эту   необъятную   силу,   несем    тяжелейшую

 ответственность в этой всемирной  борьбе  за  жизнь  или  смерть,  мы

 обязаны изучать атом  во  имя  блага  человечества,  а  не  ради  его

 уничтожения. Федерация американских ученых присоединяется  ко  мне  в

 этом призыве. Мы просим вас поддержать наши усилия,  чтобы  заставить

 Америку почувствовать, что судьба человеческого рода решается сейчас,

 сегодня, в эту минуту. Нам срочно требуются двести тысяч долларов для

 финансирования национальной кампании, которая  дала  бы  человечеству

 знать, что если оно хочет выжить и достигнуть более высокого  уровня,

 нужен особый образ мышления. Этот призыв я направляю вам  лишь  после

 долгого размышления о необъятном кризисе, перед которым мы оказались.

 Прошу выслать чек на мое  имя,  председателю  Чрезвычайного  Комитета

 Ученых-атомщиков, в Принстон, Ныо-Джерси. Мы просим  вашей  помощи  в

 этот роковой момент, как знак того, что мы, люди науки, не одиноки".

    Я подумал, что мои учителя предвидели эту катастрофу и что  двести

 тысяч долларов здесь не помогут.  Как  говорил  Блан  де  Сент-Бонне:

 "Человек -- дитя препятствий", ибо Бог предложил  человеческому  духу

 препятствие в виде  материи.  Современники  же,  эмансипированные  от

 принципов, захотели устранить это препятствие, и,  стремясь  победить

 материю, подошли к вратам ада.

    Две тысячи лет назад Ориген  превосходно  сказал,  что"материя  --

 поглотительница несправедливости". Но  несправедливость  нашего  века

 давно уже перехлестывает через край, и никакой Чрезвычайный Комитет ее

 не впитает.

    Древние, несомненно,  были  столь  же  глупы,  как  и  мы,  но  их

 мудрость как раз и заключалась в том, что они знали об этом и  потому

 сдерживали себя в определенных границах. Одна папская булла  осуждает

 употребление треноги, предназначенной для укрепления лука: эта машина,

 увеличивающая естественные данные лучника, делает бой  бесчеловечным.

 Булла соблюдалась на  протяжении  двухсот  лет.  Роланд  Ронсельский,

 убитый толпами сарацинов, воскликнул:  "Будь  проклят  трус,  который

 изобрел оружие, способное убивать  на  расстоянии".  Ближе  к  нашему

 времени, в 1775 г., французский инженер Дю Перрон представил молодому

 Людовику XVI "военный орган", приводимый в действие рукояткой, который

 выбрасывал одновременно 24 пули. Этот инструмент, прототип современных

 пулеметов, изобретатель сопроводил инструкцией. Но машина  показалась

 королю и его министрам Мальзербу и Тюрго такой убийственной, что была

 отвергнута, и ее изобретателя сочли врагом человечества.

    В неуемном стремлении к эмансипации мы эмансипировали саму  войну,

 которая прежде была инструментом защиты или нападения для  некоторых,

 а теперь стала проклятием для всех.

    В  то  время  я   мечтал   опубликовать   антологию   "реакционных

 мыслителей",  голоса  которых  были  заглушены  в  их   время   хором

 романтических прогрессистов. Эти писатели, шедшие против течения, эти

 пророки  Апокалипсиса,  возопившие  в  пустыне,  звались   Бланк   де

 Сент-Боннэ, Эмиль Монтегю, Альбер Сорель, Донсо Кортес и др.  В  духе

 бунта, близкого к голосу предков, я сотворил  памфлет  под  названием

 "Время убийц" совместно с Олдосом Хаксли и Альбером Камю. Американская

 пресса откликнулась на этот памфлет, где ученые, военные  и  политики

 подвергались сильным нападкам, и  выражалось  пожелание  организовать

 Нюрнбергский процесс для всех, кто создает технику разрушения.

    Сегодня я думаю, что все не так  просто  --  повороты  истории  не

 случайны. Однако в беспокойное послевоенное время это  течение  мысли

 оставило сверкающий след в океане страхов, в который  были  погружены

 интеллигенты, не желавшие быть "ни жертвами, ни палачами". И  правда,

 после телеграммы Эйнштейна дело только ухудшилось. "То,  что  есть  в

 портфеле у ученых -- ужасающе", -- сказал Хрущев в 1960  г.  --  "Они

 кончат тем, что все взорвут".

    После яростной критики Олдоса Хаксли в "Контрапункте" и  "Отважном

 новом мире" оптимизм в отношении науки был  окончательно  развеян.  В

 1951 г. американский  химик  Энтони  Стэнден  опубликовал  книгу  под

 названием  "Наука  --  Священная  Корова",  где  протестовал   против

 превращения науки в фетиш. В октябре 1953 года  знаменитый  профессор

 права из  Афин,  О.  Деспотопулос,  адресовал  ЮНЕСКО  манифест,  где

 требовал если не  прекращения  научного  развития,  то  хотя  бы  его

 засекречивания. "Исследования, -- предлагал он, -- должны быть впредь

 доверены совету ученых, избранных во всех странах  мира  и  обязанных

 хранить молчание". Эта идея, как бы утопична она ни была,  не  лишена

 интереса. Она описывает возможность будущего и, как мы видим  сейчас,

 совпадает с одной из великих традиций ушедших цивилизаций.  В  другом

 письме, которое он адресовал нам в 1957  г.,  профессор  Деспотопулос

 уточнил свою мысль:

    "Наука о природе  --  одно  из  наиболее  достойных  достижений  в

 истории человечества. Но высвобождая силы, способные  уничтожить  это

 человечество, с точки зрения морали она перестает быть тем, чем  была

 прежде. Различие между"чистой наукой" и  ее  техническим  применением

 сегодня настолько поразительно, что уже нельзя говорить о науке как о

 ценности в себе. Более того, в некоторых наиболее важных направлениях

 наука становится негативной ценностью в той мере, в какой она выходит

 из-под контроля совести и распространяет свое пагубное влияние по воле

 лиц, наделенных властью и несущих политическую ответственность".

    Не исключено, что в других цивилизациях имело место не  отсутствие

 науки, а ее засекречивание. Таково, как  нам  кажется,  происхождение

 Легенды о Девяти Неизвестных.

    Традиция Девяти Неизвестных восходит к императору  Ашоке,  который

 царствовал в Индии с 273 г. до н.э. Он был внуком Чандрагупти, первого

 объединителя Индии. Полный честолюбия, как его дед, труды которого он

 хотел продолжить, он предпринял завоевание  страны  Калинга,  которая

 простиралась от нынешней Калькутты до Мадраса. Народ  Калинга  оказал

 сопротивление и потерял в битве тысячу человек. Вид такого  множества

 убитых потряс Ашоку, и ему открылся весь ужас войны. Он отказался  от

 планов дальнейшего присоединения  еще  не  подчинившихся  ему  стран,

 заявив, что подлинное завоевание  состоит  в  том,  чтобы  объединить

 сердца людей законом долга и благочестия,  потому  что  Богу  угодно,

 чтобы все одушевленные существа жили в безопасности, мире и  счастье,

 пользовались свободой располагать собой.

    Обращенный  в  буддизм,  Ашока  примером  собственной  добродетели

 распространил эту религию по всей Индии и всей своей империи, которая

 протянулась  до  Малайзии,  Цейлона  и   Индонезии.   Затем   буддизм

 распространился в Непале, Тибете, Китае и Монголии. Тем не менее Ашока

 уважал  все  религиозные  секты.  Он   проповедовал   вегетарианство,

 установил "сухой закон" и запретил жертвоприношения животных. В своей

 "Краткой всемирной истории" Г.Уэллс пишет: "Среди десятков тысяч имен

 монархов, сгрудившихся  на  страницах  истории,  имя  Ашоки  сверкает

 одинокой звездой".

    Говорят, что, умудренный ужасами войны, царь Ашока решил  навсегда

 запретить людям использование разума во зло. В его царствование  была

 засекречена наука о  природе,  о  прошлом  и  будущем.  Исследования,

 начиная от строения материи до  техники  коллективной  психологии,  с

 этого  времени  скрываются  на  протяжении  двадцати  двух  веков  за

 мистическим ликом народа, который весь мир  считает  не  занимающимся

 более ничем, кроме экстаза и сверхъестественного. Ашока основал самое

 могущественное  тайное  общество  на   земле   --   общество   Девяти

 Неизвестных.

    Говорят  еще,  что  важнейшие  лица,   ответственные   за   судьбу

 современной Индии и такие ученые, как Боз и Рам верят в существование

 Девяти Неизвестных и даже получают от них  советы  и  послания.  Лишь

 остается гадать о степени могущества тайн, обладателями которых могут

 быть девять человек, пользующихся  непосредственно  опытом,  трудами,

 документами, собранными в течение двух десятков  веков.  Каковы  цели

 этих людей? Вероятно --  не  допустить,  чтобы  средства  уничтожения

 попали в руки профанов. Продолжить исследования,  благодетельные  для

 человечества.

    Внешние проявления Девяти Неизвестных редки. Одно из  них  связано

 с  судьбой  одного  из  самых  таинственных  людей  Запада"  --  папы

 Сильвестра II, известного  также  под  именем  Герберта  из  Орийака.

 Родившийся в Оверни  в  920  г.,  умерший  в  1002  г.,  Герберт  был

 монахом-бенедиктинцем, преподавателем Реймского университета и  папой

 милостию императора Отгона III. Он прожил некоторое время в  Испании,

 потом таинственное путешествие привело его в Индию, где он  почерпнул

 различные познания, изумившие его окружение. Так, в его  дворце  была

 бронзовая голова, которая  отвечала  "да"  или  "нет"  на  вопросы  о

 политике и общем положении христианства. По словам Сильвестра II (том

 CXXXIX "Латинской патерологии" Миня), этот способ был очень  прост  и

 соответствовал  двоичному  исчислению.   Речь   идет   об   автомате,

 аналогичном  нашим  современным  двоичным  машинам.  Эта  "магическая

 голова" была уничтожена после его смерти, и знания,  принесенные  им,

 тщательно скрыты. Нет сомнений, что в Ватиканской библиотеке хранится

 немало сюрпризов для исследователей, которые, быть может, когда-нибудь

 получат возможность с ними ознакомиться.

    Соприкасались ли другие европейцы с обществом Девяти  Неизвестных?

 Лишь в XIX веке этой тайны вновь коснулся в своих книгах  французский

 писатель Луи Жаколио.

    Жаколио был французским консулом в Калькутте при  Второй  Империи.

 Он  написал  несколько  научно-фантастическх  романов,  сравнимых  по

 масштабу мысли с произведениями Жюля Верна. Кроме  того,  он  оставил

 после себя библиотеку  редчайших  книг,  посвященных  великим  тайнам

 человечества. Но это исключительное собрание было растаскано по нитке

 множеством оккультистов. Совершенно забытый во Франции, он знаменит в

 России.

    Жаколио  категоричен:   общество   Девяти   Неизвестных   --   это

 реальность. И поразительно, что в связи с этим он упоминает о технике,

 совершенно  невообразимой   в   1860   г.:   высвобождение   энергии,

 стерилизация посредством излучения и психологическая война.

    Иерзен, один из ближайших сподвижников Ру и Пастера,  по-видимому,

 получил сообщение о биологических тайнах во время путешествия в Мадрас

 в 1890 г., и, следуя данным ему указаниям,  создал  сыворотку  против

 чумы и холеры.

    Впервые история Девяти Неизвестных была  обнародована  в  1927  г.

 в книге Талбота Мэнди, который в течение 25 лет служил  в  английской

 полиции Индии. Его книга --  это  полуроман  --  полу  расследование.

 Девять Неизвестных  используют  символический  язык.  Каждый  из  них

 обладает Книгой, которая содержит подробное описание определенных наук

 и постоянно дополняется.

 

    Первая   из   этих   Книг   посвящена   технике    пропаганды    и

 психологической войне. "Из всех наук, -- пишет Мэнди, -- самая опасная

 -- это наука о контроле над мыслями толпы, потому что  она  позволяет

 управлять  всем  миром".  Следует  отметить,  что  "Общая  семантика"

 Коржибского датирована лишь 1937 г., и что нужно было дождаться опыта

 последней мировой войны, чтобы на Западе начала выкристаллизовываться

 техника психологии языка, т.е. пропаганды. Первый американский колледж

 по изучению семантики был создан только в 1960 г.  Франция  не  знает

 ничего, кроме "Насилия толпы"  Сержа  Чахотина,  влияние  которого  в

 кругах интеллигенции, близкой к политике, достаточно велико, хотя эта

 книга только поверхностно затрагивает проблему.

 

    Вторая книга посвящена физиологии.  В  частности,  в  ней  описаны

 способы, как убить человека одним  прикосновением,  смерть  при  этом

 происходит от изменения направления нервного тока. Говорят, что дзюдо

 родилось в результате "утечки" информации из этой книги.

 

    Третья  посвящена  микробиологии,  и  в  частности   --   защитным

 коллоидам.

 

    Четвертая рассказывает о  превращении  металлов.  Легенда  гласит,

 что во времена нужды храмы и благотворительные религиозные организации

 получали из этого  источника  большое  количество  золота  высочайшей

 пробы.

 

    Пятая содержит учение о всех средствах связи, земных и внеземных.

 

    В шестой заключены тайны гравитации.

 

    Седьмая   --   самая   обширная   космогония,   созданная    нашим

 человечеством.

 

    Восьмая трактует о свете.

 

    Девятая посвящена социологии и содержит законы  эволюции  обществ,

 позволяя предвидеть их падение.

 

    С  легендой  о  Девяти  Неизвестных  связывают  тайну  вод  Ганга.

 Множество пилигримов,  носителей  самых  ужасных  и  самых  различных

 болезней, купаются в нем без всякого вреда для здоровых.

    Священные воды очищают все.  Это  странное  свойство  реки  хотели

 приписать образованию бактериофагов. Но почему же они  не  образуются

 также и в Брахмапутре, Амазонке или  Сене?  Гипотеза  о  стерилизации

 появилась в работе Жаколио за сто лет до того, как стало  известно  о

 возможности такого явления. Эти излучения, по словам Жаколио, исходят

 из тайного храма, высеченного под руслом Ганга.

    Религиозное, социальное, политическое движение Девяти  Неизвестных

 воплощает образ светлой науки, науки, имеющей совесть. Могущее владеть

 судьбами   человечества,   но   воздерживающееся   от   использования

 собственной силы, это тайное общество -- самая прекрасная дань свободе

 на высоком уровне. Бдительные на  вершине  своего  храма  славы,  эти

 девять человек видят, как создаются, уничтожаются и  вновь  возникают

 цивилизации Они не столь безразличны, сколь терпимы, готовы прийти на

 помощь,  но  всегда  пребывают  в  молчании,  которое  служит   мерой

 человеческого величия.

    Миф  или  действительность?  Если  миф,  то,  во  всяком   случае,

 превосходный, дошедший до нас из глубин времени,  и  одновременно  --

 прибой будущего.

                              Глава 3

 

                         НАСТОЯЩЕЕ ОТСТАЕТ

 ---------------------------------------------------------------------

    Вернемся к нашему разговору. В  этой  части  книги,  озаглавленной

 "Будущее, которое  уже  было",  путь  наших  рассуждений  таков:  "Не

 исключено, что то,  что  мы  называем  эзотеризмом,  цементом  тайных

 обществ и религий, является трудными для понимания фрагментами  очень

 древних знаний технического порядка, применяемых к материи и духу". В

 дальнейшем мы вернемся к этой мысли.

    Вероятно, в прошлом технические знания дали людям слишком  опасную

 власть  над  природой,  чтобы  можно  было   позволить   их   широкое

 распространение.

    Необходимость засекречивания могла быть результатом двух причин:

    -- Соблюдение  предосторожности  --  ключи  не  должны  попасть  в

 недостойные руки. "Кто знает -- не говорит".

    --  Тот  факт,  что  подобная  информация  просто  не  может  быть

 передана на общедоступном уровне, так как применение таких  знаний  и

 использование такой техники требует от человека иной  психологической

 структуры и иного языка.

    Аналогичная   ситуация   наблюдается   и    сегодня.    Непрерывно

 ускоряющееся развитие техники приводит "тех, кто  знает",  сначала  к

 желанию, а  затем  и  к  необходимости  засекречивания.  Возрастающая

 опасность приводит к крайней степени скрытности,  знание  окутывается

 тайной, образуются гильдии ученых и техников. Языки знания  и  власти

 становятся несовместимыми, и в результате те,  кто  обладают  властью

 принимать решения во благо или во зло", образуют настоящую теократию.

 Ближайшие перспективы весьма напоминают традиционные описания.

    Теперь вернемся размышлениям о науке,  технике  и  магии  с  целью

 уточнить идею "тайного общества" и подготовить почву  для  дальнейших

 исследований -- об алхимии и о исчезнувших цивилизациях.

    Когда молодой  инженер  начинает  работать  в  промышленности,  он

 вскоре начинает понимать, сколь непохожи два мира: ясный и строгий мир

 лаборатории с его четкими законами -- и мир реальный, где эти  законы

 часто не действуют, где осуществляется "невозможное"

    Если инженер обладает энергичным темпераментом,  то  он  реагирует

 гневно, страстно, хочет "изнасиловать эту распутную девку -- материю"

 Жизнь тех,  кто  занял  подобную  позицию,  оборачивается  трагедией.

 Вспомните Эдисона, Теслу, Армстронга. Ими  двигал демон.  Вернер  фон

 Браун испытывал свои ракеты на лондонцах, уничтожал их тысячами, чтобы

 быть в конце концов арестованным гестапо за то,  что  он  заявил:  

 конечном счете мне плевать на победу Германии,  мне  нужно  завоевать

 Луну"*.

 -------------------------------

    * Вальтер Дорнбергер,  "Тайное  оружие  Пенемюнде",  изд.  "Арто",

 Париж

 

    Говорят, что трагедия сегодняшнего дня  --  это  политика,  но  на

 самом деле подлинная трагедия -- это лаборатория Трагедия  связана  с

 теми "магами", которым  мы  обязаны  техническим  прогрессом.  Иногда

 возникает впечатление, что техника  вовсе  не  является  практическим

 применением науки, а наоборот -- развивается ей вопреки.

    Знаменитый математик и  астроном  Саймон  Ныокомб  доказывал,  что

 аппарат  тяжелее  воздуха  не  может  летать,   но   двое   мастеров,

 ремонтировавших велосипеды, опровергли его.  Резерфорд  и  Милликен**

 доказывали,  что  энергию  атомного   ядра   никогда   нельзя   будет

 использовать, но хиросимская  бомба  взорвалась.  Наука  ограничивает

 пределы возможного, а инженер, как Делал это  в  свое  время  маг  на

 глазах  у  исследователя-кар  тезианца,  преодолевает   эти   барьеры

 аналогично тому, что физики называют "туннельным эффектом". Его влечет

 волшебное стремление. Он хочет видеть сквозь  стену,  отправиться  на

 Марс, поймать молнию, получить химически чистое золото. Он не ищет ни

 выгоды, ни славы. Он хочет поймать Вселенную с  поличным  на  игре  в

 прятки. Это -- архетип в юнговском смысле.  По  чудесам,  которые  он

 пытается свершить, по року, который над ним навис, или по  горестному

 концу, который чаще всего его ожидает, он -- сын героя саг и греческих

 трагедий.

 -------------------------------

    **   Милликен, "Электрон"

 

    Как маг, он держится в тени, и опять-таки,  как  маг,  подчиняется

 тому закону сходства, который Фрезер выявил в своем исследовании магии

 ("Золотая ветвь"). Сначала изобретение является  имитацией  того  или

 иного естественного явления. Летающая машина похожа на птицу, автомат

 -- на человека. Однако сходство с предметом, существом или  явлением,

 чьи возможности он хочет воспроизвести, почти всегда бесполезно, если

 не вредно, для хорошего функционирования изобретенного аппарата.  Но,

 как и маг, изобретатель черпает в сходстве силу и наслаждение, которые

 толкают его вперед.

    Во многих случаях переход  от  магического  подражания  к  научной

 технологии может быть очерчен. Например:

    Поначалу  поверхностная  закалка  стали  достигалась  на   Ближнем

 Востоке погружением раскаленного докрасна лезвия в тело пленного. Это

 типично  магическая  практика  передача  лезвию   воинской   доблести

 противника. Эта практика стала известна на  Западе  от  крестоносцев,

 которые убедились, что дамасская сталь и в  самом  деле  тверже,  чем

 сталь Европы. Были проделаны опыты: сталь начали окунать  в  воду,  в

 которой плавали шкуры животных. Был получен тот же  результат  В  XIX

 веке заметили, что этот результат вызывается органическим азотом. В XX

 веке, когда научились сжижению газов, этот способ  усовершенствовали,

 окуная сталь в жидкий азот  при  низкой  температуре.  В  этой  форме

 обработка азотом составляет сегодня часть нашей технологии.

    Можно было бы установить и другую связь между магией  и  техникой,

 изучая "заклинания", которые древние алхимики  произносили  во  время

 своей работы. Вероятно,  им  приходилось  измерять  время  в  темноте

 лаборатории. Фотографы часто используют обыкновенные считалки, которые

 проговаривают над ванночкой. Одну из таких считалок мы сами слышали на

 вершине Юнгфрау, пока проявлялась пластинка, просвеченная космическими

 лучами.

    Существует, наконец, еще  одна  связь  между  магией  и  техникой,

 более сильная  и  более  любопытная:  это  одновременность  появления

 изобретений. Большая часть стран в один и тот  же  день  и  даже  час

 регистрировали подачу заявок. Не раз обращали  внимание  на  то,  что

 незнакомые друг с другом изобретатели, работающие очень далеко друг от

 друга, подавали одну и ту же заявку в одно и то же время. Это явление

 не  может  быть  полностью  объяснено  такой   важной   мыслью,   как

 "изобретения носятся в  воздухе",  или  как  "изобретение  появляется

 тогда, когда в нем возникает необходимость". Если здесь в самом  деле

 существует сверхчувственное восприятие, циркуляция мыслей, включенных

 в одно и тоже исследование, то сам этот факт заслуживал бы подробного

 статистического  исследования.  Такое   исследование,   может   быть,

 объяснило бы и тот факт, что магическая техника оказалась  сходной  в

 большей части древних цивилизаций, разделенных горами и океанами.

 

                              * * *

 

    Мы не знаем о прошлом ничего, или почти ничего. Сокровища  дремлют

 в библиотеках. Мы утверждаем, что история прерывиста и что  несколько

 светочей знания разделены сотнями и тысячами лет невежества. Возникшая

 внезапно  идея  "просвещенного  века",  которую   мы   восприняли   с

 поразительной наивностью, погрузила для нас  во  мрак  все  остальные

 эпохи. Новый взгляд на древние книги изменил бы такое положение вещей.

 Мы были бы потрясены содержащимися в них богатствами. К тому  же,  не

 следует забывать, что, по  словам  Эттербери,  современника  Ньютона,

 "больше древних книг утеряно, чем сохранилось".

    Этот-то новый взгляд  и  решил  высказать  наш  друг  Рене  Аллео,

 одновременно и техник, и историк. Он наметил метод и добился кое-каких

 результатов. До сих пор он, похоже, еще не получил никакой  моральной

 поддержки для продолжения этого труда, превышающего возможности одного

 человека. В декабре 1955 г. он прочитал по моей  просьбе  доклад  для

 инженеров    автомобильной    промышленности,     собравшихся     под

 председательством Жана-Анри Лабурдетта. Вот суть этого доклада:

 

 ==========

    "Что  осталось  от  тысяч  рукописей  Александрийской  библиотеки,

 основанной Птолемеем Сотером, от этих незаменимых документов, навсегда

 потерянных для древней науки? Где пепел 200 тысяч  трудов  Пергамской

 библиотеки? Что стало с коллекциями Писистрата в Афинах, с библиотекой

 Иерусалимского храма,  с  библиотекой  храма  Пта  в  Мемфисе?  Какие

 сокровища содержались в тысячах книг, сожженных в 213 году до н.э  по

 приказу императора Цинь Ши Хуан Ди из чисто политических соображений?

 Древние труды дошли до  нас  в  виде  развалин  огромного  храма,  от

 которого осталась лишь груда  камней.  Однако  благодаря  тщательному

 изучению этих обломков и надписей становятся различимы истины, которые

 невозможно  отнести  на  счет  одной  только  поразительной  интуиции

 древних.

    Прежде всего, вопреки  укоренившемуся  мнению,  рационалистические

 методы не были изобретены Декартом. Посмотрим, что он пишет: "Тот, кто

 ищет истину, должен насколько возможно сомневаться во всем". Это очень

 известная фраза, но это не показалось чем-то очень уж новым. Если  мы

 откроем вторую книгу "Метафизики" Аристотеля, то  увидим:  "Тот,  кто

 хочет обладать знанием, должен прежде всего уметь сомневаться, потому

 что сомнение ума приводит к обнаружению истины".  Кроме  того,  можно

 констатировать, что Декарт заимствовал у  Аристотеля  не  только  эту

 капитальную  фразу,  но  также  и  большую  часть  знаменитых  правил

 управления   рассуждением,   правил,   которые   лежат    в    основе

 экспериментального метода. Это  доказывает,  во  всяком  случае,  что

 Декарт  читал  Аристотеля,  от  чего  слишком  часто   воздерживаются

 современные картезианцы. Эти последние могли бы также констатировать,

 что кто-то записал: "Если я ошибаюсь, то заключаю  из  этого,  что  я

 существую, потому что тот, кто не существует, не может  ошибаться,  и

 благодаря тому, что я ошибаюсь, я чувствую, что существую". Увы,  это

 не Декарт, это Св. Августин.

