Стремление человека обезопасить себя от неудач, болезней и зла является столь же древним, как и сам человек. Со времен обитателей пещер амулет, предмет, наделенный тайными магическими силами, выполняет роль защитника человека. Амулеты распространены по всему миру. Внешний вид самих предметов может сильно изменяться, однако их назначение сохраняется, независимо от того, насколько "цивилизованным" является общество, которое их использует. Процесс изготовления артефакта, будь то талисман, амулет или инструмент для магической работы, начинается с момента зарождения первой мысли о нем, момента замысла. Уже в это мгновение начинает формироваться невидимая, ментальная структура будущего артефакта. С этого времени очень важно всё, что происходит вокруг, ибо  все события и явления этого периода являются слагающими факторами формирования предмета Силы. Здесь вы можете купить магическую атрибутику. Ее можно использовать как для проведения магических ритуалов, так и в повседневной жизни. Ритуальные кубки, жезлы, светильники, чаши, свечи, благовония и т.д. Издательство «Метатрон» представляет цикл книг, написанный практикующими магами современности Балтазаром и Манирой. Они познакомят вас с секретами магии, которые могут перевернуть вашу жизнь. Книги откроют вам понимание принципов и законов вселенной, простое следование которым делает невозможное возможным. Ламены из Гримуара "Ars Goetia" является печатями духов из первой части "Малого Ключа Соломона", датируемого 17 веком. Большая часть материала, однако, найдена в различных формах в более ранних манускриптах, датируемых 14-16 веком. Суть оберегов в точности соответствует их названию, их призвание — оберегать людей. Защищать своего носителя от любого направленного негативного воздействия, каким бы оно ни было и откуда бы ни исходило. Высшим синтетическим методом, употребляемых в Оккультизме и, в частности, в магии, является условное выражение точно, одним знаком фактов, законов и начал, соответствующих передаваемой мысли. Такой знак называется Пентаклем или пантаклем. Пентакли не следует смешивать с талисманами. Талисманы способствуют поляризации флюидов: они являются как-бы конденсатором воли магов. Практически во всех культурах кольца носили люди, занимавшие видное положение в обществе. Естественным образом кольцо, обозначая высокое социальное положение, стало знаком власти. Важную роль здесь играли материалы, из которых кольцо изготовлено, и специальные магические знаки, нанесенные на кольцо. Талисманы - работают в сфере ментального плана, затрагивая наши мысли и интеллект. Будучи привязанными к оболочке наших мыслей, талисманы распространяют своё действие в первую очередь на наше астральное тело. В задачу талисманов входит изменение нашего мировосприятия, образа наших мыслей, в какой- то жизненной сфере.
КУПИТЬ АМУЛЕТ КУПИТЬ АРТЕФАКТ КУПИТЬ АТРИБУТИКУ КУПИТЬ КНИГИ КУПИТЬ ЛАМЕН КУПИТЬ ОБЕРЕГ КУПИТЬ ПАНТАКЛЬ КУПИТЬ КОЛЬЦО КУПИТЬ ТАЛИСМАН

ОБСУДИТЬ ТЕМУ НА ФОРУМЕ 


А.Сидерский
ТРЕТЬЕ ОТКРЫТИЕ СИЛЫ

 

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

 

Перед Вами - первая большая самостоятельная работа Андрея Сидерского, достаточно широко известного русскоязычному читателю в качестве переводчика некоторых книг Карлоса Кастанеды, Ричарда Баха, Шри Свами Шивананды и Питера Келдера. Однако в значительно большей степени этот человек известен специалистам в области психофизической тренировки, йоги и боевых искусств - как в Украине,  России и Беларуси, так и в Америке, Европе, Индии и на Ближнем Востоке. В  “ближнем зарубежье” он известен под своим собственным именем, в “дальнем” его  знают как Мастера Андрэ - единственного в мире из мастеров интегрального  тренинга и прикладной психотехники, кто в полной мере владеет  омнио-тренинг-технологией - уникальной по своей эффективности системой  психо-энергетической тренировки, лежащей в основе дхара-садханы - мощного  потокового метода осознанного интегрального самосовершенствования человеческого  существа.

Увидев однажды практику Мастера Андрэ, Шри Т.К.В. Десикачар - сын, ученик и хранитель традиции Кришнамачарьи - одного из величайших мастеров йоги, учителя Б.К.С.Айенгара и Поттабхи Джойса - сказал: “Я чувствую Силу, которая исходит  от этого человека. То, что он делает - просто прекрасно. Мой отец был бы в  восторге!”

Для того, чтобы овладеть тренинг-технологией дхара-садханы, Мастеру Андрэ потребовались годы постоянной тренировки. За это время он встречался и сотрудничал со многими выдающимися мастерами целого ряда как восточных, так и западных традиционных древних и современных направлений психофизического и психоэнергетического тренинга. Книга “Третье открытие Силы”, в которой завораживающим действием обладают даже философские выкладки, - не просто написанный в неожиданной современной манере увлекательный мистический роман, но также весьма подробный отчет о некоторых этапах Пути, пройденных Мастером Андрэ под руководством одного из наиболее интересных его учителей.

ТРЕТЬЕ ОТКРЫТИЕ СИЛЫ

 

“Первое открытие Силы совершает тот, кто находит Ее внутри, открывая тонкое в себе как часть бесконечной внутренней вселенной.

Второе открытие Силы совершает тот, кто находит Ее вовне, открывая тонкое в Мире как часть бесконечной внешней Вселенной.

Третье открытие Силы совершает тот, кто постигает полную тождественность внешнего и внутреннего, видя иллюзорность границ, обозначаемых между ними восприятием, и открывая для себя Единый Поток Силы. Этот Поток пронизывает Пустоту и сворачивает Пространство в вихри материи Мира, подчинен же Он только Воле, истоком которой является Намерение непроявленного Единого осознать самое себя и только лишь ради этого создать в себе проявленное - то, что может быть осознано и то, в чем воплощается осознание.”

Мастер Зы Фэн Чу

 

 

“Дыхание Силы может быть внешним и может быть внутренним, а также таким, в котором отсутствует всякое движение. Будучи управляемым посредством пространства, времени и ритма, становится оно длинным или коротким. Четвертый же тип дыхания Силы есть тот, который ни внешним, ни внутренним никак не ограничен.”

Патанджали “Йога-Сутра” (3-50, 3-51).

ОТ АВТОРА

Вряд ли я сумею в точности восстановить ход событий или же однозначно вспомнить, когда что было. Нет, я, конечно, попытаюсь, несмотря даже на то, что сейчас это уже не имеет ровным счетом никакого значения. Однако твердой уверенности в успехе у меня, пожалуй, нет. Поэтому, обнаружив путаницу в какой-нибудь из глав настоящей книги, не осуждайте меня. Память - очень странная штука...

Кто он? Я не знаю. Для меня он был и остается Мастером Зы Фэн Чу из какой-то давным-давно прожитой жизни, обрывки событий которой время от времени всплывают в памяти. Зы Фэн Чу - тот, чей образ проходит сквозь воспоминания обо всех моих  воплощениях на этой планете. Один-единственный четкий лик в нескончаемых  вереницах смутных картин.

Почему-то каждый раз получалось так, что мы с ним приходили сюда в одно и то же время, и пути наши неизменно расходились прежде, чем взаимодействие, ради которого была избрана нами та или иная судьба, оказывалось исчерпанным. Почему так? Может быть, все это было подготовкой к той жизни, в которой мы живем сейчас - на грани одного из самых критических переломов в судьбах человечества этой планеты? Возможно, когда-нибудь я узнаю... Но, как бы то ни было, в этот раз все сложилось иначе. Смерть не вмешалась в наше взаимодействие, и все, что должно было произойти, случилось. А потом... Мы мирно разошлись, отправившись дальше каждый своей дорогой. Я остался здесь, а Мастер Чу покинул страну и вряд ли когда-нибудь сюда вернется. Ему вообще не свойственно возвращаться...