    Что  касается  скептицизма,  необходимого  наблюдателю,  то  здесь

 действительно не  приходится  идти  дальше  Декарта,  который  считал

 действительным только тот опыт, при котором он лично присутствовал, и

 подлинность результатов которого он засвидетельствовал печатью своего

 перстня.

    Мне кажется это очень далеким от той наивности в которой  упрекают

 древних. Правда,  вы  можете  сказатьчто  философы  древних  обладали

 высочайшим гением в области знания, но, в конце концов, что они знали

 по-настоящему вплане научном?

    Вопреки тому, что можно  прочесть  в  теперешних  популяризатоских

 работах, атомные теории не были ни придуманы, ни сформулированы раньше

 всех Демокритом, Левкиппом и Эпикуром. На  самом  деле  Секст Эмпирик

 сообщает, что сам Демокрит получил их по традиции и что он заимствовал

 их у Моше Финикиянина, который -- что очень важно отметить  --  якобы

 заявил, что атом делим.

    Заметьте же, что самая древняя теория оказывается и более  точной,

 чем теория Демокрита и греческих атомистов, говорящих  о  неделимости

 атомов. Как раз в этом случае речь идет, похоже, о постоянной  утрате

 древних знаний, ставших менее понятными, чем оригинальные открытия. И

 как не удивляться -- учитывая отсутствие телескопов --  что  в  плане

 космологическом мы часто видим: чем древнее  астрономические  данные,

 тем они точнее?

 ==========

 

    Например, в том, что  касается  Млечного  Пути  то,  по  Фалесу  и

 Анаксиомену он состоит из звезд, каждая из  которых  является  миром,

 содержащим солнце и планеты, и эти миры размещены в огромном космосе.

 Можно констатировать у Лукреция знание  единообразия  падения  тел  в

 пустоте   и   концепцию   бесконечного   пространства,   наполненного

 бесконечным числом миров. Задолго  до  Ньютона  Пифагор  учил  закону

 протяжения, обратного квадрату расстояния. Плутарх, начав с объяснения

 веса, нашел его причину во взаимном притяжении между всеми  телами  и

 объяснил, что поэтому-то Земля и притягивает к себе все земные  тела,

 точно так же, как Солнце и  Луна  притягивают  к  своему  центру  все

 связанные с ними тела и силой притяжения удерживают их в своей сфере.

 

 ==========

    Галилей и Ньютон определенно признавались в том, что  они  обязаны

 древней  науке.  И  Коперник  в  предисловии  к   своим   сочинениям,

 адресованным папе Павлу III пишет дословно, что он пришел к  мысли  о

 движении Земли, читая древних. Нужно сказать, что  признания  в  этих

 заимствованиях ничуть не умаляют славы Коперника, Ньютона и  Галилея,

 которые принадлежали к породе высоких умов бескорыстие и  великодушие

 которых не имеет ничего общего с авторским самолюбием  и  стремлением

 быть оригинальными любой ценой -- т.е., с современными предрассудками.

 Гораздо  скромнее  и  намного  правдивее  кажется  позиция   модистки

 Марии-Антуанетты,  мадемуазель  Бертэн.  Наскоро  обновив   старинную

 шляпку, она воскликнула: "Новое -- это хорошо забытое старое"

    История  изобретений,  как  и  история   наук,   весьма   наглядно

 доказывает правдивость  этого  замечания.    основе  большей  части

 открытий, -- пишет Фурнье, -- есть нечто вроде летучей случайности, из

 которой древние сделали неуловимую богиню для любого, кто позволяет ей

 улетучиться в первый раз. Если идея, которая  выводит  на  правильный

 путь, слово,  которое  может  привести  к  разрешению  проблемы,  или

 многозначительный  факт  не  будут  сразу  же  схвачены  на  лету  --

 изобретение погибнет или будет по  меньшей  мере  отложено  на  много

 поколений. Чтобы оно вернулось, восторжествовав, нужна  новая  мысль,

 случайно  воскресившая  первую,  забытую,  или   счастливый   плагиат

 какого-нибудь второстепенного изобретателя: в  деле  изобретательства

 горе первому автору, слава и прибыль -- второму". Таковы соображения,

 оправдывающие название моего доклада.

    На  самом  же  деле  я  полагаю,  что  в  подавляющем  большинстве

 возможно заменить случай детерминизмом, и риск спонтанных изобретений

 -- гарантиями  обширной  исторической  документации,  опирающейся  на

 экспертный   контроль.   Для   этой   цели   я   предлагаю    создать

 специализированную службу, но не  для  отыскания  предыдущих  заявок,

 которые  все  равно  будут  не  старше  XVIII   века,   а   подлинную

 технологическую службу, которая просто изучала бы древние  способы  и

 пыталась приспособить их к нуждам современной промышленности.

    Если бы подобная служба существовала в свое время,  она  могла  бы

 сигнализировать, например, об интересной книжечке,  опубликованной  в

 1618 г. под названием "Естественная история  фонтана,  бьющего  возле

 Гренобля", оставшейся незамеченной. Ее автором был врач из Турина, Жан

 Тардэн. Если бы этот документ  изучили,  то  светильный  газ  мог  бы

 использоваться еще с начала XVII века.  Ведь  Жан  Тардэн  не  только

 исследовал естественный газометр фонтана, но еще  и  воспроизвел  это

 явление в своей лаборатории. Он наполнил каменным углем пустой сосуд,

 закрыл,  подверг  его  действию   высокой   температуры   и   добился

 возникновения пламени,  происхождение  которого  он  искал.  Он  ясно

 показал, что вещество, дающее этот огонь, -- битум, и что  достаточно

 превратить это вещество в газ, который образует "горючее  выдыхание".

 Но француз Лебон, опередивший англичанина Уиндзора, подал  заявку  на

 свою "термо-лампу" только на VII году Республики. Таким  образом,  на

 протяжении почти двух веков  открытие,  промышленные  и  коммерческие

 перспективы которого  были  весьма  внушительны,  оказалось  забытым,

 практически утерянным только лишь потому, что никто не  заглядывал  в

 старинные книги.

    Точно так же, примерно за сто лет до  первых  оптических  сигналов

 Клода Шапна в 1793 г., в письме Фенелона  Яну  Собесскому,  польскому

 королю, датированном 26 ноября 1695 г., упоминается о недавних опытах

 не только с оптическим  телеграфом,  но  и  с  телефонным  аппаратом,

 передающим голос.

    В  1636  г.   некто   Швентер   в   своих   "Физико-математических

 развлечениях" уже  исследовал  принцип  электрического  телеграфа,  с

 помощью которого, по его собственному выражению,"два  человека  могут

 сообщаться между собою  посредством  намагниченной  иглы".  Но  опыты

 Эрстеда с намагниченной иглой относятся лишь к 1819  г.  И  здесь  --

 также около двух веков забвения.

    Мимоходом  назову   еще   несколько   малоизвестных   изобретений:

 водолазный колокол упоминается в  рукописи  "Романа  об  Александре",

 датированной 1320 г. и находящейся в Берлине, в королевском  кабинете

 эстампов. Рукопись германской поэмы "Соломон и Мальроф"*,  написанная

 в 1190 г.,  содержит  рисунок  подводной  лодки.  В  ней  упоминается

 подводная лодка, изготовленная из меди и способная выдерживать натиск

 бури. В работе, написанной рыцарем Людвигом фон  Гартенштайном  около

 1510 г., можно увидеть изображение костюма-скафандра: два  отверстия,

 устроенных на уровне глаз, закрыты стеклянными очками, наверху длинная

 трубка заканчивается краном, позволяющим поступать внешнему  воздуху.

 Справа и слева от рисунка фигурируют аксессуары, облегчающие спуск  и

 подъем, включая свинцовые подошвы и шест с поперечинами.

 --------------------------

   * Штутгартская библиотека

 

    Еще один пример  незаслуженного  забвения:  неизвестный  писатель,

 родившийся в 1729 г. в Монтебурге, опубликовал работу  под  названием

 "Гифантия" (анаграмма первой части имени автора Гифен де ла Рош). Там

 описана не только чернобелая фотография, но и цветная: "Отпечатывание

 изображений, -- пишет автор, -- это  дело  первого  мгновения,  когда

 полотно их воспринимает, его тотчас снимают и помещают в темное место.

 Через час обмазка высохнет и вы получите картину, тем  более  ценную,

 что никакое искусство не может подражать  ей  в  правдивости".  Автор

 добавляет: "Речь идет прежде всего о том, чтобы  исследовать  природу

 клейкого состава, который перехватывает и сохраняет лучи,  во-вторых,

 о трудности его приготовления и  использования,  и  в  третьих  --  о

 взаимодействии света и этого высыхающего состава". Известно,  однако,

 что открытие Дагерра было опубликовано в Академии наук Араго столетием

 позже, 7 января 1839 г. Кроме того, отметим, что  свойство  некоторых

 металлов -- способность фиксировать изображение  --  было  описано  в

 трактате Фабрициуса "О загадках металлов" в 1566 г.

    Еще пример -- "Сактья грантхам". Этот текст цитировал Моро да  Жуэ

 16 октября 1826 г. в Академии наук, в своем  "Меморандуме  об  оспе":

 "Возьмите жидкость из нарыва на кончик ланцета, введите  ее  в  руку,

 смешивая эту жидкость с кровью, и  начнется  лихорадка;  эта  болезнь

 будет тогда проходить в  очень  мягкой  форме  и  не  сможет  внушить

 никакого страха". Затем следует точное описание всех симптомов.

    Если говорить об анестезии, то можно познакомиться с работой  Дени

 Палина, написанной в 1681 г. и озаглавленной "Трактат об операциях без

 боли", или воспроизвести опыты  древних  китайцев  с  экстрактами  из

 индийского мака, или использовать вино из  мандрагоры,  очень  хорошо

 известное в средние века, но совершенно  забытое  уже  в  XVII  веке,

 действие которого изучал в 1823 г. доктор  Ориоль  из  Тулузы.  Никто

 никогда даже  не  подумал  о  том,  чтобы  проверить  полученные  ими

 результаты.

    А  пенициллин?  В  этом  случае  мы  можем  назвать  прежде  всего

 эмпирическое знание -- повязки с  сыром  рокфор,  использовавшиеся  в

 средние века, но по этому поводу можно  констатировать  и  нечто  еще

 более удивительное. Эрнст Дюшен, студент военно-медицинского  училища

 в Лионе, представил 17 декабря 1897  г.  диссертацию  под  названием:

 "Содействие  исследованию  жизненного  соперничества  микроорганизмов

 -антагонизм между плесенями и микробами". В этой работе  можно  найти

 опыты, показывающие действие на бактерий "пенициллум глаукум". Однако

 и эта диссертация прошла незамеченной. Я специально останавливаюсь на

 этом примере очевидного забвения в эпоху, очень близкую к нашей эпохе

 полного триумфа бактериологии.

    Хотите еще примеров? Они бесчисленны, и каждому  из  них  пришлось

 бы посвятить отдельный  доклад.  Я  назову,  в  частности,  кислород,

 действие которого изучалось в XV  веке  алхимиком  по  имени  Экк  де

 Сульсбак, как сообщил Шеврель в "Газете ученых"  в  октябре  1849  г.

 Кроме  того,  еще  Теофраст   говорил,   что   пламя   поддерживается

 воздухообразным  телом,  и   того   же   мнения   был   Св.   Климент

 Александрийский.

    Не  буду   останавливаться   ни   на   одной   из   исключительных

 научно-фантастических работ Роджера Бэкона,  Сирано  де  Бержерака  и

 других, ибо их слишком легко отнести на счет чистого  воображения.  Я

 предпочитаю оставаться на твердой почве фактов,  которые  могут  быть

 проконтролированы. По поводу автомобиля --  для  многих  из  вас  это

 отнюдь не новость -- могу сказать, что еще в XVII  веке  в  Нюрнберге

 некто по имени Жак Гаути делал "телеги на рессорах".

    Даже в  области  более  важных  открытий  данные,  доставшиеся  от

 древности, нам не известны. Христофор Колумб искренне  признавал  что

 многим обязан ученым, философам и поэтам древности. Малоизвестен  тот

 факт, что Колумб дважды переписал реплику из  второго  акта  трагедии

 Сенеки "Медея", где говорилось о мире, открытие которого приберегается

 для будущих веков. Эту копию можно найти в рукописи о "лас професиас",

 хранящейся  в  севильской  библиотеке.  Колумб  вспоминал  также   об

 утверждении Аристотеля о шарообразности Земли в его трактате "О небе".

    Разве неправ был Жубер, заметив, что "ничто не делает  умы  такими

 неосторожными и такими бесплодными, как  незнание  прежних  времен  и

 презрение к старинным  книгам"?  Как  восхитительно  писал  Ривароль:

 "Всякое государство -- это таинственный корабль, чьи якоря  находятся

 в небе". Можно было бы сказать  по  поводу  времени,  что  у  корабля

 будущего якоря находятся в небе прошлого. Однако это угрожает нам еще

 более худшими кораблекрушениями.

    В этом  смысле  особенно  поучительна  история  с  Калифорнийскими

 золотыми приисками -- история совершенно невероятная, если бы она  не

 была правдивой. В июне 1848 г. некто Маршалл впервые нашел там золотые

 самородки на берегу ручья, где хотел построить мельницу. Однако здесь,

 в Калифорнии, уже побывал когда-то в поисках индейцев Фернандо Кортес,

 ибо ему рассказали, что местные жители владеют огромными сокровищами.

 Кортес перевернул всю страну, обшарил все хижины, но  ему  так  и  не

 пришло в голову собрать  немного  песка.  На  протяжении  трех  веков

 испанские банды и миссии Компании Иисуса топтали золотоносный песок в

 поисках пресловутого Эльдорадо. Тем не менее, еще в 1737 г., более чем

 за сто лет до открытия Маршалла, читатели "Голландской газеты"  могли

 узнать,  что  золотые  и  серебряные  россыпи  Соноры  пригодны   для

 эксплуатации, ибо газета указывала точное их расположение. Более того,

 в 1767 г. в Париже можно было купить книгу "Естественная и гражданская

 история Калифорнии", автор которой, Бюриель, описывал золотые россыпи

 и приводил свидетельства мореплавателей о слитках. Никто не заметил ни

 этой статьи, ни этой книги,  ни  этих  фактов,  которых  веком  позже

 оказалось достаточным для того, чтобы  вызвать  "золотую  лихорадку".

 Кроме   того,   кто   сейчас   читает   описания   древних   арабских

 путешественников? Хотя там можно было бы найти весьма ценные указания

 в области геологической разведки.

    Время воистину не щадит ничего. После долгие поисков и  тщательных

 проверок  я  пришел  к  убеждению,  что  Европа  и  Франция  обладают

 сокровищами,  которые  практически  не  используются:   это   древние

 документы, хранящиеся в наших больших библиотеках. Вся техника должна

 создаваться на основе  трех  предпосылок:  опыта,  науки  и  истории.

 Отказываться от этой последней или пренебрегать ею -- значит проявлять

 чванство и впадать  в  наивность.  Это  значит  также  идти  на  риск

 изобретения чего-то нового, тогда как можно разумно использовать  то,

 что уже давно создано.

    С  помощью  очень  простой  техники   древние   добивались   таких

 результатов, какие мы и теперь не всегда можем воспроизвести. Нередко

 нам бывает трудно даже объяснить их, несмотря на мощный теоретический

 арсенал, находящийся в нашем распоряжении. Именно  в  этой  кажущейся

 простоте и заключалось преимущество древней науки.

    Позвольте, возразите вы, а как  насчет  термоядерной  энергии?  На

 это я отвечу многозначительной цитатой. В очень  редкой,  неизвестной

 даже многим специалистам книге "Атланты", вышедшей более 80 лет назад,

 автор, предусмотрительно скрывшийся под псевдонимом Руазель,  изложил

 результаты  своих  56-летних  исследований  --  перечень  достижений,

 которые он приписывает атлантам.  Перу  Руазеля  принадлежат  строки,

 невероятные для его эпохи:

    "Последствием  этой  непрерывной  деятельности  явилось  появление

 материи -- этого нового равновесия, нарушение которого может  повлечь

 за собой мощные космические явления.

    Если бы по какой-либо причине наша  Солнечная  система  распалась,

 то составляющие ее атомы, приобретя независимость, немедленно стали бы

 активными  и  засверкали   бы   в   космосе   незатмеваемым   светом,

 свидетельствующим издали  о  колоссальном  разрушении  и  надежде  на

 создание нового мира".

    Мне   кажется,   этот   последний   пример   дает    исчерпывающее

 представление о всей глубине изречения мадемуазель Бертэн: "Новое  --

 хорошо забытое старое".

    Посмотрим   теперь,   какой   интерес   может   представлять   для

 промышленности  систематическое  зондирование   прошлого.   Когда   я

 утверждаю, что следует самым серьезным образом  относиться  к  трудам

 древних, речь идет вовсе не о каких-либо  научных  изысканиях.  Нужно

 только поискать в старинных научных и технических документах (с точки

 зрения конкретной задачи, поставленной промышленностью): не содержатся

 ли в них  существенные  факты,  которыми  пренебрегли,  или  описание

 забытых, но заслуживающих интереса опытов, относящихся непосредственно

 к обсуждаемой проблеме.

    Мы считаем, что  пластмассы  изобретены  совсем  недавно,  но  они

 могли бы быть открыты гораздо раньше, если бы  кто-нибудь  удосужился

 повторить некоторые опыты химика Берцелиуса.

    Хотелось бы указать на довольно  важный  факт,  имеющий  отношение

 к металлургии.  В  начале  моих  исследований,  касающихся  некоторых

 химических  опытов  древних,  я  был  удивлен,  что  не  в  состоянии

 воспроизвести в лаборатории металлургические опыты, которые  казались

 мне описанными очень ясно. Напрасно я пытался  понять  причину  своей

 неудачи, ибо точно соблюдал все указания и пропорции. По  размышлении

 я заметил, что все же совершил одну ошибку. Я  использовал  химически

 чистые  составные  части,  в  то  время  как   древние   пользовались

 неочищенными, т.е. солями, полученными из  естественных  продуктов  и

 способными оказывать каталитическое воздействие. И в самом деле, новые

 опыты подтвердили эту догадку.  Специалисты  поймут,  какие  огромные

 перспективы это открывает. Ведь применение  в  металлургии  некоторых

 древних рецептов, почти всегда основанных на действии  катализаторов,

 приведет к экономии топлива и энергии. Мои опыты в этой области  были

 подтверждены как работами доктора Менетрис о каталитическом  действии

 олигоэлементов, так и исследованиями немца Митташа о катализе в химии

 древних. Различными путями были получены аналогичные результаты.  Это

 совпадение, как мне кажется, доказывает, что в технологии пришло время

 учитывать  решающее  значение  категории  качества  и  его   роли   в

 воспроизведении всех наблюдаемых количественных явлений.

    Из области фармацевтики  отмечу  лишь  важность  рецептов  лечения

 ожогов, вопроса тем более важного, что  автомобильные  и  авиационные

 катастрофы ставят его практически каждый день. Однако никакая эпоха не

 открывала лучших средств от ожогов, чем средние  века,  когда  пожары

 были делом обычным. Теперь эти рецепты напрочь забыты. Нужно, кстати,

 сказать, что некоторые продукты старинной фармакопеи не только снимали

 боли, но и ускоряли восстановление поврежденных тканей.

    Было бы излишним напоминать об  очень  высоком  качестве  лаков  и

 красок, изготавливаемых старинными способами. Восхитительные  краски,

 использовавшиеся средневековыми художниками, не исчезли, как  принято

 думать: я знаю во Франции одну рукопись, где приводится их состав. Но

 никто никогда не подумал о том, чтобы заимствовать  и  проверить  эти

 способы. А ведь если бы современные художники прожили еще сто лет, они

 даже не узнали бы своих полотен -- настолько недолговечны используемые

 ими  краски.  Уже  у  Ван  Гога   желтые   тона   потеряли,   похоже,

 исключительную яркость, которая была так для них характерна.

    Если говорить о геологии, то я только укажу на тесную связь  между

 медицинскими  исследованиями  и   геологической   разведкой.   Широко

 практиковавшееся древними терапевтическое применение растений --  то,

 что называют фитотерапией, -- связано с возникновением новой науки --

 биогеохимии, которая  занимается  обнаружением  позитивных  аномалий,

 касающихся следов металлов в растениях, указывающих на близость рудных

 залежей. Так,  можно  определить  сродство  определенных  растений  с

 некоторыми металлами, и эти данные могут быть использованы как в плане

 геологоразведки, так и в области терапевтического воздействия. Это еще

 один характерный  пример,  который  кажется  мне  наиболее  важным  в

 современной истории науки: сочетание различных научных дисциплин.

    Назовем еще некоторые направления исследований и  их  промышленное

 применение: удобрения -- обширная область, в которой  древние  химики

 получили результаты, теперь вообще не известные. Я  имею  в  виду,  в

 частности, то, что они называли "эссенцией плодородия", --  веществе,

 составлявшемся  из  некоторых  солей,  смешанных  с   перегноем   или

 продуктами его перегонки.

    Производство стекла в древности  --  обширный  вопрос,  еще  плохо

 изученный: уже римляне делали стеклянные  полы,  и  изучение  древних

 способов приготовления стекла могло бы оказать драгоценную  помощь  в

 разрешении  ультрасовременных  проблем  --  таких,   как   добавление

 редкоземельных  элементов  и  палладия,  что  позволило  бы  получить

 флуоресцентные трубки.

    Что касается текстильной промышленности, то,  несмотря  на  триумф

 синтетических тканей, или, скорее, именно благодаря ему,  она  должна

 была бы ориентироваться в направлении производства предметов роскоши:

 тканей очень высокого качества, которые могли бы, скажем, окрашиваться

 в соответствии с древними рецептами  или  же  попытаться  производить

 особую ткань, известную  под  названием  "пилема".  Это  льняные  или

 шерстяные   ткани,   обработанные   известными   кислотами,   которые

 противостояли железному клинку  и  действию  огня.  Этот  способ  был

 известен еще галлам и использовался при изготовлении кирас.

    Учитывая,  что  облицовка  мебели  пластмассой  стоит  еще   очень

 дорого, мебельная промышленность могла  бы  найти  выгодное  решение,

 использовав древние способы  внушительного  увеличения  сопротивления

 дерева  различным  химическим  и  физическим  воздействиям   способом

 морения. Строительные предприятия  могли  бы  быть  заинтересованы  в

 возрождении  специальных  цементов,  пропорции  которых   указаны   в

 трактатах  XV  и  XVI  веков  и  которые  обладают  характеристиками,

 значительно превосходящими характеристики современного цемента.

    Наконец, не  имея  возможности  настаивать  на  этой  проблеме,  я

 указал бы направления физических исследований, которые могли бы иметь

 важные последствия. Я говорю о работах,  касающихся  энергии  земного

 магнетизма. В этом смысле  есть  очень  древние  наблюдения,  которые

 никогда так и не были проверены, несмотря на их несомненный интерес".

 

 ==========

                               Глава 4

 

                            ТАЙНАЯ ВЛАСТЬ

 ---------------------------------------------------------------------

    На страницах истории засекречивание  технических  достижений  было

 одной из задач тайных обществ.  Египетские  жрецы  ревностно  хранили

 законы планиметрии. Недавние исследования установили существование  в

 Багдаде общества, хранившего секрет электрической батареи и монополию

 на гальванопластику две тысячи лет назад. В средние века во Франции и

 Германии, а также в Испании образовались гильдии техников. Посмотрите

 на историю алхимии, посмотрите на секрет окраски стекла в красный цвет

 введением золота в момент плавки.  Посмотрите  на  секрет  греческого

 огня, где льняное масло взаимодействует с желатином, становясь предком

 напалма. Далеко не все секреты средних веков  были  раскрыты:  секрет

 гибкого минерального стекла, простого способа получать холодный  свет

 и т.д.

    Точно так же  мы  присутствуем  при  появлении  групп  технических

 специалистов, хранящих секреты производства, идет  ли  речь  о  такой

 ремесленной технике, как изготовление •гармони или стеклянных шариков,

 или о промышленной технике -- такой, как производство  синтетического

 бензина. На крупных американских атомных  предприятиях  физики  носят

 значки, указывающие их ранг  и  степень  ответственности.  Обращаться

 можно лишь к тому, кто носит такой же значок. И клубы,  и  дружба,  и

 любовь образуются внутри  этих  категорий.  Так  создаются  замкнутые

 круги, очень напоминающие средневековые гильдии, в области реактивной

 авиации, циклотронов или электроники.  В  1956  г.  пятеро  китайских

 студентов,  окончивших   Массачусетский   технологический   институт,

 попросили разрешения вернуться домой. Они работали  не  над  военными

 проблемами, но тем не менее стало ясно, что они знают слишком  много.

 Им запретили вернуться. Китайское правительство, желавшее  заполучить

 этих просвещенных молодых  людей,  предложило  в  обмен  американских

 летчиков, находящихся в заключении по обвинению в шпионаже.

    Наблюдение  за  техникой  и  научными  секретами  не  может   быть

 доверено полицейским. Или, вернее,  специалисты  службы  безопасности

 вынуждены сегодня изучать науку и технику, охрана которых им поручена.

 Этих  специалистов  учат  работать  в  термоядерных  лабораториях,  а

 физиков-атомщиков -- самим обеспечивать свою безопасность. Так что мы

 видим, как создается каста более могущественная, чем правительства  и

 политические полиции.