Иногда я думаю, что это не важно, потому что такие существа, как он, являются достоянием планеты, и, пока они живы, не имеет ровным счетом никакого значения, в каких странах и на каких континентах они находятся. Временами же мне кажется, что его исчезновение должно было бы кого-то огорчить, поскольку те из человеческих существ подобного рода, кому не хватило мастерства, чтобы вовремя скрыться от навязчивого внимания современников, оставили нам в наследство мировые религии и наиболее основательные философско-эзотерические доктрины. Некоторым частично удалось “проскочить” - они образовали могущественные магические кланы, линии передачи тайного знания и тщательно засекреченные ордена рыцарей Духа. Те самые ордена, деятельность которых стоит за иллюзорной объективностью наиболее крутых поворотов истории человечества. Величайшие же из великих прошли почти никем не замеченные, легкими, едва осязаемыми прикосновениями формируя облик самой этой планеты. Наверное, все-таки досадно, однако Мастера Чу здесь не будет уже никогда... Хотя, по большому счету, какое мне дело?

Где он жил? Это мне неизвестно. Я не знаю даже его имени в этой жизни. Мы встретились как бы случайно - летом среди береговых скал на краю выжженной солнцем каменистой степи. Он поймал меня на удочку Силы, в качестве наживки на крючке которой болталась такая абстрактная и с тривиальной точки зрения абсурдная вещь, как истинное бессмертие.

Что теперь будет? Понятия не имею... Когда Мастер Чу в августе шагал прочь от моей палатки в степь, над которой уже начинали сгущаться сумерки, я знал, что никогда больше не увижу его в этой жизни.

Конечно, мне бы хотелось встретиться с ним еще хотя бы один раз и рассказать, во что вылилось все то, чему он меня научил. Однако этого не будет. Я могу сколь угодно упорно убеждать себя в том, что он возвратится, но это не способно ни ни йоту поколебать мою проистекающую из некоего внутреннего знания уверенность в обратном. “Все мы еще когда-нибудь встретимся.” Так он говорил. И это верно. Есть место, где все мы всегда встречаемся. И мы непременно встретимся еще и еще раз... Но только в совсем другом здесь и сейчас. А где и когда это будет или было - кто знает?

Он ни разу не оглянулся после того, как произнес свои последние слова. Он не оглядывается никогда. Уж мне-то это известно как никому другому, ведь отнюдь не единожды я глядел ему вслед в самый последний раз...

Внимание!!!

 

Мы считаем своим долгом предупредить читателя о вероятности несанкционированного коммерческого использования некомпетентными лицами отдельных элементов описанных в данной книге методов интегральной тренинг-технологии, как это произошло, например, с техниками, приведенными Карлосом Кастанедой в его работах.

Результатом некорректного обращения с информацией, содержащейся в книгах К.Кастенеды стало множество случаев возникновения жесточайшей наркотической зависимости, необратимых нарушений психики и разрушительных расстройств здоровья.

Техники, описанные в книге “третье открытие силы” относятся к категории техник психоэнергетического тренинга, обладающих исключительно высокой эффективностью, и мы не хотим, чтобы хотя бы один из наших читателей стал жертвой нечистоплотных профанаторов.

В настоящий момент на планете есть только два человека, которые могут обучать омнио-тренингу, плавита-садхане и йога-дхара-садхане в целом. Это - мастер Зы Фэн Чу и собственно мастер Андрэ. Кроме них, этой тренинг-технологией в полной мере сейчас не владеет никто. Вероятность того, что мастер зы фэн чу будет когда-нибудь кого бы то ни было обучать, равна нулю.

Однако возможно, что в течение последующих десяти-двенадцати лет право обучать омнио-тренингу и йога-дхара-садхане получат некоторые из ближайших учеников мастера Андрэ. Поэтому, если кто-либо утверждает, что может обучить вас омнио-тренинг-технологии, плавита-садхане или йога-дхара-садхане в целом, требуйте, чтобы этот человек организовал для вас встречу с мастером Андрэ и, если такая встреча состоится, в личной беседе с мастером выясните уровень компетентности вашего предполагаемого учителя. Иначе вы рискуете стать жертвой очередной профанации, а это, учитывая исключительную мощность техник,  составляющих вышеупомянутые подходы, грозит обернуться крайне тяжелыми  последствиями.

По нашему настоянию мастер Андрэ предоставил нам свои фотографии, которые мы и помещаем в книге, дабы никто не мог ввести вас в заблуждение. Вошедшие в книгу иллюстрации, изображающие последовательности асан, также выполнены с фотографий мастера Андрэ, которые он любезно предоставил издателю.

 

(Подпись издательства)

 


ОТ ИЗДАТЕЛЯ........................................................................................................................................ 1

ТРЕТЬЕ ОТКРЫТИЕ СИЛЫ.................................................................................................................. 1

ОТ АВТОРА............................................................................................................................................. 2

Внимание!!!......................................................................................................................................... 2

Часть первая

НУЛЕВОЙ ЦИКЛ.................................................................................................................................... 2

ПОСЛЕДНЯЯ СМЕРТЬ.......................................................................................................................... 2

РЫБА ДХАРМА...................................................................................................................................... 2

ШИЗИК.................................................................................................................................................... 2

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ.......................................................................................... 2

Часть вторая

ТЕХНОЛОГИЯ МАСТЕРА ЧУ.............................................................................................................. 2

ДИКИЙ ГОЛЫЙ МЭН И АЗЫ БЕЗРИТУАЛЬНОЙ МАГИИ.............................................................. 2

ИСХОДНОЕ МЕСТО.............................................................................................................................. 2

ВОСПРИЯТИЕ ТОНКОГО.................................................................................................................... 2

ОГНЕННЫЙ ЦВЕТОК............................................................................................................................ 2

ОСТАТОЧНЫЙ ПОДАРОК СИЛЫ ЗЕМЛИ........................................................................................ 2

ВЕЛИКИЙ ПРЕДЕЛ................................................................................................................................ 2

ОГОНЬ..................................................................................................................................................... 2

УЛЬТИМАТИВНЫЙ ВЫЗОВ................................................................................................................ 2

КОФЕЙНЫЙ ЦИГУН И ПАМЯТЬ О ЗАПАДНОМ ВЕТРЕ................................................................ 2

Часть третья

ТРЕТЬЕ ОТКРЫТИЕ СИЛЫ.................................................................................................................. 2

У ПОГИБШЕГО АКВАЛАНГИСТА...................................................................................................... 2

РЕЖИМ “НАБЛЮДАЕМОЙ ТРЕНИРОВКИ”...................................................................................... 2

КАРМА, ДХАРМА И ИСКУССТВО СЧИТАТЬ ШАГИ...................................................................... 2

ХРАНИТЕЛЬ В СТРУКТУРЕ СОЗНАНИЯ.......................................................................................... 2

АЛГОРИТМ ТРЕНИРОВКИ И БЛАГОРОДНЫЙ ТАБАК.................................................................. 2

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ГРАНЬ ПУСТОТЫ.............................................................................................. 2

ТЕЛО В ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МИРАХ И УРОВНИ БЕССМЕРТИЯ..................................................... 2

ИГРЫ ВОСПРИЯТИЯ............................................................................................................................ 2

БЕЗМОЛВИЕ И ВОЙНА “ВОВНУТРЬ”................................................................................................ 2

ПЛАВАНИЕ КАК ТЕХНИКА ИНТЕГРАЛЬНОЙ ТРЕНИРОВКИ...................................................... 2

ОМНИО-ТРЕНИНГ-ТЕХНОЛОГИЯ,
КОНТРОЛИРУЕМЫЙ СЕКС  И ПОСЛЕДНИЕ ТОЧКИ НАД “i”......................................................
2

ЗНАМЕНИЕ ДЛЯ МАСТЕРА ЧУ.......................................................................................................... 2

Часть четвертая

ДОРОГА ДОМОЙ.................................................................................................................................. 2

СИНДРОМ КУНДАЛИНИ..................................................................................................................... 2

СОВМЕСТИТЬ НЕСОВМЕСТИМОЕ.................................................................................................... 2

...И ПРИ ЭТОМ ОСТАТЬСЯ СОБОЙ................................................................................................... 2

ПОСЛЕСЛОВИЕ..................................................................................................................................... 2

Часть первая
НУЛЕВОЙ ЦИКЛ

ПОСЛЕДНЯЯ СМЕРТЬ

 

С тихим шипением ласковое море мягко облизывало светлый песок.

- Ciрьожа, Сергiй! Зараз же припини! Боже ж мiй, та шо ж це такеi робиться! Зроби жив·т, негайно живiт шоб на мiсцi був!