    Наконец, картина будет более  полной,  если  вспомнить  о  группах

 техников, готовых работать на те страны, которые больше платят. Это --

 новые  наемники.  Это  "продажные  шпаги"  нашей   цивилизации,   или

 кондотьеры в белых халатах. Для них Южная Африка, Аргентина, Индия --

 вот заманчивое поле деятельности.

 

                               * * *

 

    Перейдем к фактам, быть может, менее заметным,  но  более  важным.

 Мы увидим в них возвращение к эпохе Адептов. "Ничто в мире  не  может

 противостоять  объединенным   усилиям   достаточно   большого   числа

 организованных  умов",  --  говорил  доверительно  Тейяр  де   Шарден

 Ж.Маглуару.

    Более пятидесяти  лет  назад  Джон  Бьюкенен,  игравший  в  Англии

 большую политическую  роль,  написал  роман,  явившийся  одновременно

 посланием тем, кто способен различить в нем  скрытый  смысл.  В  этом

 романе,  не  случайно  озаглавленном  "Энергетический  центр",  герой

 встречается с выдающимся и скрытным господином, который в тоне легкой

 беседы во время гольфа ведет речь, в  достаточной  мере  сбивающую  с

 толку:

    "... Если своды цивилизации обрушатся,  то,  конечно,  рухнет  все

 здание. Но опоры прочны.

    -- Не так уж... Ведь их прочность со дня на день  уменьшается.  По

 мере того как жизнь усложняется, ее  механизм  становится  все  более

 запутанным и все более уязвимым. Ваши так называемые санкции множатся

 в  таком  изобилии,  что  каждая  из  них  --  ненадежна.   В   эпоху

 обскурантизма была одна-единственная большая сила -- страх перед Богом

 и Его церковью. Сегодня у нас множество маленьких  божков,  одинаково

 слабых и  хрупких:  вся  их  сила  в  нашем  молчаливом  согласии  не

 подвергать сомнению их могущества.

    -- Вы забываете одно, -- ответил я:  --  тот  факт,  что  люди  на

 самом деле согласились поддерживать машину на ходу.  Это  то,  что  я

 сейчас назвал "цивилизованной доброй волей".

    -- Вы коснулись единственно важного  пункта.  Цивилизация  --  это

 заговор. Зачем была бы нужна ваша полиция, если бы каждый  преступник

 находил убежище по другую сторону пролива, и чего стоили бы ваши курсы

 юриспруденции, если бы нашлись суды, не  признающие  этих  положений?

 Современная жизнь -- это  несформулированный  договор  имущих,  чтобы

 поддержать их претензии. И их договор действителен до того дня,  пока

 не будет заключен новый, чтобы содрать с них шкуру.

    --  Мы  не  оспариваем  неоспоримого,  --  сказал  я.  --   Но   я

 представлял себе, что общие интересы заставляют лучшие умы участвовать

 в том, что вы называете заговором.

    -- Я ничего об этом  не  знаю,  --  сказал  он,  помедлив.  --  Но

 действительно  ли  лучшие  умы  осуществляют  эту  сторону  договора?

 Посмотрите, как ведет себя  правительство.  Если  учитывать  все,  то

 окажется, что нами руководят любители и люди  второго  сорта.  Методы

 нашей администрации привели бы к  краху  любое  частное  предприятие.

 Методы парламента -- вы уж меня извините -- заставили  бы  устыдиться

 любое собрание акционеров. Наши руководители хотят приобрести  знание

 посредством опыта, но они далеки от того,чтобы платить за  знания  ту

 цену, которую заплатил бы деловой человек; и  когда  они  это  знание

 приобретают, то у них не хватает смелости его применить. Где вы видите

 ту притягательную силу, которая  заставила  бы  гениального  человека

 продать свой мозг нашим правительствующим жрецам?

    И тем не менее, знание -- это единственная сила, как  теперь,  так

 и всегда. Маленькое механическое  приспособление  отправляет  на  дно

 целые флоты. Новая  техническая  комбинация  перевернет  все  правила

 войны. То же самое и с нашей торговлей. Достаточно  будет  нескольких

 небольших изменений, чтобы довести Великобританию до уровня Эквадора,

 или чтобы дать Китаю ключ к мировому богатству. Но мы не хотим думать,

 что эти потрясения возможны. Мы принимаем наши  карточные  домики  за

 нерушимые укрепления.

    Я никогда не обладал даром  красноречия,  но  я  восхищаюсь  им  у

 других. Речь такого рода излучает болезненное очарование,  некий  род

 опьянения, которого почти стыдишься. Я был более чем заинтригован.

    -- Но, видите ли, -- сказал я, -- первая  забота  изобретателя  --

 опубликовать свое изобретение.  Оно  становится  неотъемлемой  частью

 мирового  знания,  которое  постоянно  изменяется.  Так  произошло  с

 электричеством. Вы называете  нашу  цивилизацию  машиной  --  но  она

 гораздо  гибче,  чем  машина.  Она  обладает  такой  же  способностью

 приспособления, как живой организм.

    -- Я бы не спорил, если бы новые знания действительно  становились

 всеобщим достоянием. Но разве это так? Время от  времени  я  читаю  в

 газетах, что знаменитый ученый сделал  великое  открытие.  Он  подает

 отчет об этом Академии наук, о его открытии печатаются фундаментальные

 статьи, газеты пестрят его фотографиями. Этот  человек  им  ничем  не

 угрожает. Он -- только колесико в машине, он  --  участник  договора.

 Считаться нужно с людьми, которые остаются  в  стороне;  это  мастера

 открытий, которые используют свою науку только в тот момент, когда они

 смогут сделать это  с  максимальным  эффектом.  Поверьте  мне,  самые

 великие умы -- вне того, что называют цивилизацией.

    Казалось, он на мгновение заколебался, а потом сказал:

    -- Люди скажут вам, что подводные лодки уже  заставили  отказаться

 от броненосцев и что завоевание воздуха свело на нет  владычество  на

 морях. Так, по крайней  мере,  заявляют  пессимисты.  Но  неужели  вы

 думаете, что наука сказала последнее слово, создав массивные подлодки

 или хрупкие аэропланы?

    -- Нет сомнений, что они будут усовершенствованы, --  возразил  я.

 -- Но средства защиты от них будут прогрессировать параллельно.

    Он покачал головой.

    --  Это  маловероятно.  Уже  теперь  знание,   которое   позволяет

 создавать   страшные   орудия   разрушения,    намного    превосходит

 оборонительные возможности. Вы просто  видите  людей  второго  сорта,

 которые спешат завоевать богатство и славу. Подлинное знание, опасное

 знание еще держат в  секрете.  Но  поверьте  мне,  мой  дорогой,  оно

 существует.

    Он  помолчал  мгновение,  и  я  увидел,  как   на   фоне   темноты

 расплывается неясным контуром дым его сигары.  Потом  он  привел  мне

 несколько примеров, не торопясь, словно опасаясь сказать лишнее.

    Эти  примеры  меня  встревожили.  Они   были   различны:   большая

 катастрофа,  неожиданный  разрыв  между  двумя   народами,   болезнь,

 уничтожающая большую часть урожая, война,  эпидемия.  Я  не  буду  их

 пересказывать. Я в это не верил  тогда,  и  еще  меньше  верю  в  это

 сегодня. Но в совокупности, изложенные этим спокойным голосом, в этой

 темной комнате, этой темной июньской ночью, они просто поражали. Если

 он говорил правду, эти бедствия не были делом природы или случая,  но

 были вызваны искусственно.  Неведомые  умы,  о  которых  он  говорил,

 действовали  подпольно  и  время  от  времени  выказывали  свою  силу

 какой-нибудь катастрофой. Я отказывался  этому  верить,  но  пока  он

 развивал свои примеры, с удивительной ясностью показывая ход игры,  у

 меня не нашлось ни слова возражения.

    В конце концов я не выдержал.

    -- То, что вы описываете, -- это сверханархия. И  все  же  она  ни

 к чему не ведет. Чем руководствуются эти умы? Он засмеялся.

    -- Откуда мне  знать?  Я  только  скромный  исследователь,  и  мои

 поиски дали мне в руки любопытные документы. Но  от  меня  ускользают

 мотивы. Я только вижу, что существуют гигантские антисоциальные  умы.

 Допустим, что они презирают Машину. Если  только  это  не  идеалисты,

 которые хотят создать новый мир, или просто любопытные,  преследующие

 истину ради истины. Если бы  я  был  поставлен  перед  необходимостью

 сформулировать свою гипотезу, то сказал бы,  что  речь  идет,  скорее

 всего, как раз об этих двух последних категориях  людей,  потому  что

 вторые находят знания, а первые обладают достаточной волей, чтобы  их

 использовать.

    Во мне  пробудилось  одно  воспоминание.  Как-то  я  был  в  горах

 Тироля, на лугу, залитым солнцем и усыпанном цветами. Там, на  берегу

 потока, струившегося по камням, я завтракал после того, как все  утро

 карабкался по белым утесам. На  пути  я  встретил  немца,  маленького

 человечка,  похожего   на   школьного   учителя,   с   благодарностью

 разделившего со мной  мои  бутерброды.  Он  довольно  бегло,  хотя  и

 неважно, говорил поанглийски и оказался ницшеанцем, пылко  восстающим

 против установленного порядка."Беда в том, -- воскликнул он,  --  что

 реформаторы не обладают знаниями, а те,  кто  ими  обладает,  слишком

 равнодушны, чтобы попытаться провести реформы. Настанет  день,  когда

 знания и воля объединятся, и тогда мир устремится вперед".

    -- Вы рисуете ужасную  картину,  --  сказал  я.  --  Но  если  эти

 антисоциальные умы так всемогущи, почему же они  столь  бездеятельны?

 Какой-нибудь вульгарный полицейский агент, за спиной которого Машина,

 может лишь посмеиваться над большей частью покушений анархистов.

    -- Верно, -- ответил он, -- и цивилизация будет  торжествовать  до

 тех пор, пока ее противники не узнают от нее самой подлинное значение

 Машины. Договор  должен  иметь  силу  до  тех  пор,  пока  существует

 анти-договор. Посмотрите, как работает этот идиотизм, который  теперь

 называют  нигилизмом  или  анархией.  Из  глубины  парижской  трущобы

 несколько каких-то неграмотных бросают вызов миру -- и  через  восемь

 дней  они  уже  в  тюрьме.  В  Женеве  дюжина  восторженных   русских

 интеллигентов замышляет заговор, чтобы свергнуть Романовых, -- и  вот

 уже  их  преследует  вся  полиция  Европы.  Все  правительства  и  их

 скудоумные полицейские берутся за дело, и -- опля! -- с конспираторами

 покончено. Потому что цивилизация умеет использовать энергию, которой

 она располагает, в то время как бесконечные неофициальные возможности

 обращаются в дым. Цивилизация торжествует, потому что она -- всемирная

 лига; ее враги терпят поражение, потому что они всего-навсего кружок.

 Но предположим...

    Он снова замолчал и встал с  кресла.  Подойдя  к  выключателю,  он

 залил комнату светом. Ослепленный, я поднял глаза на хозяина  дома  и

 увидел, что он любезно улыбается мне со всей обходительностью старого

 джентльмена.

    -- Хотелось бы услышать конец ваших пророчеств, --  заявил  я.  --

 Вы сказали:"предположим..."

    -- Я говорил: предположим, что  анархия  научилась  у  цивилизации

 и стала международной. О, я не говорю об этих бандах неучей,  которые

 с большим шумом именуют себя Международным  союзом  трудящихся,  и  о

 прочих аналогичных глупостях. Я имею в виду, что международной станет

 подлинная мыслящая элита мира. Предположим, что  звенья,  ограждающие

 цивилизацию, испытывают влияние других звеньев, составляющих  гораздо

 более мощную цепь. Земля извергает беспорядочную энергию, она рождает

 множество неорганизованных умов. Думали ли вы когда-нибудь  о  Китае?

 Там миллионы мыслящих мозгов, подавленных иллюзорной деятельностью. У

 них нет ни директив, ни руководящей энергии --  результат  их  усилий

 равен нулю, и весь мир смеется над Китаем. Время  от  времени  Европа

 бросает ему заем в несколько миллионов, и он в благодарность  за  это

 лицемерно повторяет христианские молитвы. Но, говорю я, Предположим...

    -- Это жестокая перспектива, -- воскликнул я, --  и,  слава  Богу,

 я не думаю, что она может осуществиться. Разрушать ради разрушения --

 это слишком убогий идеал, чтобы он мог соблазнить нового Наполеона, а

 без него вы не сможете ничего сделать.

    -- Это не было бы полным разрушением,  --  тихо  возразил  он.  --

 Назовем иконоборчеством это уничтожение  формул,  на  которые  всегда

 равнялась толпа идеалистов.  И  нет  нужды  в  Наполеоне,  чтобы  это

 осуществить. Для этого не нужно ничего, кроме приказа -- а  он  может

 быть отдан людьми куда менее одаренными, чем Наполеон. Одним  словом,

 достаточно Энергетического центра, чтобы началась эра чудес".

 

                              * * *

 

    Если вспомнить, что Бьюкенен писал эти  строки  в  1910  г.,  если

 вспомнить о потрясениях, пережитых после этого миром, и о  движениях,

 охвативших ныне Китай, Африку, Индию, то можно спросить себя: не имеет

 ли место в самом деле активизация одного или несколько"энергетических

 центров"? Такое предположение  может  показаться  романтическим  лишь

 поверхностным наблюдателям, т.е.  историкам,  находящимся  во  власти

 заблуждения, именуемого "объяснением посредством фактов", заблуждения,

 которое в конечном счете является лишь способом эти факты отбирать.

    В  другой  части  этой  работы  мы  опишем  энергетический  центр,

 который потерпел крушение, но только после того, как погрузил  мир  в

 огонь и кровь --  это  фашистский  центр.  Невозможно  сомневаться  в

 существовании коммунистического  энергетического  центра,  невозможно

 сомневаться в его необычайной действенности. "Ничто в мире  не  может

 противостоять  объединенным   усилиям   достаточно   большого   числа

 организованных умов".

    То, что у нас есть тайное общество, --  это  школьная  мысль.  Вам

 кажутся банальными  в  сущности  поразительные  факты.  Чтобы  понять

 окружающий мир, нам потребуется раскопать, освежить, наполнить  новой

 энергией идею тайного общества для более глубокого изучения прошлого,

 открыв точку зрения, откуда было бы видно движение истории, с которой

 мы связаны.

    После смерти  Сталина  западные  политические  эксперты  никак  не

 могли прийти к единому мнению  относительно  личности  того,  кто  же

 теперь в действительности  будет  править  Советским  Союзом.  В  тот

 момент, когда эти эксперты окончательно уверили нас, что это -- Берия,

 стало известно, что его только что казнили. Никто не сможет назвать по

 имени подлинных хозяев страны, под неусыпным  оком  которой  миллиард

 населения и половина обитаемых территорий земного шара...

                            ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 

                 А Л Х И М И Я   К А К   П Р И М Е Р

 =====================================================================

 

                              Глава 1

 

                       АЛХИМИК В КАФЕ "ПРОКОП"

 ---------------------------------------------------------------------

    В маpте 1953 г. я впеpвые встpетил настоящего алхимика.  Это  было

 в кафе "Пpокоп", котоpое в то  вpемя  пеpеживало  очеpедной  недолгий

 pасцвет своей попyляpности. Посколькy я в  то  вpемя  писал  книгy  о

 Гypджиеве,  один  известный  поэт  yстpоил  мне  это  знакомство,   и

 впоследствии я не pаз  встpечался  с  этим  человеком,  не  пpоникая,

 однако, в его тайны.

    У меня было пpимитивное  пpедставление  об  алхимии  и  алхимиках,

 почеpпнyтое из попyляpных изданий,  и  я  был  далек  от  мысли,  что

 алхимики все еще сyществyют. Человек, сидевший напpотив меня за столом

 Вольтеpа, был молод, элегантен. Он пpошел солидный кypс классического

 обpазования, за котоpым последовало изyчение химии.  В  то  вpемя  он

 заpабатывал на жизнь, подвизаясь в области коммеpции, и часто посещал

 аpтистов, pавно как и некотоpых светских людей.

    Я не ведy дневник, но в некотоpых важных слyчаях  поpой  записываю

 свои наблюдения или ощyщения. В  этy  ночь,  возвpатившись  домой,  я

 записал следyющее:

    "Сколько емy может быть лет"? По  его  словам  --  тpидцать  пять.

 Вpяд  ли.   Светлые   волосы,   вьющиеся,   остpиженные   как   паpик

 Многочисленные моpщины на pозовом полном  лице.  Жестикyляция  кpайне

 скyпа медленная, pазмеpенная, точная; yлыбка спокойная и насмешливая.

 Смеющиеся глаза, но с каким-то отpешенным выpажением. Все  говоpит  о

 том, что он гоpаздо стаpше. В его словах  ни  одного  слабого  места,

 yклончивость, неотpазимая находчивость. За этим пpиветливым лицом без

 возpаста -- сфинкс.  Hепонятно  кто.  И  это  не  только  мое  личное

 впечатление. А.Б., котоpый видит его почти каждый день много  недель,

 говоpит мне, что никогда, ни  на  секyндy,  не  заметил  в  нем  хоть

 какой-либо пpистpастности.

    В Гypджиеве его не yстpаивает следyющее:

    "I. Тот, кто чyвствyет в себе  даp  yчительства,  не  живет  одной

 лишь своей доктpиной и не доходит до последних пpеделов свеpхyсилия.

    2.  В   школе   Гypджиева   yченик,   yбедившись   в   собственном

 ничтожестве, лишается возможности обpести тy энеpгию, без котоpой  он

 не в состоянии стать истинным сyществом.  Этy  энеpгию,  этy  волю  к

 победе и воле, как говоpит Гypджиев,  yченик  должен  найти  в  себе,

 только в себе самом.    эта  идея  достаточно  сомнительна  и,  как

 пpавило, не способна пpивести ни к чемy, кpоме отчаяния. Такая энеpгия

 сyществyет вне человека, и ее нyжно  воспpинять.  Католик,  глотающий

 облаткy, -- это пpимеp pитyального воспpиятия такой энеpгии. Hо  если

 нет веpы? Если нет веpы, нyжен огонь -- вот и вся алхимия.  Hастоящий

 огонь.  Матеpиальный  огонь  Все  начинается,  все  пpоисходит  пyтем

 контакта с матеpией.

    3. Гypджиев жил не один -- он был всегда окpyжен  дpyгими,  всегда

 в обществе последователей. "Есть пyть  в  одиночестве,  есть  pеки  в

 пyстыне". Hо нет ни пyти, ни pек в том, кто pаствоpился в дpyгих".

    Я  задаю  вопpосы  об  алхимии,  котоpые  должны  показаться   емy

 беспpимеpной глyпостью. Hо он спокойно отвечает:

    -- Hичего, кpоме  матеpии,  ничего,  кpоме  контакта  с  матеpией,

 pаботы с матеpией, pаботы pyками.

    Hа этом он очень настаивает:

    -- Вы любите pаботy в садy? Вот хоpошее начало  --  алхимию  можно

 сpавнить с pаботой в садy.

    -- А pыбy вы любите ловить? Алхимия имеет что-то  общее  с  pыбной

 ловлей.

    Женская pабота и детская игpа.

    Алхимии   обyчить    невозможно.    Все    великие    литеpатypные

 пpоизведения, пеpежившие века, носят в себе часть этого  yчения.  Они

 созданы  взpослыми  людьми  --   по-настоящемy   взpослыми,   котоpые

 обpащались к детям, yважая, однако,  законы  сознания  взpослых.  Hет

 великих пpоизведений без "пpинципов". Hо знание этих пpинципов и  сам

 пyть, ведyщий к этомy знанию, должны оставаться скpытыми. Тем не менее

 для исследователей пеpвой стyпени сyществyет задача взаимопомощи.

    Ближе к полyночи я спpосил его о Фyлканелли (автоp "Тайны  собоpов

 и обителей философии"), и он дал мне понять, что Фyлканелли не yмеp:

    -- Можно жить, -- сказал он мне, --  бесконечно  дольше,  чем  это

 достyпно  вообpажению  человека  непpозpевшего.  И  можно   полностью

 изменить свой вид, я это знаю. Мои глаза знают.  Я  знаю  также,  что

 философский камень -- pеальность. Hо  pечь  идет  об  ином  состоянии

 матеpии, чем то, котоpое нам известно. Оно позволяет, как и все дpyгие

 состояния, пpоизвести измеpения. Сpедства обpаботки и измеpения пpосты

 и не тpебyют сложной аппаpатypы: женская pабота и детская игpа...

    Он добавил:

    -- Теpпение, надежда, тpyд. И каков бы ни был  тpyд,  его  никогда

 не бывает достаточно.

    Hадежда: в алхимии надежда основана  на  yвеpенности  в  том,  что

 сyществyет цель. Я никогда бы не осмелился на то, на что осмелился, --

 сказал он, -- если бы мне не доказали ясно, что эта цель сyществyет и

 что ее можно достигнyть в этой жизни".

 

                               * * *

 

    Такой была моя пеpвая встpеча с алхимией. Если бы я  пpиобщился  к

 ней с помощью  волшебных  книг,  то  дyмаю,  что  недалеко  бы  yшел:

 недостаток вpемени,  недостаток  вкyса  и  литеpатypной  эpyдиции.  И

 недостаток  пpизвания  тоже  --  того  пpизвания,  котоpое   yвлекает

 алхимика, когда он еще не осознает себя алхимиком, в тот миг, когда он

 впеpвые pаскpывает стаpинный тpактат Мое же пpизвание --  не  в  том,

 чтобы делать, а в том, чтобы понимать. Hе осyществлять, но видеть.  Я

 yбежден, что, как говоpит мой стаpый дpyг Андpе Бийи, "понимать -- так

 же пpекpасно, как петь", даже если понимание только кpатковpеменно. В

 Рэдингской  тюpьме  Оскаp  Уайльд  обнаpyжил,  что   невнимательность

 -смеpтный  гpех,  и  что  высшая  степень  согласованности   внимания

 показывает совеpшеннyю согласованность междy всеми событиями жизни, но

 в более шиpоком плане  --  совеpшеннyю  согласованность  междy  всеми

 элементами  и  движениями  всего  живого,  всеобщyю  гаpмонию.  И  он

 восклицает: "Все, что понято, хоpошо". Из всех известных мне изpечений

 это самое пpекpасное.

    Как и большинство моих совpеменников, я всегда спешy. Я  yстановил

 с алхимией вполне совpеменный контакт: беседа в бистpо y Сен-Жеpмен де

 Пpе. И вот именно тогда, когда я пытался как можно  полнее  осмыслить

 то, что мне сказал этот молодой  человек,  я  встpетил  Жака  Беpжье,

 пpишедшего не с пыльного чеpдака, заваленного книгами, а из тех мест,

 где сконцентpиpована жизнь нашего века -- из совpеменных  лабоpатоpий

 и библиотек. Беpжье тоже искал что-то на доpогах алхимии, но вовсе не

 pади заypядного паломничества в пpошлое. Этот yдивительный человек, с

 головой yшедший в тайны атомной  энеpгии,  пошел  этим  пyтем,  чтобы

 сокpатить pасстояние. И я, yцепившись за его полы,  со  свеpхзвyковой

 скоpостью  летал  сpеди  почтенных  текстов,  написанных   мyдpецами,

 влюбленными   в   медлительность,   опьяненными   теpпением.   Беpжье

 пользовался  довеpием  нескольких  людей,  котоpые  еще   и   сегодня

 занимаются алхимией. Он пpислyшивался также и к совpеменным yченым. В

 его обществе я тотчас обpел yвеpенность, что сyществyет тесная  связь

 междy тpадиционной алхимией и пеpедовой наyкой. Я yвидел,  что  pазyм

 пеpебpасывает мост междy двyмя миpами. Я взошел на этот мост и yвидел,

 что он деpжится. Я испытывал большое счастье, глyбокое yдовлетвоpение.

 Уже давно,  yкpывшись  сpеди  индyистских  антипpогpессивных  мыслей,

 взиpая, как истый  гypджиевец,  на  сегодняшний  миp  как  на  начало

 Апокалипсиса, ожидая в великом отчаянии только yжасного конца вpемен,

 и не очень yвеpенный, несмотpя на  свою  гоpдость,  в  том,  что  мне

 yдастся остаться в стоpоне, -- я вдpyг yвидел,  как  дpевнее  пpошлое

 пpотягивает pyкy  бyдyщемy.  Метафизика  многотысячелетнего  алхимика

 скpывала техникy, наконец понятнyю или  почти  понятнyю  в  XX  веке.

 Ужасающая  техника  сегодняшнего  дня  оказывалась   почти   подобной

 метафизике  дpевних  вpемен.  Моя  попытка  yкpыться  была  фальшивой

 поэзией! Бессмеpтная дyша людей гоpела одним и тем же  огнем  по  обе

 стоpоны моста.

    В конце концов я пpишел к выводy,  что  люди  в  очень  отдаленном

 пpошлом  откpыли  тайны  энеpгии  и  матеpии  --  не   только   пyтем

 pазмышления, но и пpи помощи pyк. Hе только дyховно, но и технически.

 Совpеменный yм дpyгими пyтями, отталкивающими своей  pациональностью,

 безвеpием, совеpшенно иными  сpедствами,  котоpые  мне  долгое  вpемя

 казались некpасивыми, -- готовился в свою очеpедь откpыть те же тайны.

 Он спpашивал себя об этом, он востоpгался и одновpеменно беспокоился.

 Он ставил своей целью самyю сyть, совсем как yмы глyбокой дpевности.

    Я yвидел тогда, что пpотивоpечие  междy  тысячелетней  "мyдpостью"

 и совpеменным безyмием -- это  выдyмка  слабого,  медлительного  yма:

 пpодyктом компенсации  для  интеллигента,  непpиспособленного  к  тем

 темпам, котоpые задает его эпоха.

    Есть много пyтей, ведyщих к познанию сyти. У нашего  вpемени  свои

 пyти.  Дpевние  цивилизации  шли  своими.  Я  говоpю  не   только   о

 теоpетическом познании.

    В конце концов мне стало ясно, что  хотя  совpеменная  техника  по

 видимости более могyщественна, чем вчеpашняя, зато само знание  сyти,

 котоpым несомненно владели алхимики (и их пpедшественники),  обладает

 до нас с еще большей силой, большим весом, большей тpебовательностью.

 Мы достигаем того же, что и дpевние, но только на  дpyгом  ypовне.  И

 нyжно не осyждать дyх  совpеменности,  пpедпочитая  емy  пеpвозданнyю

 мyдpость дpевних, не отpицать этy мyдpость,  заявляя,  что  подлинное

 знание  начинается  только  с  нашей   собственной   цивилизации,   а

 восхищаться, пpеклоняться пеpед могyществом мысли, котоpая в pазличных

 аспектах вновь пpоходит чеpез тy  же  светлyю  точкy,  поднимаясь  по

 спиpали. Hyжно не осyждать, не отвеpгать, а любить. Любовь -- это все:

 и отдых, и движение одновpеменно.

 

                               * * *

 

    Мы пpедложим вам pезyльтаты наших исследований в области  алхимии.

 Само собой pазyмеется, pечь идет только об эскизах. Hо благодаpя томy,

 что и как мы сделали,  наша  скpомная  pабота  весьма  отличается  от

 известных до сих поp тpyдов по алхимии. В  нашей  книге  сpавнительно

 мало инфоpмации относительно истоpии и  философии  этой  тpадиционной

 наyки, но она, может быть, пpольет немного света на неизвестнyю до сих

 поp  взаимосвязь  междy  гpезами  стаpинных   "философов   химии"   и

 pеальностью совpеменной физики. Hаша  скpытая  мысль  выpажается, так

 сказать, в следyющем:

    Алхимия была, сyдя по всемy, одной из  важнейших  областей  наyки,

 техники и философии, пpинадлежавших исчезнyвшей цивилизации. То,  что

 мы откpыли в алхимии, в свете совpеменного знания  не  позволяет  нам

 дyмать, что столь остpоyмная, сложная и  точная  техника  могла  быть

 pезyльтатом "Божественного откpовения", yпала с неба. Hе потомy,  что

 мы вообще отбpасываем всякyю мысль об "откpовении". Hо  пpи  изyчении

 твоpений великих мистиков и святых мы ни  pазy  не  смогли  заметить,

 чтобы Бог говоpил с людьми языком техники: "Помести свой  тигель  под

 поляpизованный свет, о сын мой! Омой окалинy тpижды  дистиллиpованной

 водой!"

    Мы также далеки  от  мысли,  что  технология  алхимии  pазвивалась

 ощyпью, мелким pемесленничеством и фантазиями невежд, пpиставленных к

 тиглям, пока не пpишла ни много  ни  мало  к  pасщеплению  атома.  Мы

 склонны дyмать, что в алхимии, скоpее, заключены осколки  исчезнyвшей

 наyки, котоpyю тpyдно понять и использовать из-за отсyтствия  полного

 контекста. Исходя из этих осколков, мы поневоле двигались ощyпью,  но

 в опpеделенном напpавлении. Помимо множества технических,  моpальных,

 pелигиозных    интеpпpетаций,    сyществyет    некая    настоятельная

 необходимость, в силy котоpой обладатели этих осколков сохpаняют их в

 тайне.

    Мы дyмаем, что  для  нашей  цивилизации,  достигшей  знания,  быть

 может,  не  yстyпающего  знанию  пpедыдyщей  цивилизации,  в   дpyгих

 yсловиях, с дpyгим состоянием yмов, самый большой интеpес пpедставляло

 бы, пожалyй, сеpьезное обpащение к  дpевности,  чтобы  yскоpить  свое

 собственное движение впеpед.

    И  наконец,  мы  дyмаем  так  алхимик  в  ходе  своего  "делания",

 напpавленного на пpеобpазование матеpии, пеpеживает, в соответствии с

 легендой, pод некоего пpевpащения, пpоисходящего в нем самом. То, что

 пpоисходит в его сознании или в его дyше -- это  смена  состояний 

 этом настаивают все тpадиционные тексты, где yпоминается тот  момент,

 когда завеpшается "Великое Делание" и алхимик становится

 "пpозpевшим".

    Hам кажется, что эти стаpинные тексты описывают таким обpазом  ход

 всякого действительного познания законов матеpии и энеpгии, включая и

 технические познания К обладанию такими знаниями yстpемляется и  наша

 цивилизация Hам отнюдь не кажется абсypдной мысль, что люди  пpизваны

 в сpавнительно недалеком бyдyщем "изменить свое  состояние",  подобно

 легендаpномy алхимикy испытать некое  пpевpащение.  По  кpайней  меpе

 -если наша цивилизация не погибнет полностью за мгновение до того, как

 она достигнет цели, как погибали, быть может, дpyгие цивилизации И  в

 эти  последние  мгновения,  пока  мы  еще  ясно  мыслим,   не   бyдем

 отчаиваться, а подyмаем о том, что если ход pазвития мысли повтоpится,

 то это всякий pаз бyдет пpоисходить на более  высоком  витке  великой

 спиpали. Мы пеpедадим дpyгим тысячелетиям заботy о том, чтобы довести

 это pазвитие до конечной точки, до неподвижного центpа, и если  мы  в

 самом деле погибнем, то по кpайней меpе с надеждой.

 

                              Глава 2

 

                ВОДОРОДНАЯ БОМБА В КУХОННОЙ ДУХОВКЕ

 ---------------------------------------------------------------------

 

    Известно  более  ста  тысяч  книг  и  рукописей  по  алхимии.  Эта

 огромная литература, которой посвятили себя великие умы,  незаурядные

 и честные люди и которая торжественно заявляет о своей приверженности

 фактам, экспериментам, никогда не подвергалась научному исследованию.

 Господствующая мысль,  догматическая  в  прошлом,  рационалистическая

 сегодня, неизменно поддерживала вокруг этих текстов заговор неведения

 и презрения. Наверняка в сотне тысяч книг содержатся некоторые  тайны

 материи и энергии, -- во всяком случае, именно это утверждают те, кто

 писал  эти  книги.  Князья,  короли  и  республики  отваживались   на

 бесчисленные экспедиции в далекие страны, финансируя различные научные

 исследования. Но  никогда  группа  палеографов,  историков,  физиков,

 лингвистов, химиков, математиков и биологов не  собиралась  в  полной

 библиотеке алхимии с целью посмотреть, что в этих старинных трактатах

 верно и может быть использовано. Вот что непостижимо! То,  что  такие

 барьеры для мысли не только возможны, но и столь долговечны; то,  что

 вполне цивилизованные человеческие  общества,  по-видимому,  лишенные

 предрассудков, -- как, например, наше общество  --  могут  забыть  на

 своем чердаке сотню тысяч книг и рукописей с этикеткой "Сокровище" --

 разве это не способно убедить самых упорных скептиков в том,  что  мы

 живем в мире фантастики?

    Редкие   исследования,   касающиеся   алхимии,   проведены    либо

 мистиками,  которые  ищут  в  старинных  книгах  подтверждение  своим

 спиритуалистическим  идеям,  либо  историками,  оторванными  от  мира

 современной науки и техники.

    В  книгах  алхимиков  говорится  о   необходимости   тысячекратной

 дистилляции воды, которая используется для приготовления Эликсира. Как

 утверждал  некий  специалист-историк,  эта  операция  --  совершенное

 безумие. Он ничего не знал о тяжелой воде и о тех методах, к  которым

 прибегают, чтобы путем обогащения превратить простую воду в  тяжелую.

 Другой эрудит  заявлял,  что  рафинирование  и  очистка  металла  или

 металлоида, повторяемые бесконечно, нисколько не меняют его свойств и

 что в  рекомендациях  алхимиков  следует  видеть  просто  мистическое

 обучение терпению, ритуальные действа, сравнимые с перебиранием четок.

 Однако именно путем рафинирования, описанного алхимиками и называемого

 сегодня "зональной плавкой", изготовляют чистый германий и кремний для

 транзисторов. Благодаря этим работам мы теперь знаем, что  очищая  до

 конца металл  и  вводя  в  него  несколько  миллионных  долей  грамма

 тщательно подобранных примесей, обрабатываемому веществу придают новые

 и совершенно неожиданные свойства.  Пожалуй,  довольно  примеров;  мы

 хотели  бы  лишь  дать  понять,   сколь   желательно   основательное,

 методическое  исследование  алхимической  литературы.  Это  было   бы

 колоссальным  трудом,  который  потребовал  бы  десятков  лет  работы

 десятков исследователей во всех областях знания. Ни Бержье, ни  я  не

 смогли дать даже общего представления, но если бы нашей громоздкой  и

 неуклюжей книге в один прекрасный день удалось убедить  какого-нибудь

 мецената финансировать эту работу, то можно было бы считать, что мы не

 напрасно потратили время.

 

                                * * *

 

    Предварительное знакомство с  алхимическими  текстами  показывает,

 что они,  как  правило,  вполне  современны  эпохе,  в  которую  были

 написаны, тогда как  другие  работы,  посвященное  оккультизму,  явно

 отстают. С другой стороны, алхимия -- это своеобразная парарелигиозная

 практика, реально обогатившая наше знание действительности.

    Альберт Великий (1193 -- 1280)  сумел  добыть  каустическую  соду.

 Он первым описал химический состав киновари, белил и сурика.

    Раймонд Луллий (1235 -- 1315) добыл двууглекислый натрий.

    Теофраст Парацельс (1493 -- 1541) первым описал цинк, до  тех  пор

 неизвестный. Он стал использовать в медицине химические составы.

    Жан-Батист ван Гельмонт (1541 -- 1615) добыл окись олова.

    Дж.  делла  Порта   (1577   --   1644)   утверждал   необходимость

 существования газов.

    Василий  Валентин   (точнее,   тот,   кто   скрывается   за   этим

 псевдонимом) открыл в XVII в. серную и соляную кислоту.

    Иоганн Рудольф Глаубер (1604 -- 1668) открыл сульфат натрия.

    Бранд (умер в 1692 г.) открыл фосфор.

    Иоганн Фридрих  Бётгер  (1682  --  1719)  был  первым  европейцем,

 изготовившим фарфор.

    Блез Виженер (1523 -- 1596) открыл бензойную кислоту.

    Таковы  лишь  некоторые  заслуги   алхимиков,   открытия   которых

 обогатили человечество на пути к формированию современной  химии.  По

 мере того, как  развивались  другие  науки,  алхимия,  похоже,  часто

 следовала за ними и  способствовала  прогрессу.  Ле  Бретон  в  своих

 "Ключах к спагирической философии" в 1722 г. говорит много дельного о

 магнетизме,  попутно  предсказав  многие   открытия,   которые   были

 осуществлены  только  в  наше  время.  В  1728   г.,   когда   начали

 распространяться мысли о гравитации, некто отец Кастель говорит о ней

 и ее отношениях со светом в выражениях, странным образом напоминающих

 мысли Эйнштейна два века спустя:

      утверждаю,  что  если  устранить  силу  тяжести  в  мире,   то

 одновременно был бы устранен и свет. В конечном счете все: и свет,  и

 звук,  и  все  другие  чувственно  воспринимаемые  качества  являются

 следствием  и  как  бы  результатом  механики  и   вообще   весомости

 естественных тел с большим или меньшим весом и упругостью".

    В алхимических трактатах нашего  века,  нередко  опережая  научные

 публикации,  появляются  мысли,  сходные  с   последними   открытиями

 термоядерной физики, и вполне вероятно, что завтрашние трактаты будут

 содержать новейшие физические и математические теории, пусть в  самом

 абстрактном виде. Существует, однако, четкое различие между  алхимией

 и  такими  лже-науками,  как,  например,  радиостезия,  последователи

 которой вкривь и вкось  толкуют  феномен  волн  или  лучей,  открытый

 официальной наукой. Мы склонны думать, что  алхимия  способна  внести

 крупный вклад в знания  и  технику  будущего,  основанную  на  знании

 структуры материи.

                              * * *

 

    Мы  также  обнаружили  в  алхимической  литературе   существование

 внушительного числа совершенно бредовых  текстов.  Этот  бред  хотели

 объяснить с помощью психоанализа (Юнг "Психология и алхимия", Герберт

 Зильберер  "Проблемы  мистицизма").  Так  как   алхимия   связана   с

 метафизической  доктриной  и  предполагает  мистическую  позицию,  то

 историки,  чаще  всего   просто   любопытствующие,   не   говоря   об

 оккультистах,  с  остервенением  принимались   интерпретировать   эти

 безумные высказывания как сверхъестественные откровения, вдохновенные

 предсказания будущего. Взглянув на них  поближе,  мы  сочли  разумным

 наряду с техническими  текстами  и  мудрыми  сочинениями  --  считать

 бредовые тексты именно бредовыми и никак иначе. Нам показалось также,

 что подобный бред адепта-экспериментатора может быть объяснен  вполне

 понятными, заурядными причинами.  Ведь  алхимики  часто  использовали

 ртуть. Ее пары ядовиты, и хроническое отравление вызывает  помутнение

 рассудка.  Использовавшиеся  при  экспериментах  сосуды  теоретически

 должны были быть абсолютно герметичны, но ведь секрет их герметизации

 вовсе не сообщался любому адепту, и  безумие  могло  охватить  многих

 "химических философов".

    Наконец,  мы  были  поражены  аспектом  тайнописи  в  алхимической

 литературе. Вышеупомянутый Блез Виженер изобрел самые совершенные коды

 и самые остроумные способы шифрования. Его изобретения в этой области

 используются и по  сей  день.  Вероятно,  однако,  что  Блез  Виженер

 познакомился с этой шифровальной наукой, когда пытался воспользоваться

 более  древними  алхимическими  текстами.  Поэтому  к   тем   группам

 предполагаемых исследователей, о которых мы говорили, следует добавить

 и специалистов по расшифровке.

    "Чтобы привести более ясный пример, -- пишет Рене  Аллео  в  книге

 "Аспекты  традиционной  алхимии"*,  --  возьмем   игру   в   шахматы,

 сравнительная простота правил которой нам известна, равно  как  и  ее

 элементы  и  возможность  бесконечного  количества  комбинаций.  Если

 представить себе все  загадочные  алхимические  трактаты  как  части,

 выраженные условным языком, то, честно говоря, следует допустить, что

 мы прежде всего не знаем ни правил игры, ни использованного шифра. Мы

 позволяем  себе  утверждать,  что  зашифрованные  указания   записаны

 знаками, понятными всем, и это  как  раз  и  создает  иллюзию  хорошо

 составленной криптограммы. Таким образом,  осторожность  подсказывает

 нам, что не следует обольщаться, полагая, что смысл ясен и  что  надо

 изучать эти тексты так, как будто речь идет о неизвестном языке.

 -------------------------------

    * Париж, изд-во  "Полночь"

 

    По-видимому, эти послания адресуются только тем,  кто  посвящен  в

 эту игру, -- другим алхимикам; следует полагать, что они уже получили

 ключ к точному пониманию  этого  письма,  причем  получили  какими-то

 средствами, отличными от письменной традиции".

 

                               * * *

 

    Как  бы  глубоко  ни  погружались  мы  в   прошлое,   мы   находим

 алхимические рукописи. Николай де Валуа в XV веке пришел к выводу, что

 превращения, секреты и техника высвобождения  энергии  были  известны

 людям еще до  изобретения  письменности.  Архитектура  предшествовала

 письменности. Она, может быть, и представляла собой своеобразную форму

 письменности. И мы видим, что алхимия тесно связана  с  архитектурой.

 Один из самых значительных текстов по алхимии, автор которого -- Эспри

 Гобино  де  Монлюнзан,  называется  "Достопримечательные   толкования

 загадок и иероглифических фигур, находящихся на главном портале Собора

 Парижской Богоматери". Труды Фулканелли посвящены "Тайне  соборов"  и

 тщательным описаниям "Обителей  философии".  Некоторые  средневековые

 здания свидетельствуют о существовании обычая передавать  посредством

 архитектуры послания об  алхимии,  восходящие  к  бесконечно  далеким

 временам.  Ньютон  был  убежден  в  существовании  цепи  посвященных,

 уходящей в седую древность, верил, что эти посвященные владели тайнами

 превращений и расщепления материи. Английский ученый-атомщик Да Коста

 Андрадо в речи, произнесенной  перед  коллегами  по  случаю  300летия

 Ньютона в Кембридже, дал понять, что открывший гравитацию, быть может,

 и сам принадлежал к этой цепи и открыл миру только малую часть своего

 знания.

    "Я не расчитываю, -- сказал он, -- убедить скептиков,  что  Ньютон

 обладал пророческой  властью  или  особым  видением,  открывшими  ему

 возможность получения энергии атома. Скажу просто, что фразы, которые

 я вам процитирую, говорят о том, что Ньютона гораздо больше  занимало

 алхимическое превращение, чем вероятные потрясении мировой торговли в

 результате синтеза золота. Вот что пишет Ньютон:

    "Способ превращения ртути в золото сохранялся в  тайне  теми,  кто

 его знал, и  представлял  собой,  вероятно,  дверь  к  чему-то  более

 благородному (чем производство золота) -- чему-то такому,  что,  если

 его сообщить людям, может подвергнуть мир невероятной опасности, если

 только писания Гермеса говорят правду".

    И еще далее Ньютон пишет:

    "Существуют другие  великие  тайны,  кроме  превращения  металлов,

 если верить Великим Учителям. Они одни знали эти тайные сведения".

    Размышляя о глубоком смысле этого высказывания,  вспомним,  что  с

 такими же умолчаниями и предосторожностями  Ньютон  говорит  о  своих

 собственных открытиях в оптике.

    "Если мне удалось подняться так высоко, --  писал  Ньютон,  --  то

 лишь потому, что я стоял на плечах гигантов".

    Эттербери, современник Ньютона, писал:

    "Скромность  учит  нас  отзываться  с  почтением  о   древних,   в

 особенности когда мы не знаем в совершенстве их работ. Ньютон, знавший

 их почти наизусть, в высшей степени уважал их и считал авторов людьми

 великого гения и высшего ума, простиравшими  свои  открытия  во  всех

 областях гораздо дальше, чем нам кажется по оценке оставшихся от  них

 рукописей. Гораздо больше утраченных древних работ, чем сохранившихся,

 и, может быть, все новые открытия не стоят того, что утрачено".

    По мнению Фулканелли,  алхимия  служила  связью  с  цивилизациями,

 которые исчезли тысячелетия назад и неведомы археологам.  Само  собою

 разумеется, ни один археолог с репутацией серьезного ученого, ни один

 уважающий себя историк не допустят и мысли о существовании в  прошлом

 такой цивилизации, которая обладала наукой и техникой, превосходящими

 наши. Но передовая наука и техника до крайности  упрощают  технологию

 алхимиков, хотя ее достижения находятся,  быть  может,  у  нас  перед

 глазами,  но  мы  не  способны  это   понять.   Не   имея   глубокого

 научно-технического  образования,  ни  один  серьезный  историк   или

 археолог не сможет провести раскопки, способные пролить какой-то свет

 на эту проблему. Разделение наук, по необходимости вызванное сказочным

 современным прогрессом, быть может, скрывает от нас в прошлом нечто не

 менее сказочное.

    Известно, что немецкий инженер, которому было  поручено  построить

 в  Багдаде  канализацию,  обнаружил  в  хламе  местного   музея   под

 неопределенной этикеткой  "Предметы  культа"  электрические  батареи,

 сделанные за десять веков до Вольта, во времена династии Сасанидов.

    До тех пор, пока археологией будут  заниматься  только  археологи,

 мы не узнаем, была ли "ночь времен" в самом деле непроглядным  мраком

 или же сверкающим днем.

 

                              *  *  *

 

    Курт   Зелигман   писал:   "Жан-Фредерик    Швейцер,    называемый

 Гельвецием, ярый противник алхимии, сообщает, что  утром  27  декабря

 1667 г. к нему  явился  неизвестный.  Это  был,  по-видимому,  весьма

 почтенный, солидного вида, но  скромно  одетый  человек,  похожий  на

 меннонита. Спросив Гельвеция, верит ли он в существование философского

 камня (на что знаменитый  доктор  ответил  отрицательно),  незнакомец

 открыл маленькую шкатулку из слоновой кости, "в которой были три куска

 вещества, похожего на стекло или опал". Ее владелец заявил, что это и

 есть знаменитый камень, что с помощью самого ничтожного его количества

 он может сделать двадцать тонн  золота.  Гельвеций  подержал  в  руке

 кусочек и, поблагодарив посетителя за любезность, попросил  дать  ему

 немного. Алхимик ответил категорическим отказом.  Но  потом  любезным

 тоном добавил, что за все состояние Гельвеция не может расстаться даже

 с малейшей частицей этого  "минерала"  по  причине,  которую  ему  не

 дозволено разглашать. В ответ на просьбу  доказать  правдивость  этих

 слов, т.е. осуществить превращение, незнакомец ответил, что  вернется

 через три недели и покажет Гельвецию кое-что, способное его  удивить.

 Он  вернулся  в  назначенный  день,  но  от  какой-либо  демонстрации

 отказался, заявив, что ему запрещено раскрывать секрет. Тем не  менее

 он согласился дать  Гельвецию  маленький  кусочек  камня,  "не  более

 горчичного зерна". И, так как доктор выразил сомнение в том, что такое

 крошечное количество может произвести хоть малейшее действие, алхимик

 разбил кусочек надвое, бросил половину и протянул  ему  другую:  "Вам

 будет достаточно даже этого".

    Тогда Гельвеций решил признаться, что еще во время первого  визита

 незнакомца утаил несколько крупиц, которые в  самом  деле  превратили

 свинец, но вовсе не в золото, а в стекло. "Вы  должны  были  защитить

 вашу добычу желтым воском, -- ответил  алхимик,  --  это  помогло  бы

 проникнуть сквозь свинец  и  превратить  его  в  золото".  Незнакомец

 пообещал вернуться на следующий день в девять часов и совершить  чудо

 -- но не пришел, послезавтра -- тоже. Видя это, жена Гельвеция убедила

 его  попробовать  совершить  превращение  самому,  в  соответствии  с

 указаниями незнакомца. Гельвеций так и  поступил,  он  расплавил  три

 драхмы свинца, облепил камень воском и бросил его в жидкий металл.  И

 он превратился в золото: "Мы тотчас же отнесли его к ювелиру, который

 заявил, что это самое чистое золото, какое ему доводилось  видеть,  и

 предложил 50 флоринов за унцию".  Заключая  свой  рассказ,  Гельвеций

 говорит, что этот слиток золота все еще находится у него как осязаемое

 доказательство превращения. "Пусть святые Ангелы Божьи бодрствуют над

 ним (неизвестным алхимиком)  как  над  источником  благословения  для

 христианства. Такова наша постоянная молитва за него и за нас".

    Новость  распространилась  как  облако  пыли.  Спиноза,   которого

 нельзя причислить к наивным людям, захотел узнать конец этой истории.

 Он посетил ювелира, делавшего экспертизу золота. Ответ был совершенно

 однозначным: во время плавки серебро, добавляемое к этой смеси, точно

 так же превращалось в золото. Этот ювелир, Брехтель,  был  чеканщиком

 монет принца  Оранского.  Дело  свое  он,  несомненно,  знал.  Весьма

 маловероятно, что он мог стать  жертвой  уловки  или  решил  обмануть

 Спинозу. Затем Спиноза отправился к Гельвецию,  который  показал  ему

 золото  и  тигель,  использованный  для   этой   операции.   Капельки

 драгоценного металла, приставшие к стенкам,  были  еще  видны  внутри

 сосуда. Как и другие, Спиноза убедился, что превращение действительно

 имело место".

    Для    алхимика    превращение    --    явление    второстепенное,

 осуществляемое просто в порядке демонстрации. Трудно  составить  себе

 мнение о реальности этих превращений, хотя  наблюдения  таких  людей,

 как, например, Гельвеций или ван  Гельмонт,  кажутся  поразительными.

 Можно возразить, что  искусство  "красной  магии",  т.е.  фокусников,

 безгранично, но разве могли быть посвящены мошенничеству четыре тысячи

 лет исследований и сотни тысяч томов и рукописей? Как будет видно  из

 дальнейшего, мы предложим другое  объяснение.  Оно  будет  достаточно

 скромным, чтобы не будоражить мнение общественности и деятелей науки.

 Мы попытаемся описать  работу  алхимика,  приводящую  к  изготовлению

 "камня" или  "эликсира",  и  будет  видно,  что  понимание  некоторых

 операций наталкивается на наши современные знания о строении материи.

 Но вовсе не очевидно, что наше знание термоядерных реакций совершенно

 и окончательно. Катализ, в частности, может произойти в этих явлениях

 еще неизвестным нам способом. (Сейчас  в  различных  странах  ведутся

 работы по использованию частиц, производимых мощными ускорителями для

 катализа соединений водорода).