Не переставая с интересом щупать свой проступивший сквозь кожу рядом с пупком позвоночник, маленький светловолосый мальчик поднял на воспитательницу спокойные, похожие на два бездонных омута глаза. Потом он вдохнул, и его изчезнувший было непонятно куда живот принял нормальный вид.

- А что? - тихо спросил мальчик.

- Шо?! Вiн ще питаi - шо! Господи, та за шо ж це менi таке i наказанii, ·нш· дiти як дiти, а це i шось таке?!! Нi, я через нього точно у дурку загудю! То горби на спинi поробить, наче крилами хлюпа, чи очi на лоба випне, то язика мало не до пупа висуне! Тепер живiт он десь подiв! Наче не дитина, а йог якийсь дурний, чесне слово! I  шо тi батьки собi думають?!

 

Он умирал.

За врачом послали, но он вполне отдавал себе отчет в том, что это уже ни к чему. Внутри застряла разрывающая на части боль, в горле клокотало, и ему казалось - он вот-вот захлебнется собственной кровью. В течение нескольких последних дней он все время ощущал неумолимое приближение конца. Смерть набирала силу, разрасталась где-то рядом и чуть-чуть позади. А вчера он почувствовал какие-то мягкие удары по животу, начало болеть сердце, и ныли все раны. Но он отнесся к этому спокойно. Конечно, немного досадно, вроде как бы еще жить да жить, однако все равно не совсем понятно - зачем... Чужая земля, бестолковое времяпровождение, каждый день - одно и то же. Ждать нечего: там, откуда они бежали, теперь была новая жизнь, судя по слухам - достаточно жуткая и анекдотично веселая. Но в любом случае давно уже сбросившая их со счетов. Здесь они тоже никому особенно не нужны. И вообще, если бы кто-то знал, как ему все это надоело. Можно было бы застрелиться и раньше - кое-кто так и поступил - но он чувствовал: незачем брать грех на душу. Так или иначе старые раны не дадут долго протянуть. Многие из офицеров, осевших в этом приморском захолустье, уже умерли от ран и тоски. Некоторые спились, некоторые каким-то образом втянулись в мутный поток эмигрантского прозябания. Кому-то удавалось найти в себе силы начать здесь все сначала, но эти в поселке надолго не задерживались - перебирались в более оживленные места, поближе к деловой жизни и связанным с нею возможностям. Однако он почему-то знал - это не для него.

Он лежал на бильярдном столе, вокруг были шары. Кий стоял справа, прислоненный к засаленной касаниями множества рук бронзовой окантовке средней лузы. Слева он краем глаза видел вытертое зеленое сукно второго стола, с другой стороны немного поодаль - грязно-салатовую стену, под ней - дешевый стул светлого дерева, дальше - открытую дверь на террасу с парапетом и каменными ступеньками. Оттуда было видно море внизу. Когда шел дождь, им с Валерой нравилось пить кофе под вылинявшим до сизой белизны тентом на террасе и молча глядеть на серые волны. Сейчас было солнечно и жарко - средиземноморское лето.

Валера стоял сбоку и нервно крошил кусок мела о кожаную набойку на кончике кия. Валерины руки дрожали, на висках выступил пот, глаза были наполнены слезами...

Когда врач, наконец, пришел, Валера сидел на стуле под стеной и тихо плакал.

 

Я умер.

То ли где-то случился сбой, то ли это был некий подготовительный этап... В любом случае функциональная эффективность воплощения казалась нулевой. Если бы кто-то знал, как мне надоела эта планета...

 

Я неподвижно лежал с закрытыми глазами, делая вид, что сплю. Тех, кто не спал, воспитатели оставляли в постели после подъема до самого прихода родителей. Затем следовали нудные расспросы по дороге из детского сада домой. Почему ты не спал, может быть, что-то болело, или ты хотел есть?..

Я не умел тогда объяснить им, что существует масса вещей, тратить светлое время дня на которые намного целесообразнее, чем на сон.  А чтобы выспаться, вполне достаточно ночи, тем более, что есть способы отдыхать, гораздо более эффективные, чем сон. И вовсе не обязательно даже закрывать глаза. Я не мог все это ясно сформулировать, и мне оставалось только недоумевать, как они сами не понимают. Взрослые ведь всегда очень умные и все знают... А тут - совершенно очевидные и такие простые вещи.