    Нет ничего невозможного в том, что  некоторые  естественные  смеси

 под       воздействием       космических       лучей       производят

 термоядерно-каталитические реакции большого  масштаба,  приводящие  к

 массовому превращению элементов. В этом следовало бы видеть  один  из

 ключей к алхимии и причину того, что алхимик бесконечно повторяет свои

 манипуляции до момента, когда соединятся все космические условия.

    Могут опять возразить: если превращения такого рода  возможны,  то

 куда же девается высвободившаяся энергия? Многие алхимики должны были

 бы взорвать город, в котором они жили, а заодно и несколько  десятков

 тысяч квадратных километров своей родины. Должны были бы  происходить

 мно-. гочисленные и разрушительные катастрофы.

    Алхимики отвечают: как раз  потому,  что  такие  катастрофы  имели

 место в отдаленном прошлом, мы и боимся ужасной энергии, содержащейся

 в материи, и храним тайны нашей науки. Кроме того, "Великое  Делание"

 достигается прогрессивными физиками, и  тот,  кто  ценой  десятков  и

 десятков лет манипуляций и аскезы научится  развязывать  термоядерные

 силы, учится одновременно и  мерам  предосторожности,  которые  нужно

 соблюдать, чтобы избежать опасности.

    Убедительный аргумент? Может быть. Сегодня физики  допускают,  что

 в некоторых условиях энергия термоядерного превращения могла бы  быть

 поглощена особыми частицами, которые у физиков называются нейтрино или

 антинейтрино. Может быть, существуют такие типы превращения,  которые

 высвобождают лишь немного  энергии  или  при  которых  высвобожденная

 энергия уходит в форме нейтрино. Мы еще вернемся к этому вопросу.

    Г-н Эжен Канселье,  последователь  Фулканелли  и  один  из  лучших

 современных специалистов в области алхимии, обратил внимание на  один

 пассаж  в  исследовании,  которое  Жак  Бержье  написал  в   качестве

 предисловия к одному  из  классических  изданий  в  серии  "Всемирная

 библиотека" -- антологии поэзии XVI века. В предисловии Бержье сделал

 намек на алхимиков и  их  стремление  к  тайне.  Он  писал:    этой

 конкретной точки зрения трудно не согласиться с нами. Если существует

 способ, позволяющий производить бомбы в  кухонной  духовке,  то  явно

 предпочтительно, чтобы этот способ не был разглашен".

    Г-н  Эжен  Канселье  тогда   ответил   нам:   "Ваше   высказывание

 достаточно знаменательно. Вы проникли в суть, и я как специалист могу

 заявить,  что  можно  добиться  атомного   расщепления,   исходя   из

 сравнительно легкодоступного и  дешевого  материала  и  выполняя  ряд

 операций,  не  требующих  ничего,  кроме  мощного  вытяжного   шкафа,

 угольного плавильного горна,  нескольких  горелок  Мекара  и  четырех

 бутылей газа метана".

    Не  исключено,  что  даже  в   ядерной   физике   можно   добиться

 значительных  результатов  простыми  средствами.  Таково  направление

 будущего в любой науке и любой технике.

    "Мы можем больше, чем знаем", -- говорил Роджер Бэкон.  Но  он  не

 добавил слова, которые могли бы быть девизом алхимиков: "Все возможно,

 хотя не все позволено".

    Для  алхимика  власть  над  материей  и  энергией  --  это  только

 вспомогательная возможность,  --  об  этом  надо  постоянно  помнить.

 Подлинная цель алхимических операций, которые являются,  быть  может,

 реликтом очень древней науки, принадлежавшей исчезнувшей цивилизации,

 -- превращение самого алхимика,  открывающее  ему  доступ  к  высшему

 сознанию. Материальные результаты -- это только провозвестие конечного

 духовного  преобразования.  Все  направлено  на  превращение   самого

 человека, на его превращение в бога, на его переплавку в определенной

 божественной энергии, откуда излучаются все виды энергии, заключенной

 в материи. Алхимия и есть та самая наука "с сознанием",  как  говорил

 Рабле. Это наука, которая материализует  меньше,  чем  очеловечивает,

 пользуясь выражением Тейяра де Шардена, говорившего: "Подлинная физика

 --  та,  которая  сумеет  приобщить  всего  Человека   к   целостному

 представлению о мире".

    "Знайте, -- писал учитель алхимии,  --  знайте  все  исследователи

 этого Искусства, что дух есть все и что если в этом духе не  заключен

 подобный дух, то все ни к чему".

 

                             Глава 3

 

                    ПРОРОЧЕСТВО РЫЦАРЯ АЛХИМИИ

 ---------------------------------------------------------------------

 

    С 1934 по 1940 г. Жак Бержье был сотрудником Андре  Гейльброннера,

 одного из примечательнейших людей нашей эпохи. Гейльброннер, казненный

 нацистами в Бухенвальде в  марте  1944  г.,  был  во  Франции  первым

 профессором, преподававшим физическую химию. Эта  наука,  пограничная

 между двумя дисциплинами, породила с тех  пор  многие  другие  науки:

 электронику, ядерную физику, стереотронику (одна  из  новейших  наук,

 изучающая  преобразование  энергии  в   твердых   телах;   одним   из

 практических ее воплощений является транзистор).  Гейльброннеру  была

 присуждена  большая  золотая  медаль  Франклиновского  института   за

 открытия  в  области  коллоидных  металлов.  Он  также  интересовался

 сжижением газа, аэродинамикой и ультрафиолетовыми лучами.

    С 1934 г. он посвятил себя  ядерной  физике  и  создал  с  помощью

 группы промышленников лабораторию ядерных исследований, где к 1940 г.

 были  получены  результаты,  представлявшие   значительный   интерес.

 Гейльброннер был, кроме  того,  судебным  экспертом  по  всем  делам,

 касающимся превращения элементов, и таким образом Жак Бержье  получил

 возможность встретиться с некоторыми мнимыми алхимиками,  мошенниками

 или духовидцами, и одним настоящим алхимиком, подлинным Учителем. Мой

 друг так никогда и не узнал его настоящего имени, а человек этот давно

 исчез, не оставив следов. Он ушел в подполье,  сознательно  уничтожив

 все мосты между собой и своим временем. Бержье  думает,  однако,  что

 речь шла о человеке, который под псевдонимом Фулканелли где-то  около

 1920  г.  написал  две  странные  и  восхитительные  книги:  "Обители

 философии" и "Тайна соборов" -- несомненно, одни из самых значительных

 работ по алхимии. В них отражены высшее знание и высшая  мудрость,  и

 известно,  что  многие  выдающиеся  умы  с  почтением   относятся   к

 легендарному имени Фулканелли.

    "Мог ли тот, -- писал издатель г-н Канселье, считавший  Фулканелли

 своим учителем, но так никогда и не разгадавший тайну его личности, --

 кто достиг вершин познания, отказаться повиноваться велениям  Судьбы?

 Нет пророка в своем отечестве. Эта пословица объясняет,  быть  может,

 скрытую причину  потрясения,  которую  вызывает  искра  откровения  в

 одинокой жизни философа, полностью посвященной науке. Действие  этого

 божественного огня целиком снедает прежнего  человека.  Имя,  родина,

 семья, все иллюзии, все ошибки, все тщеславие -- рассыпаются в  прах.

 И из этого пепла, подобно фениксу, возрождается новая личность.  Так,

 по крайней мере, гласит философская традиция.

    Мой учитель это знал. Он исчез, когда пробил  роковой  час,  когда

 пришло знамение. Кто же осмелился бы уклониться от  руки  Провидения?

 Если бы со мной произошло сегодня  нечто  подобное  тому  счастливому

 событию, которое вынудило моего учителя бежать от  почестей  мира,  я

 сам, несмотря на глубокую печаль горестной, но неизбежной разлуки, не

 мог бы поступить иначе".

    Г-н Эжен Канселье написал эти строки в 1925  г.  Человек,  который

 оставил ему заботу об издании своих трудов, сменил свое имя  и  место

 обитания. В 1937 г., однажды в июне,  Жак  Бержье  решил,  что  имеет

 полное основание думать, что перед ним сам Фулканелли.

    По просьбе Гейльброннера мой друг встретился с таинственным  лицом

 в прозаической обстановке  опытной  лаборатории  Парижского  газового

 Общества. Вот точное содержание разговора:

    "Г-н  Гейльброннер,  чьим  ассистентом  вы,  я  думаю,  являетесь,

 занимается поисками ядерной энергии. Г-ну Гейльброннеру  было  угодно

 держать меня в курсе некоторых полученных им результатов, в частности

 -- появления радиоактивности, вызванной  полонием,  когда  висмутовая

 проволока улетучилась от электрического разряда в дейтерии под высоким

 давлением. Вы очень близки к успеху, как, впрочем, и некоторые другие

 современные ученые. Будет ли мне позволено вас предостеречь?  Работы,

 которыми занимаетесь вы и вам подобные, ужасающе опасны,  опасны  для

 всего человечества. Добиться высвобождения ядерной энергии легче, чем

 вы думаете. И искусственная радиоактивность, вызванная этим, может за

 несколько лет отравить атмосферу всей планеты.  Кроме  того,  атомные

 взрывчатые вещества, которые можно извлечь всего из нескольких граммов

 металла, способны  уничтожить  целые  города.  Я  вам  говорю  прямо:

 алхимики знают это уже давно".

    Бержье  пытался  прервать  его   возражениями.   Алхимики   --   и

 современная физика! Он уже отпустил было саркастическое замечание, но

 хозяин перебил его:

    "Я знаю, что вы мне скажете, но это  неинтересно:  алхимики,  мол,

 не знали структуры ядра, не знали электричества,  не  знали  никакого

 способа его обнаружения, поэтому  они  не  могли  совершить  никакого

 превращения, никогда не могли высвободить атомную энергию...  Позволю

 себе без доказательства просто сообщить вам, как я  это  говорил  уже

 г-ну Гейльброннеру: геометрического расположения сверхчистых  веществ

 достаточно для того, чтобы развязать атомные силы  без  использования

 электричества и техники вакуума. А теперь я прочту вам один  короткий

 отрывок".

    Говоривший  все  это  взял  со  стола  брошюру   Фредерика   Содди

 "Объяснение радия" и прочел:

    "Думаю, что в прошлом существовали  цивилизации,  знавшие  энергию

 атома и полностью уничтоженные злоупотреблением этой энергии".

    Потом он сказал:

    "Допустим, что некоторые частичные  остатки  техники  сохранились.

 Прошу вас также подумать над тем фактом, что алхимики основывали свои

 исследования на моральных и религиозных воззрениях, в  то  время  как

 современная физика родилась в XVIII веке  из  развлечений  нескольких

 вельмож  и  богатых  вольнодумцев.  Наука  легкомысленных  невежд.  Я

 полагал, что поступаю  хорошо,  то  и  дело  предостерегая  некоторых

 исследователей, но  у  меня  нет  никакой  надежды  на  то,  что  мои

 предостережения принесут какие-либо плоды. В конце концов, мне нет  и

 нужды надеяться".

    У  Бержье  навсегда  остался   в   памяти   звук   этого   точного

 металлического голоса, голоса человека, говорящего  с  необыкновенным

 достоинством. Он позволил себе задать вопрос:

    -- Если вы сами алхимик, мсье, то  я  не  могу  поверить,  что  вы

 проводите время в попытках делать золото,  как  Дуниковский  или  д-р

 Мате. Вот уже год, как я пытаюсь разобраться в трактатах алхимиков, и

 все время я встречаюсь либо с шарлатанами, либо с такими объяснениями,

 которые кажутся мне фантастическими. Не можете ли вы мне  сказать,  в

 чем состоят ваши исследования?

    -- Вы просите меня резюмировать за  четыре  минуты  четыре  тысячи

 лет философии и усилия всей моей жизни. Вы просите меня, кроме  того,

 сформулировать концепции, для которых не создан точный язык. Но я могу

 сказать вам вот что: вы знаете, что в передовой официальной науке роль

 наблюдателя становится все более важной.  Принцип  относительности  и

 принцип неопределенности показывают,  до  какой  степени  наблюдаемые

 явления зависят от вмешательства наблюдателя. И вот  секрет  алхимии:

 существует такой способ преобразования материи и энергии, при котором

 возникает то, что современные ученые называют  "силовым  полем".  Это

 силовое  поле  воздействует   на   наблюдателя   и   ставит   его   в

 привилегированное положение перед лицом мира. С этой привилегированной

 точки он  имеет  доступ  к  той  действительности,  которую  время  и

 пространство, материя и энергия обычно скрывают от нас. Это и есть то,

 что мы называем Великим Деланием.

    -- Но философский камень? Получение золота?

    --  Это  только  прикладные  частные  случаи.  Суть  дела   не   в

 превращении металлов, а в превращении  самого  экспериментатора.  Это

 древняя тайна, которую многие люди вновь раскрывают из века в век.

    -- И что с ними тогда происходит?

    -- Когда-нибудь я, быть может, узнаю это.

    Мой друг больше  никогда  не  видел  этого  человека,  оставившего

 неизгладимый след под псевдонимом Фулканелли. Все, что мы знаем о нем

 -- это то, что он пережил войну и после Освобождения исчез. Все поиски

 его оказались напрасными.

    Мнение самых сведущих и квалифицированных людей таково:  тот,  кто

 скрылся или -- кто  знает?  --  все  еще  скрывается  под  знаменитым

 псевдонимом  Фулканелли  --  самый   прославленный   и,   несомненно,

 единственный настоящий алхимик -- может быть, последний алхимик нашего

 века, в котором царит атом. Так писал Клод д'Ига в журнале  "Таинства

 науки" N 44, издающемся в Париже.

 

                              *  *  *

 

    И вот мы отправляемся в июль 1945 г. Утро.  Еще  бледный  и  худой

 как скелет, Жак Бержье, одетый  в  хаки,  вскрывает  сейф  с  помощью

 автогена. Это еще одно его перевоплощение. За эти последние  годы  он

 последовательно был секретным  агентом,  террористом  и  политическим

 ссыльным. Сейф находится в красивой вилле на озере  у  Констанцы.  Он

 принадлежал директору крупного немецкого треста. Будучи вскрыт,  сейф

 выдал свою тайну: флакон с очень тяжелым порошком. Этикетка: "Уран для

 изготовления атомной бомбы".  Это  первое  формальное  доказательство

 существования в Германии проекта атомной бомбы, столь продвинувшегося

 вперед, что уже требовались большие количества чистого урана. Геббельс

 был недалек от истины, когда из сотрясавшегося от взрывов бомб бункера

 распустил по улицам Берлина слух о том, что секретное оружие  вот-вот

 взорвется перед лицом "завоевателей". О своем открытии Бержье сообщил

 союзным властям.  Американцы  отнеслись  к  сообщению  скептически  и

 заявили, что ничуть не интересуются расследованием в области немецкой

 атомной энергии. Это было притворством. На самом деле их первая бомба

 уже была тайно взорвана  в  Аламогордо,  и  как  раз  в  этот  момент

 американская миссия под руководством физика Гудсмита искала в Германии

 ядерный реактор, построенный Гейзенбергом накануне крушения рейха.

    Во Франции формально ничего об этом не знали, хотя были  кое-какие

 догадки.  И  в  частности,  сообразительные  люди  понимали,   почему

 американцы  скупают  на  вес  золота  все  алхимические  рукописи   и

 документы.

    Бержье сделал доклад временному правительству  о  вероятном  факте

 исследований ядерных взрывчатых веществ  как  в  Германии,  так  и  в

 Соединенных Штатах. Доклад, несомненно, был брошен в корзину,  а  мой

 друг сохранил свой флакон, который он совал людям под  нос,  заявляя:

 "Вы видите это? Достаточно одному нейтрону попасть внутрь, чтобы Париж

 взлетел на воздух!".  Этот  маленький  человек  со  смешным  акцентом

 несомненно любил пошутить, и  люди  восхищались  бывшим  заключенным,

 который только что вышел из Маутхаузена, но сохранил  столько  юмора.

 Однако шутка неожиданно потеряла всю свою соль,  когда  настало  утро

 Хиросимы. В комнате  Бержье  телефон  звонил  не  умолкая.  Различные

 компетентные власти требовали копии доклада.  Американские  секретные

 службы просили владельца знаменитого  флакона  срочно  встретиться  с

 неким майором, не желавшим назваться. Другие власти требовали,  чтобы

 флакон был  немедленно  удален  из  района  Парижа.  Напрасно  Бержье

 объяснял, что во флаконе, без сомнения, не содержится чистый уран-235,

 а если даже и так, то его количество бесспорно ниже критической массы

 -- иначе он бы уже давно взорвался.  Но  у  Бержье  конфисковали  эту

 игрушку, и больше он о ней никогда не слышал.  В  виде  утешения  ему

 прислали доклад  "Генеральной  дирекции  научных  исследований".  Там

 содержалось  все,  что  эта  организация,   подчиненная   французской

 секретной службе, знала об атомной энергии. На докладе было три грифа:

 "Секретно", "Конфиденциально" и "Не подлежит разглашению". Сам доклад

 представлял собой фактически одни лишь вырезки из журнала "Сьянс э ви"

 ( "Наука и жизнь").

    Чтобы удовлетворить свое  любопытство,  Бержье  оставалось  только

 встретиться с анонимным майором, приключения которого описал в  своей

 книге профессор Гудсмит. Этот таинственный офицер с каким-то  мрачным

 юмором  закамуфлировал  свою  службу  под  организацию   по   розыску

 погребений американских солдат. Он был до предела взвинчен,  так  как

 его непрерывно подхлестывал Вашингтон. Прежде всего  он  хотел  знать

 все, что мог сообщить ему Бержье из  своих  соображений  относительно

 вынашивавшихся немцами планов, связанных с созданием атомного оружия.

 Но, по его словам, важнее всего для спасения мира, для дела союзников

 и для продвижения по службе самого майора было срочно отыскать  Эрика

 Эдварда Датта и некоего алхимика, известного под именем Фулканелли.

    Датт, на поиски которого мобилизовали Гейльброннера, был  индусом,

 утверждавшим, что имеет доступ к очень древним рукописям. Там он якобы

 почерпнул  известные  методы  превращения  металлов  и,   с   помощью

 конденсированного  разряда  в  проводнике  из  бористого   вольфрама,

 обнаруживал  следы  золота  в  полученных  продуктах.  Гораздо  позже

 аналогичных результатов добились русские, но они использовали  мощные

 ускорители частиц.

    Увы, Бержье не смог  оказать  сколько-нибудь  значительной  помощи

 свободному миру, делу союзников и  продвижению  майора.  ЭРИК  Эдвард

 Датт, коллаборационист, был расстрелян французской  контрразведкой  в

 Северной Африке. Что же касается Фулканелли, то он окончательно исчез.

    Тем не менее, в знак благодарности майор  прислал  Бержье  еще  до

 выхода в свет корректуру доклада проф Г. Д. Смита  "Об  использовании

 атомной энергии в военных целях". Это был первый реальный документ по

 затронутому  вопросу.  Однако  в  этом  тексте  содержались  странные

 подтверждения слов алхимика, сказанных им в июне 1937 года...

    Атомный реактор, главное орудие  для  производства  бомб,  был  на

 самом деле только "геометрическим расположением сверхчистых веществ".

 В принципе, как предсказывал Фулканелли, при этом не  требовалось  ни

 электричества, ни техники вакуума. В докладе Смита упоминалось  также

 смертоносное излучение, газы, крайне  токсичная  радиоактивная  пыль,

 которую сравнительно легко изготовить в большом количестве. Алхимик же

 говорил о возможном отравлении всей планеты.

    Каким  образом  безвестный   одинокий   исследователь-мистик   мог

 предвидеть или знать  все  это?  "Откуда  это  к  тебе  пришло,  душа

 человеческая, откуда к тебе пришло это?"

    Перелистывая корректуру доклада, мой  друг  вспоминал  пассажи  из

 "Де Алхима" Альберта Великого:

    "Если ты имел несчастье удостоиться внимания  принцев  и  королей,

 они не перестанут спрашивать тебя: "Ну, мэтр, когда мы наконец увидим

 что-нибудь стоящее?" В своем нетерпении они назовут тебя мошенником и

 негодяем и причинят тебе все мыслимые неприятности. И  если  тебе  не

 удастся прийти к благополучному концу, ты ощутишь на себе всю силу их

 гнева. Если же тебе это, наоборот, удастся, они будут держать тебя при

 себе в вечном плену, намереваясь заставить тебя всю жизнь работать на

 них".

    Не потому ли исчез Фулканелли, не потому ли алхимики  всех  времен

 ревностно хранили тайну?

    Первый и последний совет, данный в папирусе  Гаррисона:  "Закройте

 рты!"

    Когда  после  Хиросимы  уже  прошли  годы,  17  января   1955   г.

 Оппенгеймер вынужден был заявить: "В более глубоком смысле мы, ученые,

 совершили страшный грех".

    А за тысячу  лет  до  этого  китайский  алхимик  писал:  "Было  бы

 ужасающим грехом разоблачать перед солдатами тайны твоего  искусства.

 Будь осторожен! Даже насекомое не должно проникнуть в комнату, где ты

 работаешь!"...

                              Глава 4

 

                         ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

 ---------------------------------------------------------------------

 

    Современный алхимик -- это человек,  который  читает  трактаты  об

 атомной физике. Он считает несомненным, что превращения и  еще  более

 невероятные  явления  могут  быть  получены   посредством   несложных

 манипуляций и с помощью сравнительно простого оборудования. Именно  у

 современных алхимиков можно встретить дух, характерный для  одинокого

 исследователя. Сохранение такого духа особенно драгоценно  для  нашей

 эпохи. В самом  деле,  мы  считаем  само  собой  разумеющимся,  будто

 прогресс знаний более невозможен  без  многолюдных  коллективов,  без

 невероятно сложной аппаратуры, без солидного  финансирования.  Однако

 такие фундаментальные открытия, как,  например,  радиоактивность  или

 волновая механика, были сделаны одиночками. Америка,  страна  больших

 коллективов и огромных средств, рассылает сегодня  агентов  по  всему

 миру в поисках оригинальных умов. Руководитель американской программы

 научных исследований д-р Джеймс Киллиан заявил в 1958 г., что было бы

 опасно доверять только коллективной работе и что нужно  обратиться  с

 призывом к отдельным людям, носителям  оригинальных  идей.  Резерфорд

 осуществил  свои  фундаментальные  изыскания  относительно   строения

 материи, пользуясь консервными банками и кусочками веревки. До  войны

 Жан Перрен и мадам  Кюри,  чтобы  раздобыть  кое-какое  оборудование,

 посылали своих сотрудников по воскресеньям на Блошиный рынок. Конечно,

 лаборатории с современным оборудованием необходимы, но не менее важно

 организовать  сотрудничество   между   этими   лабораториями,   этими

 коллективами и гениями-одиночками.  Правда,  алхимики  уклоняются  от

 приглашений. Их девиз -- тайна. Их честолюбие --  духовного  порядка.

 "Нет ни малейшего сомнения, -- пишет Рене Аллео, --  что  манипуляции

 алхимиков служат для поддержания  внутренней  аскезы".  Если  алхимия

 содержит в себе науку, то эта наука  --  только  средство  доступа  к

 познанию. Отсюда важно, чтобы она не распространялась вовне,  где  ей

 неизбежно придет конец.

    Каково оборудование алхимика? Оно то же,  что  и  у  исследователя

 неорганической  химии  высоких  температур:   горны,   тигли,   весы,

 измерительные инструменты, к которым добавляются современные аппараты

 вроде счетчика Гейгера, способные обнаружить  атомную  радиацию.  Это

 оборудование может показаться весьма скудным. Ортодоксальный физик не

 способен допустить даже мысли, что возможно сделать прибор, излучающий

 нейтроны, с помощью простых и недорогих средств. Если  наши  сведения

 точны, то  алхимикам  это  удается.  В  те  времена,  когда  электрон

 рассматривался как четвертое состояние материи, изобрели исключительно

 сложные и дорогие приспособления, чтобы получать электронные  потоки.

 Но в 1910 г. Эльстер и Гайтель показали,  что  для  этого  достаточно

 разогреть в вакууме известь до темно-красного цвета. Мы не знаем всех

 законов материи. Если алхимия --  это  познание,  ушедшее  вперед  по

 сравнению с нашим, то она использует средства более простые, чем наши.

    Мы знаем нескольких алхимиков во Франции, двух  --  в  Соединенных

 Штатах, есть они в Англии, в Германии и в Италии. Е. Ольмия  говорил,

 что встретил одного в Мадриде, трое написали нам из Праги.

 

                              * * *

 

    Сейчас  мы  --  кажется,  впервые  --  попытаемся  дать  подробное

 описание работы алхимика в своей лаборатории. Естественно, что мы  не

 претендуем на полное раскрытие  методов  алхимии,  но  полагаем,  что

 сделали по  этому  поводу  некоторые  интересные  наблюдения.  Мы  не

 забываем, что конечная цель алхимии -- превращение самого алхимика  и

 что  смысл  его  ритуалов  --  в   последовательном   приближении   к

 "освобождению духа". Как раз об  этих-то  ритуалах  мы  и  попытаемся

 сообщить новые сведения.

    Вначале,  в  течение  нескольких   лет,   алхимик   расшифровывает

 старинные тексты, пытаясь отыскать нить Ариадны в лабиринте, где  все

 сознательно и систематически  подготовлено  для  того,  чтобы  профан

 неизбежно попал в тупик.