Я лежал и вспоминал большого дядю, который умер когда-то давным-давно в комнате с грязно-салатовыми стенами и стулом из светлого дерева. Меня тогда еще не было и не могло быть, потому что был он. Я видел ту комнату его глазами, но думать о нем как о себе не мог. Он - это был он, я - это есть я. Совсем разные люди. Было “что-то”, что являлось общим, и для этого “чего-то” я был как бы продолжением того давным-давно умершего человека. Я явственно ощущал это, но объяснить...

Объяснить даже себе самому я ничего не умел. Да и какие могут быть объяснения у четырехлетнего ребенка? И потом - зачем? Кроме того, я почему-то боялся, мне казалось, что рассказывать об “этом” взрослым просто-напросто опасно.

 

Я мог только знать, что жил дядя, который умер. Теперь вместо того дяди живу я. Я, возможно, тоже умру, когда стану дядей. И “что-то”, жившее раньше в умершем дяде, а сейчас живущее во мне, будет жить в ком-то следующем. Но может случиться так, что я не смогу умереть. Тогда что-то закончится. Однако я не знал, что сделается в этом случае с “чем-то” - общим для длинной цепочки людей, в конце которой был тот дядя, и теперь вот - я.

Иногда, в какой-то чудной отстраненности, я вспоминал мир, виденный глазами некоторых из тех, других людей. Там были высокие правильных очертаний треугольные холмы из камня, вздыбившиеся в белесое знойное небо среди раскаленных песков, были темные лабиринты промозглых туннелей, залы каких-то многоэтажных подвалов, освещенные багровыми отсветами тростниковых факелов гигантские колоннады. Зелено-голубые просторы бескрайних влажных лесов расстилались у подножий странных уступчатых строений с длинными широкими лестницами и плоскими верхушками. Ближе к далекому горизонту дымка лесов переходила в узкую темную полосу океана. Были еще кресты на выцветших изодранных стрелами и ветром знаменах, скрежет выхватываемых из ножен ржавых от крови мечей, были пещеры в синих горах, прозрачные ветры среди заснеженных вершин, кристально-голубые реки в глубоких лесистых ущельях и долгий - растянувшийся на многие-многие годы - путь вниз на равнины и дальше - вдоль берега океана в Великую Желтую Страну Востока. Времена и земли перемешались, и невозможно было сказать, что было до, что - после...

Доставшийся в наследство от Мастера Чу длинный прямой меч за спиной - я помнил, что он не был передан следующему, но за ненадобностью оказался выброшенным в океан с палубы судна с перепончатыми парусами...

Теперь, по прошествии тридцати лет, я понимаю: тот человек сделал это, чтобы раз и насегда избавить себя от роли заложника мирных снов, от обусловленности безальтернативным вызовом и неизбежностью участия в поиске окончательного покоя в потоке последней вечной войны. Те, кто приходил после, были совсем иными. Но война так и осталась войной. И, несмотря на то, что все изменилось и сделалось скрытым, единственным способом обрести в ней покой по-прежнему остается достижение контроля над Волей - абсолютная в полноте отрешенности победа внутри самого себя. Раз будучи достигнутым, этот контроль не должен ослабевать ни на мгновение. Ни во время бодрствования - достаточно, впрочем, условного - ни даже во сне. Так уж устроена жизнь на этой странной планете.

Но что мог знать об этом четырехлетний мальчик, которым я был тогда - тридцать лет назад? Только то, что до сих пор все с неизбежностью заканчивалось смертью. Изменявшаяся формула этого явления не особенно сильно отражалась на главном следствии: что-то должно было еще раз начать все с самого начала. Я ощущал, что нынешнее положение - несколько иное. Ключ к управлению потоками времени находится где-то в пределах досягаемости, и выход может оказаться совершенно иным. Но каков будет алгоритм решающего шага, и что произойдет с чем-то - общим для длинной цепи воплощений?

В четыре годя я этого не знал.