    Терпение,  смирение  и  вера  приводят  его  к  известному  уровню

 понимания этих текстов. На этом уровне понимания  он  сможет  наконец

 начать приобретать алхимический опыт. Мы опишем этот опыт, но нам для

 этого  не  хватает  одного  элемента.  Мы  знаем,  что  происходит  в

 лаборатории алхимика, но мы не знаем, что происходит в самом алхимике,

 в его душе. Возможно, что все это взаимосвязано.  Возможно,  духовная

 энергия играет известную роль в химических и физических  манипуляциях

 алхимии. Возможно, что для  успеха  "алхимической  работы"  необходим

 определенный способ приобретать, концентрировать и направлять энергию

 духа. Это не обязательно так, но, говоря о таком неуловимом предмете,

 мы не можем не признать правоты слов Данте: "Я вижу, что можно верить

 этим вещам, потому и говорю их тебе, но ты не понимаешь,  что  в  них

 заключена не столько выдумка, сколько иносказание".

    Наш алхимик начинает с того, что готовят в агатовой  ступке  смесь

 из трех составных частей. Первая, ее 95%, это  энергия  --  например,

 пирит, -- железистый минерал, содержащий в числе  примесей  мышьяк  и

 сурьму. Вторая -- металл: железо, свинец, серебро, ртуть.  Третья  --

 кислота органического происхождения: винно-каменная или лимонная.  Он

 растирает вручную и смешивает эти составные части в течение пяти  или

 шести  месяцев.  Затем  он  нагревает  все  в  тигле.  Он  постепенно

 увеличивает температуру и заставляет операцию  длиться  около  десяти

 дней. Он должен принимать меры предосторожности. Выделяются  ядовитые

 газы -- ртутные пары и, в особенности, мышьяковистый водород, убивший

 немало алхимиков в самом начале их работы.

    Наконец  он  растворяет  содержимое  тигля  в  кислоте,  отыскивая

 такую, в которой можно было бы его растворить. По ходу этого процесса

 алхимики прошлых времен открыли уксусную, азотную и  серную  кислоты.

 Процесс растворения должен осуществляться либо в поляризованном свете,

 либо в слабом солнечном, отраженном зеркалом,  так  как  естественный

 свет "дрожит во всех направлениях вокруг оси".

    Затем он выпаривает жидкость и вновь процеживает твердый  остаток.

 Он повторяет эту операцию тысячи раз в течение многих лет. Почему? Мы

 не  знаем.  Быть  может  --  в  ожидании  момента,  когда  соединятся

 оптимальные условия: космические лучи, земной магнетизм и т. д.  Быть

 может затем, чтобы добиться  "усталости"  вещества  в  его  глубинном

 строении, еще неизвестном нам. Алхимик говорит о "священном терпении",

 о  медленной  конденсации  "всемирного  духа".  Наверное,   за   этим

 пара-религиозным термином кроется нечто иное.

    Этот способ действия, состоящий  в  бесконечном  повторении  одной

 и той же манипуляции, может показаться современному алхимику безумием.

 Сегодня его обучают принципиально иному  методу  экспериментирования,

 методу вариаций Клода Бернара, в соответствии с которым один и тот же

 опыт действительно воспроизводится тысячи раз, однако при этом каждый

 раз  изменяют  один  из   факторов:   пропорцию   составных   частей,

 температуру,  давление,  катализатор  и  т.п.   Отмечают   полученные

 результаты  и  выявляют  некоторые  из  закономерностей.  управляющих

 явлением Этот оправдавший себя метод отнюдь не является  единственным

 Настоящий алхимик повторяет свою манипуляцию, ничего не  изменяя,  до

 тех пор, пока не произойдет нечто необыкновенное. В глубине  души  он

 верит в естественный  закон,  который  можно  сравнить  с  "принципом

 исключения", сформулированным физиком Паули, другом Юнга. Для Паули в

 данной системе (молекула и  ее  атомы)  не  может  быть  двух  частиц

 (электронов, протонов, мезонов) в одном и том же состоянии. В природе

 все уникально: "Ваша душа  не  имеет  себе  подобных..."  Вот  почему

 "неожиданно", без всяких промежуточных состояний, водород переходит в

 литий, литий -- в гелий и  т.д.,  как  свидетельствует  периодическая

 таблица элементов. Когда к системе добавляют одну частицу, эта частица

 не может перейти ни в одно из  состояний,  существующих  внутри  этой

 системы.  Она  принимает  новое  состояние   в   комбинации   с   уже

 существующими частицами и создает новую уникальную систему.

    Для алхимика нет двух одинаковых опытов,  как  нет  двух  подобных

 душ, двух подобных существ, двух подобных растений (Паули сказал  бы:

 "двух подобных электронов"). Если один и тот же опыт повторяют тысячи

 раз, в конце концов произойдет  нечто  необычайное.  Мы  недостаточно

 компетентны, чтобы судить о том, так это или нет.  Мы  довольствуемся

 замечанием, что современная наука -- наука  о  космических  лучах  --

 применяет метод, сравнимый с алхимическим. Эта наука изучает явления,

 вызываемые проникновением в регистрирующий аппарат или  на  пластинку

 частиц колоссальной энергии, донесшейся от звезд. Эти явления не могут

 быть получены по желанию. Нужно ждать. И порою результатом становится

 необыкновенное явление. Так, летом 1957  г.  во  время  исследования,

 которое проводил в США профессор  Бруно  Росси,  частица,  обладающая

 невероятной энергией, никогда не  зарегистрированная  до  сих  пор  и

 примчавшаяся, быть может, из другой галактики -- не из Млечного  Пути

 --  отразилась  одновременно  на  1500  счетчиках  в  районе   восьми

 квадратных километров, создав на своем  пути  огромный  сноп  атомных

 осколков. Невозможно создать машину, способную развить такую энергию.

 Больше подобное событие никогда не  повторялось.  Это  исключительное

 событие земного или космического происхождения -- и его-то, похоже, и

 дожидается наш алхимик, чтобы оно оказало свое влияние на тигель. Быть

 может, он  в  состоянии  сократить  свое  ожидание,  используя  более

 активные средства, чем огонь, -- например,  нагревая  свой  тигель  с

 использованием метода левитапии (этот метод заключается в том,  чтобы

 держать смесь, подлежащую плавлению, в вакууме, безо всякого контакта

 с материальными стенками, посредством магнитного поля), или добавлять

 к своей смеси радиоактивные изотопы. Тогда он мог бы  вновь  и  вновь

 повторять свою манипуляцию, и не только по много раз в неделю, но  по

 много миллионов раз в секунду, увеличивая таким образом шансы уловить

 "событие", необходимое для успеха опыта. Но сегодняшний алхимик,  как

 и  вчерашний,  работает  тайно,  в   нищете,   и   считает   ожидание

 добродетелью.

    Продолжим наше описание: через много лет все такой же работы  днем

 и ночью наш алхимик сочтет, наконец, что первая фаза закончена. Тогда

 он добавит к своей смеси окислитель: например, нитрат  калия.  В  его

 тигле есть сера,  полученная  из  пирита,  и  уголь  из  органической

 кислоты. Сера, уголь и  нитрат  --  азотная  кислота:  по  ходу  этой

 манипуляции древние алхимики открыли порох.

    Он вновь  начинает  растворять,  потом  прокаливать,  беспрерывно,

 годами и месяцами, в ожидании знака. Относительно природы этого знака

 алхимические работы высказывают различные мнения -- но,  может  быть,

 потому, что есть несколько возможных явлений. Этот знак  возникает  в

 момент растворения. Для некоторых алхимиков речь идет об  образовании

 кристаллов звездообразной формы на поверхности ванны. Для  других  --

 слой окисла появляется на поверхности  ванны,  а  затем  разрывается,

 обнаруживая  сверкающий  металл,  в  котором  кажутся  отраженными  в

 уменьшенном масштабе то Млечный Путь, то созвездия...

    Получив этот знак, алхимик извлекает свою смесь из тигля  и  "дает

 ей созреть под воздействием  воздуха  и  влажности"  до  первого  дня

 следующей весны. Когда он возобновит операции, они будут иметь  целью

 то, что в старинных текстах называется "подготовкой сумерек". Недавние

 исследования химии  показали,  что  немецкий  монах  Бертольд  Шварц,

 которому на Западе обычно приписывают изобретение  пороха,  на  самом

 деле  никогда  не  существовал.  Он  --  символическая  фигура  этого

 "приготовления сумерек".

    Смесь помещена в прозрачный сосуд из  горного  хрусталя,  закрытый

 специальным  образом,   называемого   закупориванием   Гермеса,   или

 герметическим. Теперь работа состоит  в  том,  чтобы  нагреть  сосуд,

 регулируя температуру с высокой точностью. Смесь в закупоренном сосуде

 все еще содержит серу, уголь и нитрат. Речь идет о том, чтобы довести

 эту смесь до известной степени белого каления, избежав взрыва.  Очень

 многие алхимики были тяжело обожжены или убиты. Взрывы,  происходящие

 таким  образом,  обладают  особенной  силой,  и  при  этом  возникают

 температуры, которых логически невозможно ожидать.

    Преследуемая цель --  получение  в  сосуде  "эссенции",  "флюида",

 который алхимики называют "вороновым крылом".

    Постараемся это объяснить. Такая  операция  не  имеет  аналогии  в

 современной физике и химии. Но некоторое сходство все-таки есть. Когда

 в сжиженном аммиаке растворяют такой материал, как медь, то  получают

 в больших концентрациях субстанцию  темно-синего  цвета,  отливающего

 черным. То же явление происходит, если в сжиженном аммиаке растворяют

 водород под давлением или  органические  амины  так,  чтобы  получить

 неустойчивый состав Н4, обладающий всеми свойствами щелочного металла

 и поэтому называемый "аммонием". Можно полагать, что эта синтетическая

 окраска,  заставляющая  вспомнить   о   "вороновом   крыле"   флюида,

 полученного алхимиками, та же самая, что  у  электронного  газа.  Что

 такое "электронный газ"? Для  современных  ученых  --  это  свободные

 электроны,  образующие  металл  и  обеспечивающие  его  механические,

 электрические и термические свойства. В сегодняшней  терминологии  он

 соответствует тому, что алхимик  называет  "душой",  или  "эссенцией"

 металла. Это --  та  "душа"  или  "эссенция",  которая  выделяется  в

 герметически закрытом сосуде и терпеливо подогревается алхимиком.

    Он нагревает,  охлаждает,  снова  нагревает  --  и  так  месяцами,

 годами, наблюдая сквозь горный хрусталь  за  образованием  того,  что

 называется  "алхимическим  яйцом"   --   смесью,   превращающейся   в

 темно-синий флюид. В конце концов он вскрывает свой сосуд в  темноте,

 при единственном освещении -- эта жидкость светится сама по себе. При

 контакте с воздухом она затвердевает и разлагается.

    Таким путем он получает  совершенно  новые  вещества,  неизвестные

 в природе и обладающие всеми свойствами химически  чистых  элементов,

 т.е. не поддающихся делению средствами химии.

    Современные алхимики утверждают,  что  таким  путем  они  получили

 новые химические  элементы,  притом  --  в  весовых  количествах.  Из

 килограмма железа Фулканелли извлек двадцать граммов совершенно нового

 вещества, химические и физические свойства которого не  соответствуют

 ни одному из известных химических элементов. Та же операция применима

 ко всем химическим элементам, позволяя, как  правило,  создавать  два

 элемента из одного обрабатываемого.

    Подобное заявление должно по меньшей мере шокировать  человека  из

 лаборатории. В настоящее время теория не позволяет предвидеть никакого

 деления химического элемента, кроме следующих:

    -- молекула  одного  элемента  может  иметь  различные  состояния,

 например -- орто-водородное и пара-водородное;

    -- атом  одного  элемента  может  иметь  большое  число  изотопных

 состояний,  характеризующихся  различным  количеством  нейтронов.   В

 литии-6 атом содержит три нейтрона, а в литии-7 -- четыре.

    Чтобы  выделить  различные   аллотропные   состояния   молекул   и

 различные изотопы атомов, наша техника вынуждена применять грандиозное

 оборудование.

    Средства алхимика на первый  взгляд  скудны,  но  ему  удается  не

 только изменить состояние материи, но и создать новую материю, или по

 меньшей мере разложить старую и вновь создать новую. Все наши  знания

 об атоме и его ядре основаны на  "сатурнианской"  модели  Резерфорда:

 ядро и его кольцо из электронов.

    Вовсе не очевидно, что в будущем другая  теория  не  приведет  нас

 к тому, чтобы осуществлять изменение состояний и разделение химических

 элементов, невообразимых сейчас.

    Однако вот наш алхимик открыл свой сосуд  из  горного  хрусталя  и

 получил посредством охлаждения флуоресцирующей жидкости при  контакте

 с воздухом один или несколько элементов. Остаются шлаки. Эти шлаки он

 будет промывать месяцами в трижды  дистиллированной  воде,  потом  он

 сохранит эту воду, оберегая ее от света и изменений температуры.

    Такая  вода  будет  обладать  особыми  химическими   и   лечебными

 свойствами Это  универсальный  растворитель  и  традиционный  эликсир

 долголетия -- Эликсир Фауста. (Проф. Ральф Мили Фэрли, сенатор США  и

 преподаватель современной физики в военном училище Уэст-Пойнт, привлек

 внимание к тому факту, что некоторые биологи видят причину старения и

 дряхления в накоплении организмом  тяжелой  воды  Эликсир  долголетия

 алхимиков может быть веществом, избирательно устраняющим тяжелую воду.

 Такие вещества  существуют  и  в  водяных  парах.  Почему  бы  им  не

 существовать и в обычной воде, обработанной определенным образом?  Но

 может ли быть безопасно распространено открытие такого значения? Проф.

 Фэрли  представляет  себе  тайное  общество  бессмертных  или   почти

 бессмертных,  существующее  уже  века  и  пополняющееся   посредством

 кооптации. Такое общество, вмешивающееся в  политику  и  дела  людей,

 имело бы все шансы остаться незамеченным).

    Похоже,  что  здесь  алхимия  находится  в  гармонии  с  передовой

 наукой. Для ультрасовременной науки вода и в самом деле исключительно

 сложная и реактивная  смесь.  Исследователи,  занимающиеся  вопросами

 олиго-элементов -- в частности д-р Жак Менетри -- констатировали, что

 практически все металлы  растворимы  в  воде  при  наличии  некоторых

 катализаторов, таких, например, как глюкоза, и при известных вариациях

 температуры.  Кроме  того,   вода   образует   настоящие   химические

 соединения, гидраты, с такими инертными газами, как  гелий  и  аргон.

 Если бы было известно, какая именно  составная  часть  воды  вызывает

 образование гидратов при контакте с инертным газом, было бы  возможно

 стимулировать растворяющую способность воды и таким образом  получить

 действительно универсальный растворитель. Весьма серьезный  советский

 журнал "Знание -- сила" писал в N 2 за 1957 г., что когда-нибудь, быть

 может, удастся добиться этого  результата,  подвергая  воду  действию

 атомной радиации, и что универсальный  растворитель  алхимиков  может

 стать реальностью еще до конца века. И этот журнал предвидит некоторые

 замечательные возможности применения такого растворителя, имея в виду,

 например, сверление туннелей струями активированной воды.

    Итак, теперь наш алхимик  владеет  некоторым  количеством  простых

 тел, в природе не встречающихся, и несколькими флаконами алхимической

 воды, способной значительно продлить его  жизнь  за  счет  омоложения

 тканей.

    Теперь  он  пытается  перекомбинировать  полученные   им   простые

 элементы. Он  смешивает  их  в  своей  ступке  и  плавит  при  низких

 температурах в присутствии катализаторов, относительно которых тексты

 дают весьма неясные сведения. Эта работа займет у него много лет.

    Он  получает  таким  образом,  как  уверяют,  вещества,  во   всех

 отношениях похожие на  известные  металлы,  и,  в  частности,  на  те

 металлы,  которые  хорошо  проводят  тепло   и   электричество.   Это

 -алхимическая  медь,  алхимическое  серебро,   алхимическое   золото.

 Классические испытания и спектроскопия  не  позволили  бы  обнаружить

 ничего нового в этих веществах, и тем не менее  они  имели  бы  новые

 свойства,  и  притом  удивительные,  отличные  от  свойств  известных

 металлов.

    Если  наши  сведения  точны,  то  алхимическая   медь,   подобная,

 по-видимому, известной меди и тем не менее  очень  отличная  от  нее,

 имела бы бесконечно слабое электрическое сопротивление,  сравнимое  с

 сопротивлением сверхпроводников, которые физик получает при соседстве

 с абсолютным нулем. Такая медь, если бы она могла быть  использована,

 совершила бы переворот в электрохимии.

    Другие вещества, рожденные великими  алхимическими  манипуляциями,

 обладали бы еще более удивительными свойствами. Одно из этих  веществ

 было бы растворимо в стекле при температуре  значительно  ниже  точки

 плавления стекла. Соприкасаясь со слегка  размягченным  стеклом,  это

 вещество растворялось бы внутри него, придавая  ему  рубиново-красную

 окраску со светло-лиловым свечением в темноте. Растолченное в агатовой

 ступке, это модифицированное стекло дает порошок, который алхимические

 трактаты называют "порошком предначертания" или "философским  камнем"

 "Таким  образом,  --  пишет  Бернар,  граф  Тревизанский,   в   своем

 философском трактате, -- создан этот Драгоценный Камень, превосходящий

 все остальные драгоценные камни, каковой есть бесконечное сокровище во

 славу Господа, Который живет и царит во веки веков".

    Известны чудесные легенды, связанные с этим Камнем  или  "порошком

 предначертания", способным обеспечить превращение металлов в  весомых

 количествах. Он мог бы превратить,  в  частности,  некоторые  простые

 металлы в золото, серебро, платину, но здесь речь идет лишь об  одном

 аспекте его возможностей. Он -- некий род резервуара атомной энергии,

 дремлющей, но управляемой по желанию.

    Сейчас  мы  вернемся  к  тем  вопросам,   которые   ставят   перед

 современным   образованным   человеком   манипуляции   алхимика,   но

 остановимся там, где останавливаются  сами  алхимические  тексты  Вот

 "Великое   Делание"   свершилось.   В   самом   алхимике    произошло

 преобразование, о котором упоминают тексты, но  описать  которое  нет

 возможности, располагая по этому поводу лишь туманными наблюдениями и

 аналогиями. Это преобразование может служить как бы  обещанием  того,

 что ожидает все человечество  в  целом  в  результате  его  разумного

 контакта  с  Землей  и  ее  элементами:  его  слияния  в  Духе,   его

 сосредоточения в определенной духовной точке и его  связи  с  другими

 очагами сознания через космические пространства.  Постепенно  (или  в

 мгновенном озарении) алхимик, как говорит традиция,  открывает  смысл

 своего длительного труда. Ему открыты тайны энергии и материи и в  то

 же время ему  становятся  видны  бесконечные  перспективы  Жизни.  Он

 располагает ключом к механизму Вселенной. Он сам устанавливает  новые

 отношения между своим собственным духом, теперь высоко вознесенным, и

 всемирным духом в вечном  процессе  сосредоточения.  Не  являются  ли

 некоторые излучения  "порошка  предначертания"  причиной  превращения

 физического существа?

    Манипуляции   с   огнем   и   некоторыми   веществами   позволяют,

 следовательно, не только превращать элементы, но еще и преобразовывать

 самого экспериментатора. Под влиянием великих сил, выделяемых  тиглем

 (т.е.  радиацией,  излучаемой   атомами   в   состоянии   структурных

 изменений), экспериментатор  переходит  в  другое  состояние.  В  нем

 происходят глубокие изменения. Его жизнь оказывается  подлинной,  его

 разум и  ощущения  достигают  высокого  уровня.  Существование  таких

 "измененных" --  одна  из  основ  традиции  Розы  и  Креста.  Алхимик

 переходит в другие условия существования. Он оказывается  вознесенным

 на другой уровень сознания. Он один видит себя  бодрствующим,  а  все

 остальные люди кажутся  ему  еще  спящими.  Он  вырывается  из  среды

 ординарно человеческого, как Мэллори,  покоритель  Эвереста,  который

 погиб, пережив свою минуту откровенной истины.

    "Философский камень", таким  образом,  представляет  собой  первую

 ступень, которая может помочь человеку подняться к Абсолютному  (Рене

 Аллео, предисловие к работе М.Л.Бретона*). Далее начинается тайна. До

 сих пор не было ни тайн, ни эзотеризма, никаких теней, кроме тех, что

 отбрасывают  наши  желания  и  наша  гордость.  Как   гораздо   легче

 удовлетвориться желаниями и словами, чем что-то сделать своими руками,

 своей болью, своей усталостью, в молчании и  одиночестве  --  так  же

 гораздо удобнее искать убежище в так называемой "чистой  мысли",  чем

 бороться врукопашную против тяжелой  материи.  Алхимия  не  позволяет

 своим последователям совершать бегство подобного рода. Она  оставляет

 их лицом к лицу с великой загадкой. Она заверяет нас только в том, что

 если мы будем бороться до конца, чтобы избавиться  от  неведения,  то

 истина сама будет бороться за нас и в конце концов победит все. Тогда,

 может быть, начнется подлинная метафизика.

 --------------------------------------------

    * "Ключи спиритической философии", Париж.

 

 

                               Глава 5

 

                        ЕСТЬ ВРЕМЯ ДЛЯ ВСЕГО

 ---------------------------------------------------------------------

 

    Старинные алхимические тексты уверяют, что ключи к тайнам  материи

 кроются в Сатурне. По странному совпадению, все, что сегодня известно

 в  области  атомной  физики,  основано  на  определении   атома   как

 "сатурнианского". По определению Резерфорда, атом -- это "центральная

 масса, осуществляющая притяжение  и  окруженная  кольцом  вращающихся

 электронов".

    Эта "сатурнианская"  концепция  атома  допускается  всеми  учеными

 мира не как абсолютная истина,  но  как  наиболее  вероятная  рабочая

 гипотеза. Возможно,  что  физикам  будущего  она  покажется  наивной.

 Квантовая теория и волновая механика не дают точного представления  о

 законах, управляющих атомами. Представляют себе, что  он  состоит  из

 протонов и нейтронов, -- вот и все. Относительно  ядерных  сил  точно

 ничего не  известно.  Они  --  не  электрические,  не  магнитные,  не

 гравитационной природы. Последняя из принятых гипотез  связывает  эти

 силы с частицами, посредствующими между нейтроном и протоном, которые

 называют мезонами. Но эта гипотеза удовлетворительна лишь в  качестве

 промежуточной. Через  два  года,  или  через  десять  лет,  гипотезы,

 несомненно, приобретут другие направления. Однако  следует  заметить,

 что мы живем в эпоху, когда  ученые  не  располагают  ни  достаточным

 временем, ни достаточными правами, чтобы заниматься атомной  физикой.

 Все усилия и все доступное оборудование сосредоточены на производстве

 взрывчатых  веществ  и  на  производстве   энергии.   Фундаментальные

 исследования отодвигаются на задний план. Срочным  остается  то,  что

 позволяет извлечь максимум из уже известного. Власти придается большее

 значение, чем знанию. Этого-то  аппетита  к  власти,  похоже,  всегда

 избегали алхимики.

    Как же обстоит дело? Контакт с  нейтронами  делает  радиоактивными

 все элементы. Экспериментальные атомные  взрывы  отравляют  атмосферу

 всей  планеты.  Это   отравление   увеличивается   в   геометрической

 прогрессии, оно безмерно увеличит количество  мертворожденных  детей,

 случаев рака,  лейкемии,  отравит  растения,  изменит  климат,  будет

 производить на  свет  уродов,  истреплет  наши  нервы,  задушит  нас.

 Правительства, будь они откровенно тоталитарными или демократическими,

 не откажутся от него. По двум причинам. Первая -- то, что общественное

 мнение не в состоянии понять этот вопрос. Общественное мнение народов

 находится не на том уровне планетарного сознания,  который  необходим

 для  того,  чтобы  реагировать.  Вторая  --  то,  что  в   реальности

 правительства  не  существуют,  есть  только  анонимное  общество   с

 человеческим капиталом, призванное не вершить  историю,  но  выражать

 различные аспекты исторической предопределенности.

    Однако все мы верим в историческую предопределенность,  мы  верим,

 что она  сама  по  себе  --  только  одна  из  форм  духовной  судьбы

 человечества и эта  судьба  прекрасна.  Поэтому  мы  не  думаем,  что

 человечество погибнет, хотя оно и должно претерпеть  тысячу  смертей,

 но, пройдя через безмерные и ужасающие страдания, оно родится --  или

 возродится -- с радостью чувствовать себя "в движении".

    Должна ли атомная физика, ориентированная  в  направлении  власти,

 как   говорит   Жан   Ростан,   "растранжирить   последний    капитал

 человечества?" Да, может быть, в течение нескольких  лет.  Но  мы  не

 можем не думать, что наука способна разрубить гордиев  узел,  который

 она сама завязала.

    Известные  в  настоящее  время  методы  превращения  не  позволяют

 устранить  энергию  и  радиоактивность.  Это  --  узко   ограниченные

 превращения, вредные воздействия которых не ограниченны. Если алхимики

 правы, то существуют  простые,  экономичные  и  безопасные  средства,

 позволяющие производить массовые превращения. Такие  средства  должны

 заключаться в "растворении" материи и  ее  перестройке  в  состояние,

 отличное от первоначального. Никакие завоевания современной физики не

 позволяют в это верить. Тем не менее, алхимики заявляют  об  этом  на

 протяжении тысячелетий. Но наше незнание  природы  внутренних  сил  и

 структуры  атома  не  позволяет   нам   говорить   о   категорической

 невозможности этого. Если алхимическое превращение и  существует,  то

 лишь потому, что атом обладает свойствами, которых мы еще  не  знаем.

 Ставка достаточно велика,  чтобы  предпринять  попытку  действительно

 серьезного изучения алхимической литературы. Если это изучение  и  не

 приведет к открытию неоспоримых фактов, есть по меньшей мере шанс, что

 оно подскажет новые идеи. А это те  идеи,  которых  больше  всего  не

 хватает при нынешнем состоянии атомной физики, страдающей аппетитом к

 власти и дремлющей под грузом колоссального оборудования.

                            Часть четвертая

 

             И С Ч Е З Н У В Ш И Е   Ц И В И Л И З А Ц И И

 =====================================================================

                                Глава 1

 

                          СОБОР СВЯТОГО ИНОГО

 ---------------------------------------------------------------------

    В 1910 г в Нью-Йорке в маленькой буржуазной  квартирке  в  Бронксе

 жил человек -- не молодой, но  и  не  старый,  похожий  на  скромного

 тюленя. Его звали Чарлз Гай Форт. У него были крупные и жирные  лапы,

 живот и поясница, у него совсем не было шеи, большой череп наполовину

 лыс, широкий азиатский нос, железные очки и  усы,  как  у  Гурджиева.

 Можно было также сказать, что это профессор-меньшевик. Он  никуда  не

 выходил, кроме  муниципальной  библиотеки,  где  наводил  справки  во

 множестве газет, журналов и ежегодников всех стран и всех эпох. Вокруг

 его бюро высились груды пустых коробок из-под обуви и кипы журналов и

 газет "Америкэн Альманах" за 1883 г., лондонский "Тайме" за 1880 -- 83

 гг., "Эньюэл Рекорд оф Сайенс", "Философикал Магазин" за двадцать лет,

 "Ле Анналь де ля Сосиэте Энтомолоджик де Франс", "Монсл Уотер  Ревю",

 "Обсерватори", "Метеоролоджик Джорнел" и пр. Он всегда носил  зеленый

 козырек, и когда его жена к завтраку зажигала конфорку, он шел в кухню

 смотреть, не устроит ли она пожар. Только это и раздражало мадам Форт,

 урожденную Анну Файлен, которую он выбрал за  совершенное  отсутствие

 любознательности и очень любил, и она любила его самым нежным образом.

    До  34  лет  Чарлз  Форт,  сын  бакалейщика  из   Олбэни,   коекак

 перебивался благодаря  жалким  способностям  журналиста  и  некоторой

 ловкости в засушивании бабочек. Когда его родители умерли и бакалейная

 лавка была продана, он сумел получить крошечную ренту, позволившую ему

 наконец  целиком  отдаться  своей  страсти  --  собиранию  заметок  о

 невероятных, но достоверных событиях.

    Красный дождь над Бланкенбергом 2 ноября 1819  г.  Грязевой  дождь

 над Тасманией 14 ноября 1902 г. Хлопья снега  величиной  с  блюдце  в

 Нэшвилле 24 января 1891 г. Дождь лягушек над Бирмингемом 30 июня 1892

 г.  Аэролиты.  Огненные  шары.  Следы  ног  сказочного  животного   в

 Девоншире, Летающие диски. Следы "кровососных банок" на склонах  гор.

 Сети на небе.  Капризы  комет.  Странные  исчезновения.  Необъяснимые

 катастрофы. Надписи на метеоритах. Черный снег. Сияние луны.  Зеленые

 солнца. Кровавые ливни.

    Он собрал таким образом двадцать  пять  тысяч  заметок,  вложенных

 в картонные коробки. Факты, то упоминаемые вскользь, то сообщаемые  с

 полным безразличием. Но -- тем не менее -- факты. Он назвал это своим

 "Санаторием   преувеличенных   совпадений".   Факты,    от    которых

 отказывались, о которых не хотели говорить, -- но он слышал,  как  от

 его карточек исходит настоящий "молчаливый  вопль".  Он  был  охвачен

 своеобразной нежностью к этим неприкаянным реальностям, изгнанным  из

 области  сознания,  которым  он  предоставил  приют  в  своем  убогом

 кабинетике в Бронксе и которые лелеял, записывая на  карточки.  "Это,

 так сказать, "проституточки", карапузики, горбатенькие, шутихи --  но

 их шествие у меня будет иметь внушительную  основательность  событий,

 которые происходят, и происходили, и будут происходить",  --  говорил

 он.

    Когда он уставал вести процессию данных, которые  Наука  сочла  за

 лучшее исключить (осколки летающего айсберга обрушились  на  Рим  или

 Руан 5 мая 1853 г. Лодки небесных путешественников. Крылатые существа

 на высоте 8 км в небе над Палермо 30 ноября 1880 г. Светящиеся колеса

 в море. Дожди из серы и из мяса. Останки великанов в Шотландии, гробы

 маленьких внеземных существ в скалах Эдинбурга...), когда он уставал,

 то давал отдых мозгу, играя сам с  собой  в  сверх-шахматы  на  доске

 собственного изобретения с 2600 клетками.

    И вот Чарлз Гай Форт однажды заметил, что этот  колоссальный  труд

 является ничем. Бесполезным. Сомнительным. Пустым занятием маньяка. Он

 начал понимать, что только топтался на месте,  на  пороге  того,  что

 ощупью искал, что он еще не сделал ничего из того, что на самом  деле

 должен был сделать. Это было не исследование, а пародия на него. И он,

 так боявшийся пожара, бросил в огонь коробки и  карточки.  Он  открыл

 свою подлинную природу. Этот маньяк странных реальностей был фанатиком

 общих идей.  Что  он  начал  бессознательно  делать  в  течение  этих

 полупотерянных лет? Свернувшись в клубок в  глубине  своей  пещеры  с

 бабочками и старыми бумагами, он напал на одну из великих сил века --

 уверенность цивилизованных людей в том, что они знают все о Вселенной,

 в которой живут. И почему он, Чарлз Гай Форт, прятался, точно стыдясь?

 Потому, что даже малейшие  намеки  на  то,  что  во  Вселенной  могут

 существовать огромные области Неизвестного, неприятно беспокоят людей.

 В общем, г-н Чарлз Форт вел себя, как эротоман; будем держать в тайне

 наши грехи, чтобы общество не рассердилось, узнав, что оно  оставляет

 целинными большую часть земель в области секса. Теперь речь шла о том,

 чтобы перейти от  маниакальности  к  пророчеству,  от  наслаждения  в

 одиночестве -- к провозглашению  принципа.  Речь  шла  о  том,  чтобы

 создать настоящее, т.е. революционное произведение.

    Научное знание необъективно. Оно, как и цивилизация,  представляет

 собой  заговор.  Большое  количество  фактов  отбрасывается  --   они

 противоречат установленным понятиям. Мы живем при режиме  инквизиции,

 где оружием, чаще  всего  используемым  против  действительности,  не

 соответствующей  общепринятому  представлению,  является   презрение,

 сопровождаемое смешками. Что такое знание  в  подобных  условиях? 

 топографии разума, -- говорит Форт, -- можно было бы определить знание

 как невежество в оболочке из смеха". Поэтому нужно было бы потребовать

 дополнения  к  свободам,  гарантируемым  конституциями,  --   свободу

 сомнения в науке. Свободу сомневаться в Эволюции (а  что,  если  труд

 Дарвина был фикцией?), во вращении Земли,  в  существовании  скорости

 света, гравитации и т. д. Во всем, кроме фактов.  Не  отсортированных

 фактов, а таких, какими  они  представляются,  благородных  или  нет,

 чистопородных  или   выродков,   с   их   кортежами   странностей   и

 сосуществованием    неприличий.    Не    отбрасывать    ничего     из

 действительности: будущая наука еще откроет  неизвестные  соотношения

 между фактами, которые кажутся нам безотносительными. Наука нуждается

 в потрясении голодным, хотя и недоверчивым, новым,  диким  умом.  Мир

 нуждается в энциклопедии исключенных фактов, проклятых реальностей. "Я

 очень боюсь, что придется выдать нашей цивилизации  новые  миры,  где

 будут иметь право жить белые лягушки".

    За восемь лет скромный тюлень  из  Бронкса  поставил  своей  целью

 изучить все искусства и все науки и изобрести  еще  с  полдюжины  их.

 Охваченный  энциклопедической  лихорадкой,  он   накинулся   на   эту

 гигантскую работу, состоящую не только в том, чтобы изучить,  а  и  в

 том, чтобы осознать совокупность всего живущего. "Я изумляюсь,  видя,

 что люди могут  удовлетворяться  тем,  что  они  романисты,  портные,

 промышленники или подметальщики  улиц".  Принципы,  формулы,  законы,

 явления  были  переварены  в  муниципальной  библиотеке  НьюЙорка,  в

 Британском музее и  благодаря  гигантской  корреспонденции  с  самыми

 крупными библиотеками и книжными магазинами всего мира.  Сорок  тысяч

 заметок, распределенных на 1300 разделов,  записанных  карандашом  на

 крохотных карточках стенографическим письмом собственного изобретения.

 Из этого безумного предприятия  излучался  дар  рассматривать  каждый

 предмет с точки зрения высшего ума, узнавшего о его существовании:

    "Астрономия"

    Ночной сторож следит за  полудюжиной  красных  фонарей  на  улице,

 закрытой для движения. Есть газовые рожки, фонари и освещенные окна в

 квартале. Чиркают спички, зажигают огни, случился пожар, есть неоновые

 вывески и автомобильные фары. Но ночной сторож  придерживается  своей

 маленькой системы..."

    В то же время Форт  возобновляет  поиски  отброшенных  фактов,  но

 теперь уже систематично  и  стараясь  проверять  каждый  из  них.  Он

 подчинил свою  затею  плану,  охватывающему  астрономию,  социологию,

 психологию,  морфологию,  химию,  магнетизм  Он  больше  не   собирал

 коллекцию -- он пытался получить рисунок розы внешних ветров, сделать

 буссоль для плавания по океанам иных пространств,  разрешить  загадку

 миров, скрытых позади нашего мира. Ему нужен каждый листок, трепещущий

 на огромном  дереве  фантастического:  крики,  раздававшиеся  с  неба

 Неаполя 22 ноября 1832 г., рыбы, падавшие из облаков  в  Сингапуре  в

 1861 г., водопад мертвых листьев 10 апреля некоего года в Эндр-э-Луар;

 каменные топоры, посыпавшиеся на Суматру вместе  с  молнией;  падение

 живой материи; космические  Тамерланы  совершают  похищения;  обломки

 блуждающих миров циркулируют над нами...  "Мой  разум  таким  образом

 сильно  контрастирует   с   ортодоксами.   Так   как   у   меня   нет

 аристократической  пренебрежительности,  свойственной   нью-йоркскому

 консерватору  или  эскимосскому  шаману,  то  я  должен   постараться

 постигнуть новые миры".

    Всем этим миссис Форт абсолютно не интересовалась. Она  даже  была

 настолько безразлична,  что  не  заметила  экстравагантности.  Он  не

 говорил о своих работах, а если  и  говорил,  то  лишь  с  ближайшими

 друзьями. Он не стремился видеть их. Он  лишь  время  от  времени  им

 писал. "У меня  такое  впечатление,  что  я  предаюсь  новому  греху,

 предназначенному любителям неведомых прежде грехов Вначале  некоторые

 из моих данных были настолько устрашающими или настолько смешными, что

 их ненавидели или презирали  при  чтении.  Теперь  дело  идет  лучше:

 находится немного места и для жалости".

    Его глаза стали уставать. Он  начал  слепнуть.  Он  остановился  и

 размышлял много месяцев, питаясь только ситным хлебом и сыром. Зрение

 вернулось  к   нему,   и   он   отважился   изложить   свое   личное,

 антидогматическое мировоззрение,  и  с  большим  юмором  открыл  свое

 понимание другим. "Порой я замечал, что сам не думаю о  том,  во  что

 предпочитаю верить". По  мере  того,  как  он  продвигался  вперед  в

 изучении различных наук, он все больше обнаруживал их недостаточность.

 Их нужно разрушить  до  основания,  потому  что  нехорош  сам  способ

 мышления. Нужно все  начать  сначала,  введя  исключенные  факты,  на

 которые он завел циклопическую документацию. Сперва вновь ввести  их,

 затем объяснить их, если возможно. "Я  не  собираюсь  сотворять  себе

 кумира из абсурда. Я  думаю,  что  во  время  первых  попыток  ощупью

 невозможно узнать, что станет приемлемым после Если один из  пионеров

 зоологии (которую  нужно  пересоздать)  слышал  разговоры  о  птицах,

 растущих  на  деревьях,  то  он  должен  сигнализировать,  что  такие

 разговоры слышал. Тогда -- но только тогда -- он должен просеять через

 сито все данные об этом".

    Будем сигнализировать, сигнализировать -- ив один прекрасный  день

 обнаружим, что нечто подает нам знак...

    Нужно пересмотреть саму структуру. Чарлз  Форт  почувствовал,  что

 в нем трепещут многочисленные теории с крыльями Ангела Странности. Он

 видит  Науку,  как  вполне  цивилизованный  автомобиль,  мчащийся  по

 автостраде. Но с каждой  стороны  этой  чудесной  дороги,  сверкающей

 битумом и неоном, тянется дикая местность, полная чудес и тайн. Стоп!

 Посмотрите на местность по  сторонам!  Съезжайте  с  дороги!  Делайте

 зигзаги! Нужно делать крупные, беспорядочные, клоунские жесты,  какие

 делают, пытаясь освободить автомобиль. Неважно, что  можно  сойти  за

 чудака, -- дело срочное. Чарлз Форт, отшельник из  Бронкса,  считает,

 что должен  как  можно  быстрее  и  эффективнее  совершить  некоторое

 количество совершенно необходимых "обезьянств".

    Убежденный в  важности  своей  миссии  и  освобожденный  от  своей

 документации, он стал собирать на трехстах страницах лучшие из  своих

 взрывных материалов. "Истратьте на меня ствол  секвойи,  перелистайте

 мне страницы меловых утесов, умножьте мне все в тысячу раз и замените

 мою ничтожную нескромность титанической манией величия -- только тогда

 я смогу написать с тем размахом, которого требует мой предмет".

    Он написал свою первую работу,  "Книгу  проклятых",  где,  как  он

 говорит, "предложено некоторое количество опытов в области  структуры

 сознания". Эта работа вышла в Нью-Йорке в 1919  году.  Она  произвела

 революцию в интеллектуальных кругах. До первых демонстраций  дадаизма

 и сюрреализма Чарлз Форт ввел в Науку то,  что  Тзара,  Бретон  и  их

 последователи ввели в искусство  и  литературу:  блистательный  отказ

 играть в игру, где все мошенничают, яростное  заявление  о  том,  что

 "есть иное". Огромное усилие, быть может, не для того, чтобы осмыслить

 реальность  во  всей  совокупности,  но  для  того,  чтобы   помешать

 осмысливать реальность в фальшивых связях.

    Существенный разрыв. "Я --  слепень,  тревожащий  сознание,  чтобы

 не дать ему спать".

    "Книга проклятых"? Золотая жила для плывущих  под  парусами!",  --

 заявил Джон Уинтерич. "Одно из уродств литературы", -- написал Эдвард

 Пирсон. Для Бена Гехта Форт -- "апостол исключения и жрец-мистификатор

 невероятного". Тем не  менее,  Мартин  Гарднер  признавал,  что  "его

 сарказмы вполне гармонируют  с  самой  ценной  критикой  Эйнштейна  и

 Рассела". Джон В. Кэмпбелл уверяет, что    этом  произведении  есть

 зародыши по меньшей мере шести новых наук". "Читать Чарлза  Форта  --

 это все равно, что мчаться верхом на комете", --  признается  Мэйнард

 Шепли, а Теодор Драйзер видит в нем "самую крупную фигуру после Эдгара

 По".

    Только  в  1955  г.  "Книга   проклятых"   моими   заботами   была

 опубликована  во  Франции*.  Несмотря  на  превосходный   перевод   и

 предисловие Р. Бенайюна и послание Тиффони Тайера,  который  является

 представителем Общества друзей Чарлза Форта, эта исключительная работа

 прошла почти незамеченной. (В частности, г-н Т. Тайер заявил: "Энергия

 Ч. Форта увлекла группу американских писателей, которые решили в  его

 честь продолжить атаку, начатую им против  всемогущих  жрецов  нового

 бога -- Науки -- и против всех форм  догматизма).  С  этой  целью  26

 ноября 1931 г. было основано "Общество Чарлза Форта".

 ---------------------------------------

    * Изд-во "Два берега", Париж, серия "Запретный свет",  руководимая

 Луи Повелем. После "Книги проклятых" в 1923 г. Форт опубликовал книгу

 "Новые заметки", а после его смерти вышли "Ло!" в 1931  г.  и  "Дикие

 таланты" в 1932  г.  Эти  произведения  пользуются  довольно  большой

 известностью в США, Англии и Австралии. Все эти данные я  заимствовал

 из исследования Роберта Бенайона.

 

    Среди его основателей были  Теодор  Драйзер,  Бут  Таркинтон,  Бен

 Гехт, Гарри Леон Уилсон, Джон Купер Поуис, Александр Вулкотт,  Бертон

 Раске, Аарон Зусмэн и Тиффони Тайер.

    Ч. Форт умер в 1932 г., незадолго до выхода его  четвертой  работы

 "Дикие таланты". Бесчисленные заметки,  собранные  им  в  библиотеках

 всего мира, после перевода международной корреспонденции были завещаны

 "Обществу". Сегодня они представляют собой основное ядро архивов этого

 Общества, архивов, растущих с каждым днем, благодаря содействию членов

 из 49 стран, не считая США, Аляски и Гавайских островов.

    Общество публикует ежеквартальный журнал  "Сомнения"  Этот  журнал

 является, кроме всего прочего, своеобразной декомпрессионной  камерой

 для всех "проклятых" фактов, т. е. тех фактов, которые ортодоксальная

 наука не может или не хочет воспринять: например, летающих тарелок  В

 самом деле, сведения и статистика, которыми располагает  Общество  по

 этому вопросу, представляют собой самое первое, самое полное и  самое

 обширное собрание Равным образом журнал "Сомнение" публикует и заметки

 Чарлза Форта. Мы с Бержье утешились  после  неприятности,  испытанной

 одним  из  наших  читателей,  вообразив  его  оценивающим  из  глубин

 Саргассова моря на Небесах, где он, несомненно, пребывает, этот вопль

 молчания, поднимающийся к нему из страны Декарта.

    В нашем бывшем  коллекционере  бабочек  вызывало  ужас  все  точно

 зафиксированное, классифицированное,  определенное.  Наука  изолирует

 явления и вещи, чтобы наблюдать их. Великая Идея Чарлза Форта состоит

 в том, что ничто не поддается изоляции. Все  изолированное  перестает

 существовать.

    Всякое   определение   вещи   в   себе   --   это   покушение   на

 действительность. "Среди племен, называемых дикими, принято  окружать

 почтительными заботами слабоумных. Определение вещи в рамках ее самой

 считают признаком слабости ума. Все ученые  начинают  свои  работы  с

 этого рода определений, и среди наших племен принято окружать  ученых

 почтительными заботами".

    Вот  Чарлз  Форт,  любитель  необыкновенного,   летописец   чудес,

 поглощенный колоссальными размышлениями о размышлении. Он обвиняет сам

 способ мышления цивилизованного человека.  Он  вовсе  не  согласен  с

 двухтактным двигателем, питающим современные рассуждения. Два  такта:

 да и нет, положительное и отрицательное. Современные знания  и  разум

 покоятся на этом  двухстороннем  функционировании:  верно  --  ложно,

 открыто -- закрыто, живое -- мертвое, жидкое -- твердое и т.д. Вопреки

 Декарту, Форт заявляет о необходимости точки зрения на общее, а исходя

 из этого частное может быть определено  в  его  отношении  к  общему;

 каждая вещь будет воспринята  как  промежуточная  между  другими.  Он

 требует нового способа мышления, который в состоянии воспринимать как

 реальные  промежуточные  состояния  между   "да"   и   "нет",   между

 положительным и отрицательным То есть рассуждение, поднимающееся  над

 этой двусторонностью. В некотором роде -- третий глаз  разума.  Чтобы

 выразить видение этого третьего  глаза,  язык,  являющийся  предметом

 такой   двусторонности   (заговор,    организованное    ограничение),

 недостаточен. И Форт должен использовать прилагательные, двуликие, как

 Янус,       в       виде        эпитетов        "реально-ирреальный",

 "нематериально-материальный", "растворимо-нерастворимый".

    Завтракая однажды с  Бержье  и  со  мной,  один  из  наших  друзей

 выдумал с начала и до конца некоего важного австрийского профессора по

 имени Крайслер, сына владельца магдебургской гостиницы с вывеской "Два

 полушария". Герр проф. Крайслер, с которым он так  подробно  говорил,

 якобы посвятил гигантский труд переработке западного языка. Наш  друг

 думал о том, чтобы опубликовать в солидном журнале этюд о  Крайслере,

 точнее, об  его  "вербализме",  --  и  это  была  бы  очень  полезная

 мистификация. Ведь Крайслер попытался распустить корсет языка,  чтобы

 этот последний наполнился,  наконец,  тем  промежуточным  состоянием,

 которым пренебрегает наш теперешний образ мышления.  Приведем  пример

 Отставание и опережение. Как мне определить отставание в  отличие  от

 опережения, которого я хотел бы достигнуть? Нет такого слова.  А  вот

 Крайслер предложил бы слово "отстажение". А определение моего прежнего

 отставания?  "Оперевание".  Здесь  речь  идет  только   о   временной

 промежуточности. Но погрузимся в психологические состояния.

    Любовь и ненависть. Если я  люблю  трусливо,  любя  только  самого

 себя в другом, таким образом вовлеченном в ненависть,  то  разве  это

 любовь? Это только "любовисть". Если  я  ненавижу  своего  врага,  не

 теряя, однако, нити, объединяющей меня со  всеми  живыми  существами,

 выполняя свою задачу врага, но примиряя ненависть с любовью,  то  это

 уже   не   ненависть,   это   "ненабовь".   Перейдем    к    основным

 промежуточностям. Что значит "умереть" и что значит  "жить"?  Сколько

 промежуточных  состояний  мы  отказываемся  видеть?  Есть  "умежить",

 которое не означает "жить", а  означает  только  "не  позволять  себе

 умереть". И можно  жить  полной  жизнью,  несмотря  на  необходимость

 умереть, что значит "жимереть". И наконец,  посмотрите  на  состояния

 сознания: как наше сознание плавает между сном и бодрствованием.  Как

 часто мое сознание только "бодспит" -- думаешь, что  оно  бодрствует,

 когда оно позволяет себе спать! Богу угодно, чтобы зная, как проворно

 оно засыпает, оно пыталось бодрствовать -- и это значит "спаствовать".

    Наш друг читал  Форта,  когда  придумывал  эту  гениальную  шутку.

 "Пользуясь выражениями метафизики, -- говорит Форт, -- я считаю,  что

 все,   называемое    обычно    "существованием",    а    я    называю

 "промежуточностью", -- это мнимое существование,  не  реальное  и  не

 ирреальное, оно выражает попытку устремления к ирреальному или попытку

 проникнуть в  реальное  существование".  В  современную  эпоху  такое

 начинание беспрецедентно. Оно говорит о больших изменениях в  способе

 мышления,    которых    требуют     теперь     открытия     известных

 физико-математических реальностей. На уровне частицы, например, время

 движется одновременно в обоих  направлениях.  Весь  мир  одновременно

 непрерывен и пунктирен. Уравнения одновременно правильны и неверны.

    "То, что называется Быть, -- это движение; всякое движение --  это

 не выражение равновесия, а попытка уравновешивания, где равновесие не

 достигнуто. И простой факт существования выражается в промежуточности

 между равновесием и его  отсутствием".  Написанное  в  1919  г.,  это

 приближается к современным размышлениям такого физика и биолога,  как

 Жан Менетрис, относительно инверсии энтропии. "Все  явления  в  нашем

 промежуточном состоянии или  мнимом  состоянии  представляют  попытку

 организации,  гармонизации,  индивидуализации  --  это  есть  попытка

 достичь  реальности.  Но  всякая  попытка  терпит  неудачу  из-за  ее

 продолжительности или из-за внешних сил, из-за исключительных фактов,

 связанных с исключенными". Это предвосхищает одну из самых абстрактных

 операций  квантовой  механики  --  нормализацию  функции,   операцию,

 состоящую в установлении функции, описывающей объект так, чтобы  было

 возможно отыскать этот объект во Вселенной.

    "Я понимаю все вещи как  занимающие  определенные  ступени,  серии

 этапов между реальностью и ирреальностью". Вот почему  для  Форта  не

 важно, пользоваться ли тем или иным фактом, чтобы начать описывать их

 совокупность. И почему нужно выбирать факт, успокаивающий разум, а не

 будоражащий его? Зачем исключать? Ведь чтобы рассчитать  круг,  можно

 начинать с любой точки. Он сигнализирует, например,  о  существовании

 летающих предметов. Вот группа фактов, исходя из которых можно начать

 понимать все. Но, говорит он  тотчас  же,  "буря  подснежников  может

 послужить для этого ничуть не хуже".

    "Я не реалист. Я не идеалист. Я  --  интермедиалист".  Если  дойти

 до корней понимания, до самой основы мышления, то как заставить понять

 себя? Видимой эксцентричностью, которая служит поистине ударным языком

 центростремительного гения:  он  тем  дальше  идет  в  поисках  своих

 образов, чем более уверен в  том,  что  приведет  их  к  определенной

 глубокой точке своего  размышления.  Родственный  нам  Чарлз  Форт  в

 известной степени действует по методу Рабле. Он поднимает шум  юмором

 и образами, способными разбудить мертвых.

      коллекционирую  заметки   обо   всех   предметах,   обладающих

 известным   разнообразием:   таковы,    например,    отклонения    от

 концентричности в лунном  кратере  Коперника,  неожиданное  появление

 рыжих британцев, стационарные метеоры или неожиданный рост  волос  на

 лысой голове мужчины. Однако самый большой интерес проявляется  не  к

 фактам, а к отношениям между фактами. Я долго размышлял над теми, так

 сказать, отношениями, которые  называют  совпадениями.  А  что,  если

 совпадений нет?"

 

                              *  *  *

 

    "В прежние времена, когда  я  был  хулиганистым  мальчишкой,  меня

 заставляли работать по субботам в отцовской лавке, где я  должен  был

 соскабливать этикетки с консервных банок конкурентов, чтобы наклеивать

 этикетки моих родителей. Однажды у меня была целая пирамида фруктовых

 и овощных консервов,  а  этикетки  остались  только  от  персиков.  Я

 наклеивал их на банки с персиками, пока не дошло до  абрикосов.  И  я

 подумал: разве абрикосы -- это не род  персиков?  А  разве  некоторые

 сливы -- не абрикосы? И  я  принялся,  забавы  ради  или  на  научном

 основании, наклеивать мои этикетки от персиков на банки  со  сливами,

 вишнями, бобами и горошком. Почему? Я не знаю этого даже  и  сегодня,

 поскольку еще не решил, кем я был -- ученым или юмористом".

    "Появилась новая звезда -- до  какой  степени  она  отличается  от

 некоторых капель неизвестного происхождения,  обнаруженных  на  кусте

 хлопчатника в Оклахоме?"

    "У меня сейчас появился исключительно  блестящий  образец  бабочки

 -- сфинкс -- "мертвая голова". Она издает звук вроде мышиного  писка.

 О бабочке Калима, напоминающей сухой лист, говорят, что она подражает

 мертвому листу. Но разве сфинкс -- мертвая голова подражает скелету?"

    "Если не существует положительных различий, невозможно  определить

 что бы то ни было как положительно отличное от другого. Что такое дом?

 Сарай -- это тоже дом, при условии, что в нем  живут.  Но  если  факт

 проживания представляет собой сущность дома больше, чем архитектурный

 стиль, тогда гнездо птицы -- дом. То, что в доме проживает человек, не

 является критерием, потому что и собака имеет свой дом;  материал  --

 тоже, поскольку у эскимосов  дома  из  снега.  И  такие  положительно

 отличные друг от друга вещи, как Белый Дом в  Вашингтоне  и  раковина

 рака-отшельника, оказываются смежными".

    "Белые  коралловые  острова  в  темно-синем  море.  Видимость   их

 различия, видимость  индивидуальности,  или  положительное  различие,

 разделяющее их, -- это только проекция одного и того же океанического

 дна. Различие между землей и  морем  не  является  положительным.  Во

 всякой воде есть немного земли, во всякой земле есть вода. Так что все

 видимости обманчивы, потому что исходят из одного и того же признака.

 В ножке стола нет ничего положительного, она только проекция чего-то.

 И никто из нас -- не личность, ибо физически мы смежны с тем, что нас

 окружает, а психически нам не удается ничего другого, кроме выражения

 наших отношений со всем окружающим.

    Моя    позиция    такова:    все,    что    кажется     обладающим

 индивидуальностью,  --  это  только  острова,   проекции   подводного

 континента, не имеющие реальных контуров".

      назову  красотой  все,  что  кажется  полным.  Неполнота   или

 увечность совершенно безобразны. Венера Милосская -- ребенок найдет ее

 безобразной. Если чистая мысль позволит себе представить ее полной, то

 она станет прекрасной. Рука,  понимаемая  как  рука,  может  казаться

 красивой. Оторванная на поле битвы, она не такова. Но  все,  что  нас

 окружает, -- это часть чего-то, что само является частью другого мира,

 и нет ничего прекрасного, только видимости промежуточны между красотой

 и безобразием. Только Вселенная полна, только Вселенная прекрасна".

    Глубокая мысль нашего учителя Форта -- в  единстве  всех  вещей  и

 всех явлений. Однако цивилизованная мысль конца XIX века всюду  видит

 сравнения, и наш способ  рассуждения,  двусторонний,  предусматривает

 только действительность. И вот  безумец-мудрец  из  Бронкса  восстает

 против исключающей науки своего времени и против самого способа нашего

 мышления. Ему кажется необходимой другая форма мышления -- мышления в

 некотором роде мистического, разбуженного  присутствием  Всеобщности.

 Исходя из этого,  он  предсказывает  другие  методы  познания.  Чтобы

 подготовить нас к ним, он действует посредством взрывов, сокрушая наши

 привычки мыслить. "Я пошлю вас стучаться  в  двери,  открывающиеся  в

 Иное".

    Тем не менее, Форт --  не  идеалист.  Он  выступает  против  нашей

 малой реальности: мы не признаем реального,  когда  оно  фантастично.

 Форт не проповедует новой религии. Наоборот, он стремится воздвигнуть

 барьер вокруг своей доктрины, чтобы помешать слабым умам проникнуть в

 нее. Он убежден в том, что "все -- во всем", что Вселенная содержится

 в песчинке. Но эта метафизическая убежденность может сверкать  только

 на самом высшем уровне размышления. Она не может опуститься до уровня

 первоначального оккультизма,  не  становясь  смешной.  Она  не  может

 допустить  лихорадки  мышления  аналогиями,  столь  дорогой  странным

 эзотеристам,  которые  непрерывно  объясняют  вам  одно   посредством

 другого, Библию -- посредством чисел, последнюю войну --  посредством

 Великой  пирамиды,  революцию  --  игрой  в  трик-трак,  мое  будущее

 -звездами; они повсюду видят знаки всего. "Вероятно, есть связь между

 розой и гиппопотамом, но несмотря на это, молодому человеку никогда не

 придет в голову мысль преподнести своей невесте букет  гиппопотамов".

 Марк Твен, осуждая этот же порок мышления, шутливо заявил, что  можно

 объяснить "Весеннюю песнь" скрижалями закона,  потому  что  Моисей  и

 Мендельсон -- одно и то же: достаточно заменить Моисея  Мендельсоном.

 И Чарлз  Форт  возвращается  к  этому  же  условию  с  помощью  такой

 карикатуры: "Можно уподобить слона с подсолнечником -- у обоих длинные

 стебли. Нельзя отличить верблюда от земляного ореха,  если  учитывать

 только горбы".

    Таков старик, основательный и просветленный знаниями.  Мы  увидели

 теперь, как его мысль принимает космический размах.

    А что если бы сама Земля как таковая не была реальной?  Что,  если

 бы она была только чем-то промежуточным в Космосе? Может быть,  Земля

 вовсе не  независима,  и  жизнь  на  Земле,  быть  может,  отнюдь  не

 независима от других,  жизней,  других  существовании  в  космических

 пространствах...

    Сорок тысяч заметок о дождях всякого рода,  выпадавших  то  здесь,

 то там, уже давно наталкивали Чарлза Форта на то, чтобы  опубликовать

 гипотезу: большая их часть -- внеземного происхождения. "Я  предлагаю

 допустить мысль о том, что вне нашего мира  есть  другие  континенты,

 откуда падают предметы, -- так же, как обломки из Америки доплывают до

 самой Европы".

    Скажем сразу: Форт вовсе не наивный  человек.  Он  не  верит  чему

 угодно. Он только восстает против привычки отрицать  априори.  Он  не

 указывает пальцем на истины, он дает толчок для того, чтобы разрушить

 научное здание своего времени, состоящее из истин таких частных,  что

 они похожи на ошибки. Он смеется? Но  почему  человеческое  усилие  к

 овладению знанием не может порой сопровождаться смехом, который  тоже

 человечен? Он выдумывает? Он мечтает? Он экстраполирует?  Космический

 Рабле? Он с этим согласен. "Эта книга --  вымысел,  как  "Путешествия

 Гулливера", "Происхождение видов" и, кроме того, Библия".

    Черные дожди и черные снега,  хлопья  снега,  черные,  как  смоль.

 Железная окалина падает с неба в Шотландское море. Ее находят в таких

 больших количествах, что она могла бы представлять собой  окалину  со

 всех металлургических заводов мира. Я думаю об острове, расположенном

 по соседству с маршрутом  транспортных  торговых  судов.  Море  может

 прибивать к нему много раз в год обломки и мусор от  проходящих  мимо

 судов. Но почему не отбросы и не обломки межзвездных кораблей?

    Дожди из органических  веществ,  желатинообразные,  сопровождаемые

 сильным  гнилостным  запахом.  "Допустимо  ли,  что   в   бесконечном

 космическом  пространстве  плавают  обширные   слои   --   липкие   и

 желатинообразные?"  Идет  ли  здесь  речь  о  грузах  продовольствия,

 оставленных в небе Великими Путешественниками из других миров? "У меня

 такое чувство, что над нашими  головами  есть  стационарный  слой,  в

 котором земные гравитационные и метеорологические  силы  сравнительно

 инертны, и он получает извне продукты, аналогичные нашим".

    Дожди из живых животных: рыб, лягушек,  черепах.  Прибыли  ли  они

 извне? В таком случае человеческие существа тоже, быть может, прибыли

 в давно прошедшие времена извне... По крайней мере, если речь идет не

 о животных, сорванных с Земли ураганами,  смерчами  и  выброшенных  в

 район космоса, где не играет роли гравитация, род  холодильника,  где

 добыча от этих похищений сохраняется бесконечно. Унесенные с Земли  и

 прошедшие через ту дверь, которая открывается  в  Иное,  собранные  в

 Саргассовом сверх-море на  небесах.  "Предметы,  поднятые  ураганами,

 могут быть занесены в зону, где они во взвешенном состоянии находятся

 над Землей, долго плавают друг возле друга и наконец  падают...", 

 нас есть данные, делайте из них то, что вам нравится...", "Откуда идут

 смерчи, из  чего  они  состоят?",  "Саргассово  сверх-море:  обломки,

 осадки, старинные грузы от  межпланетных  кораблекрушений,  предметы,

 выброшенные в то, что называют Космосом, конвульсиями соседних планет,

 останки времен Александров, Цезарей, Наполеонов с  Марса,  Юпитера  и

 Нептуна. Предметы, поднятые нашими циклонами: амбары и лошади, слоны,

 мухи, птеродактили и моа, листья недавних деревьев или доисторических

 папоротников, все, стремящееся разложиться, превратившись в грязь или

 однородную  пыль,  красную,  черную   или   желтую,   сокровища   для

 палеонтологов или археологов,  веками  собираемые  ураганами  Египта,

 Греции, Ассирии..."

    "Камни падают вместе с молнией. Крестьяне думали о метеоритах,  но

 Наука исключила метеориты. Крестьяне думали о камнях  из  молнии,  но

 Наука  исключила  камни  из  молнии.  Бесполезно  подчеркивать,   что

 крестьяне ходят  по  земле,  тогда  как  ученые  запираются  в  своих

 лабораториях и конференц-залах".

    Камни из молнии обтесаны. На камнях  --  пометки,  знаки.  А  что,

 если другие миры пытаются таким образом или как-то иначе  общаться  с

 нами или, по крайней мере,  с  некоторыми  из  нас?    какой-нибудь

 сектой,  может  быть  --  тайным  обществом,  или  некоторыми   очень

 эзотерическими  жителями  этой  Земли?".   Есть   тысячи   и   тысячи

 свидетельств таких попыток общения. "Мой длительный опыт наблюдения за

 умолчаниями и безразличием науки заставляет меня думать -- даже прежде

 чем я подхожу к этому предмету, -- что астрономы видели эти миры, что

 метеорологи, ученые, наблюдатели-специалисты неоднократно замечали их.

 Но что Система исключила все эти данные".

    Напомним еще раз, что это написано около 1910 г.  Сегодня  русские

 и американцы создают лаборатории для изучения сигналов, которые могут

 быть направлены к нам из других миров.

    А может быть, нас посещали  в  отдаленном  прошлом?  А  что,  если

 палеонтология  ошибается?  Что,  если   большие   скелеты,   открытые

 учеными-исследователями XIX века, были собраны произвольно? Если  это

 останки гигантских существ, случайных посетителей  нашей  планеты?  В

 конечном счете, кто заставляет вас верить в дочеловеческую  фауну,  о

 которой говорят нам палеонтологи, знающие о ней не больше нашего? "Как

 бы я ни был оптимистичен и доверчив по природе, но всякий раз,  когда

 я  посещаю  Американский  музей  естественной   истории,   в   отделе

 "Ископаемые"   берет   верх   мой   цинизм.    Гигантские    скелеты,

 реконструированные так, чтобы сделать  динозавров  "правдоподобными".

 Этажом ниже  есть  реконструкция  "доде".  Это  настоящий  вымысел  и

 представлен как таковой. Но он построен  с  такой  любовью,  с  таким

 горячим желанием убедить..."

    "Почему, если нас посещали прежде, то больше не посещают?  Я  вижу

 простой и сразу же приемлемый ответ:

    Стали бы вы обучать, цивилизовывать, если бы могли, свиней,  гусей

 и коров? Может ли нам  прийти  в  голову  установить  дипломатические

 отношения с курицей,  которая  функционирует  лишь  для  того,  чтобы

 удовлетворять нас своим абсолютно законченным  смыслом  --  яйцом?  Я

 думаю, что мы -- недвижимое имущество, аксессуары, скот.

    Думаю, что мы принадлежим кому-нибудь.  Что  когда-то  Земля  была

 какой-то  ничейной   землей,   которую   другие   миры   исследовали,

 колонизировали и из-за которой поссорились друг с другом.

    Теперь кто-то владеет  Землей  единолично  и  удалил  с  нее  всех

 колонистов. Ничто не казалось нам явившимся извне так же открыто, как

 Христофор Колумб, высадившийся  на  СанСальвадоре,  или  как  Гудзон,

 поднявшийся вверх по реке, названной  его  именем.  Но  что  касается

 случаев, когда еще недавно на нашу планету проникали  обманным  путем

 какие-то путешественники-эмиссары, прибывшие, быть может, из  другого

 мира и очень старавшиеся избегать встреч с нами -- на этот счет у нас

 есть убедительные доказательства.

    Начиная этот  труд,  я  должен  буду  в  свою  очередь  пренебречь

 некоторыми аспектами действительности. Я плохо  вижу,  например,  как

 рассмотреть  в  одной  книге   все   возможные   пути   использования

 человечества другими формами существования или даже оправдать лестную

 иллюзию, будто мы полезны для  чего-нибудь.  Свиньи,  гуси  и  коровы

 должны прежде  всего  обнаружить,  что  ими  владеют,  а  лишь  потом

 озаботиться,  узнав,  почему  ими  владеют.  Может  быть,  нас  можно

 использовать, может быть, состоялось соглашение между многочисленными

 сторонами: кто-то силой добился законного права на нас после того, как

 заплатил каким-то эквивалентом мелких стеклянных товаров,  которые  у

 него потребовал наш предыдущий, более  примитивный  владелец.  И  эта

 передача известна  на  протяжении  многих  веков  некоторым  из  нас,

 баранам-вожакам тайного культа или тайного ордена, члены которого, как

 рабы первого класса, управляют нами в силу  полученных  инструкций  и

 переводят стрелки, направляя нас к нашим таинственным обязанностям.

    Когда-то,  задолго  до  того,  как   установилось   это   законное

 владение, обитатели  толпы  миров  приземлялись,  прыгали  по  земле,

 летали, плавали под парусом или по течению, толкаемые,  притягиваемые

 к нашим берегам поодиночке или группами, посещая нас при  случае  или

 периодически -- для отдыха, обмена или разведки, а может быть, и  для

 пополнения своих гаремов. Они основали  у  нас  свои  колонии,  потом

 погибали или должны были вернуться обратно".

    Мы не одни. Земля не одна, "мы все -- насекомые и мыши,  и  только

 различные выражения  большого  всемирного  сыра",  брожение  и  запах

 которого мы очень сильно чувствуем. Есть другие миры  позади  нашего,

 другие  жизни  позади  того,  что  мы  называем  жизнью.   Уничтожить

 сравнения,  исключения,  чтобы   открыть   гипотезы   фантастического

 Единства. И тем хуже, если мы ошибаемся, когда чертим, например, карту

 Америки, на которой Гудзон ведет прямо в Сибирь; самое существенное в

 этот момент возрождения духа и методов сознания --  чтобы  мы  твердо

 знали, что карты нужно перечеркнуть, что мир не таков, каким  мы  его

 считали, и что мы сами, в силу нашего собственного  сознания,  должны

 стать не теми, какими мы были.

    Другие миры сообщаются с Землей. Этому  есть  доказательства.  Те,

 которые, как нам кажется, мы видим -- может быть, не лучшие.  Но  они

 есть. Знаки, напоминающие следы кровососных банок на горных склонах --

 это доказательства? Неизвестно. Но они будят мысль, заставляя  искать

 лучше.

    "Эти знаки кажутся мне  символизирующими  межпланетную  связь.  Но

 не  средство  сообщения  между  жителями  Земли.  У  меня   сложилось

 впечатление, что внешняя сила начертила символы на скалах Земли, -- и

 очень издалека. Я не думаю, чтобы знаки ( "банки")  были  письменными

 сообщениями между  различными  жителями  Земли,  потому  что  кажется

 немыслимым, чтобы жители Китая, Шотландии Америки приняли  все  разом

 одну и ту же систему.

    Знаки "банок" -- это серии отпечатков на одной  и  той  же  скале,

 неизбежно  вызывающие  мысль  о  банках.  Иногда  они  выглядят   как

 окружность, иногда -- полукруг. Их находят положительно повсюду --  в

 Англии, Франции, Америке, на Кавказе и в  Палестине,  повсюду  --  за

 исключением, быть может, Крайнего Севера. В Китае ими усеяны утесы. На

 одном утесе неподалеку от озера Комо есть целый лабиринт этих знаков.

 В Италии,  Испании,  Индии  их  находят  в  невероятных  количествах.

 Предположим,  что  сила,  которую  мы   будем   считать   аналогичной

 электрической силе, может издалека оставлять знаки на скалах, подобно

 тому, как могут за сотни километров оставлять знаки телеграфисты... но

 я -- человек двух мыслей.

    Затерявшиеся  исследователи,  прибывшие  неведомо  откуда.  Кто-то

 откуда-то пытался связаться с нами,  и  неистовство  посланий  ливнем

 полилось на Землю в надежде на то, что некоторые из них отметят скалы

 вблизи  заблудившихся  исследователей.  Или  где-то  на  Земле   есть

 скалистая поверхность совершенно особого рода -- некий  приемник  или

 отвесный и конический холм, на котором веками записываются послания из

 другого мира. Но иногда эти  послания  отклоняются  и  метят  склоны,

 расположенные за тысячи километров от источника.  Быть  может,  силы,

 скрытые в истории Земли, оставили на скалах Палестины, Англии,  Индии

 и Китая архивы, которые будут когда-то расшифрованы, или  инструкции,

 направленные эзотерическим орденом франкмасонов или иезуитов  космоса

 и, может быть, не попавшие по назначению".

    Никакой образ не  будет  слишком  безумным,  никакая  гипотеза  --

 слишком открытой: это тараны, чтобы взломать крепость. Есть  летающие

 снаряды и есть исследователи космоса. А что если они  мимоходом,  для

 изучения, прихватывают отсюда несколько живых организмов?    думаю,

 что нас ловят, как рыб. Быть может, нас высоко ценят  гурманы  высших

 сфер? Я восхищен при мысли, что в конце концов могу быть полезным хоть

 для чего-нибудь. Я уверен, что  немало  сетей  тянут  по  всей  нашей

 атмосфере, и они узнаются по смерчам и ураганам.  Я  думаю,  что  нас

 ловят, как рыб, но упоминаю об этом лишь мимоходом..."

    -- Вот достигнуты глубины невероятного, -- бормочет  со  спокойным

 удовлетворением наш отец Чарлз Форт. Он снимает свой зеленый козырек,

 протирает свои большие утомленные глаза, разглаживает свои тюленьи усы

 и идет на кухню посмотреть на свою добрую супругу Анну, которая варит

 на обед красные бобы и не рискует дать волю огню в хибаре с картонными

 коробками, с карточками, в музее совпадений, в хранилище невероятного,

 в салоне небесных художников, в кабинете упавших  предметов,  в  этой

 библиотеке других миров, соборе Святого Иного, сверкающем в сказочном

 костюме безумия, который носит Мудрость.

    -- Анна, моя дорогая, потушите же вашу конфорку!

    -- Приятного аппетита, мистер Форт!

                               Глава 2

 

                         ГИПОТЕЗА ДЛЯ КОСТРА

 

 ---------------------------------------------------------------------

    Пpежде чем пpодолжать, и чтобы немного вас pазвлечь, мы хотели  бы

 пpедложить вам маленькyю истоpию, котоpyю  очень  высоко  ценим.  Она

 пpинадлежит Аpтypy Клаpкy, по нашемy мнению, хоpошемy философy. Мы ее

 пеpевели для вас. Так что -- отдых и место лихомy pебячествy!

 

                    Девять миллиаpдов имен Бога

 

    -- Заказ необычный. --

    Доктоp Вагнеp стаpался говоpить сдеpжанным тоном.

    --  Hасколько  я  понимаю,  мы  пеpвое  пpедпpиятие,  к   котоpомy

 обpащаются с пpосьбой поставить  ЭВМ  для  тибетского  монастыpя,  не

 сочтите меня любопытным, но yж очень тpyдно пpедставить  себе,  зачем

 вашемy... э... yчpеждению  нyжна  такая  машина.  Вы  не  можете  мне

 объяснить, что вы собиpаетесь с ней делать?

    -- Охотно, -- ответил лама, попpавляя складки  шелковой  мантии  и

 не спеша yбиpая логаpифмическyю линейкy, с помощью котоpой пpоизводил

 финансовые pасчеты. -- Ваша электpонная машина "Модель пять" выполняет

 математические опеpации над любыми числами, вплоть до  десятизначных.

 Hо для pешения нашей задачи нyжны не цифpы, а бyквы.  Вы  пеpеделаете

 выходные цепи, как нам нyжно, и машина бyдет  печатать  слова,  а  не

 числа.

    -- Мне не совсем ясно...

    --  Речь  идет  о  пpоблеме,  над  котоpой  мы  тpyдимся  yже  тpи

 столетия, со дня основания нашего монастыpя. Человекy  вашего  обpаза

 мыслей тpyдно это понять,  но  я  надеюсь,  вы  выслyшаете  меня  без

 пpедвзятости.

    -- Разyмеется.

    -- В сyщности, все очень пpосто.  Мы  составляем  список,  котоpый

 включит в себя все возможные имена Бога.

    -- Пpостите...

    --  У  нас  есть  все  основания  полагать,  --   пpодолжал   лама

 невозмyтимо, -- что все эти имена можно бyдет записать с  пpименением

 всего лишь девяти бyкв изобpетенной нами азбyки.

    -- И вы тpиста лет занимаетесь этим?

    -- Да. По нашим pасчетам, для выполнения этой  задачи  потpебyется

 около 15 тысяч лет.

    -- О! -- доктоp Вагнеp был явно поpажен. -- Тепеpь я понимаю,  для

 чего вам компьютеp. Hо в чем, собственно, смысл этой затеи?

    Лама на мгновение замялся. "Уж не оскоpбил ли я его?"  --  спpосил

 себя Вагнеp. Hо когда гость заговоpил, ничто в его голосе не выдавало

 недовольства.

    -- Hазовите это кyльтом,  если  хотите,  но  pечь  идет  о  важной

 составной части  нашего  веpоисповедания.  Употpебляемые  нами  имена

 Высшего Сyщества -- Бог, Иегова, Аллах и так далее --  всего  навсего

 пpидyманные  человеком  яpлыки.  Тyт   возникает   довольно   сложная

 философская пpоблема, не стоит сейчас ее  обсyждать,  но  сpеди  всех

 возможных комбинации бyкв кpоются, так сказать, действительные  имена

 Бога. Вот мы и пытаемся выявить их, систематически пеpеставляя бyквы.

    --  Понимаю.  Вы  начали  с   комбинации   ААААААА...   и   бyдете

 пpодолжать, пока не дойдете до ЯЯЯЯЯЯЯ...

    -- Вот именно. С той pазницей, что мы пользyемся азбyкой,  котоpyю

 изобpели сами. Заменить литеpы в пишyщем yстpойстве, pазyмеется, пpоще

 всего. Гоpаздо сложнее  создать  схемy,  котоpая  позволит  исключить

 заведомо нелепые  комбинации.  Hапpимеp,  ни  одна  бyква  не  должна

 повтоpяться более тpех pаз подpяд.

    -- Вы, конечно, хотели сказать -- двyх.

    -- Hет, именно тpех. Боюсь, что объяснение  займет  слишком  много

 вpемени, даже если бы вы знали наш язык.

    -- Hе сомневаюсь, -- поспешил согласиться Вагнеp. -- Пpодолжайте.

    -- К счастью, вашy ЭВМ очень легко пpиспособить для нашей  задачи.

 Hyжно лишь пpавильно составить пpогpаммy, а машина сама пpовеpит  все