 

Неопределенная информация без входа и выхода - явственные и в то же время смутные ощущения, неотступно сопровождающие тебя в туманной жизни, где - ах, да ведь это уже когда-то было, и все происходило именно так, помнишь? - иллюзорная реальность и фантазии причудливо сплетаются в странный сон детства. Сон, в котором отсутствуют моменты пробуждения, а есть только переходы из одного сновидения в другое. В большинстве случаев он затягивается на всю жизнь. Со временем из-за утраты чистоты иссякает сила, восприятие лишается остроты, а привычка приучает делать определенные выводы из чередования физиологических состояний.

Однако так и остается неясным - где явь, где сновидение? И порою кажется: вот-вот проснешься, и станешь настоящим, тем, кто существует на самом деле и с улыбкой наблюдает за иллюзорными коллизиями пребывания восприятия в призрачной реальности проявленного бытия.

 

Я лежал в кроватке и чувствовал, что я, который здесь - это еще не весь я, остальное - огромное НЕЧТО - заполняет собою пространство комнаты, выходит за ее пределы, вибрирует неуловимой электрической дрожью и простирается куда-то очень-очень далеко, и об этом “далеко” невозможно даже подумать. И все, что есть вокруг - очевидное и неуловимое, явное и скрытое - находится внутри этого НЕЧТО. А мое здешнее “я” - только точка, глаз, которым НЕЧТО глядит в мир своего повседневного сновидения, в то место, где ОНО творит в себе вихрь пустого пространства. Сквозь этот вихрь обретает форму поток некоторой Силы - он создает из пространства-времени спирально свернутое округлое веретено световых волокон - человеческое существо - основу для клубка, свитого по закону Воли нитью бездонных сновидений.

Подобные ощущения никогда не пугали меня. Даже то, что меня вроде бы и нет вовсе, не вызывало никаких эмоций. Все было нормально и совершенно естественно. Я ничего не мог объяснить, я не чувствовал необходимости что-либо кому бы то ни было объяснять. Я просто знал: создавая в себе точки концентрированного самоосознания - те, что воспринимают себя и друг друга в виде существ - обитателей мира проявленных плотных форм - НЕЧТО осознает какие-то ЕМУ одному ведомые аспекты самого себя, отрешенно созерцая СВОЕ отражение, причудливо преломленное замысловатым зеркалом не без юмора созданной ИМ в СЕБЕ зоны вечной войны в обители перманентного сна.

 

За окнами детского сада было солнечно. В ленивой послеполуденной тишине методически взвизгивала циркулярная пила на фабрике за забором.  Где-то прокричал петух.

Еще один раз... Если бы кто-то знал, как мне надоела эта планета...

РЫБА ДХАРМА

 

“Долг? Кто сказал, что дхарма - это долг? Никто никому ничего не должен...”

Мастер Зы Фэн Чу

 

Медленно и весьма неохотно я открывал глаза. Так не хотелось расставаться с темнотой... В ней не было ничего, но это меня почему-то не смущало, поскольку там существовало что-то “другое”, заменявшее собою весь мир... Уют, теплота? Нет... Полнота? Пожалуй... Полнота абсолютной пустоты. Ну да - совсем пусто... Там даже не нужно было ничего хотеть... Там просто нечего было хотеть.

Но что-то все же заставило меня открыть глаза, и серый пятнистый мир навязчиво вполз в мое восприятие, разрушив пустоту рисунком трещин на желтоватом потолке зала, наглым жужжанием люминесцентных ламп и чьим-то напряженным свистящим шепотом:

-          О, глядите, глаза открыл. Живой...

Я ощутил, как тяжело растеклось мое тело по холодным доскам крашеного пола, и насколько невыносимо противно возвращаться в этот сон, который тянется изо дня в день вот уже столько долгих лет, и в котором так много всего, что порою не знаешь, куда деться от возможностей и бесконечных вариантов, потому что выбрать дано всегда только один. Один-единственный... Выбор неизменно оказывается верным, ибо так устроена эта реальность, где каждую секунду мы вновь и вновь придумываем самих себя... Но до чего же отвратителен иногда бывает результат... В особенности, когда хочешь сделать как лучше... Или так, чтобы всё всех устраивало... Ну, или чтобы в грязь лицом не ударить...

Бред какой-то...

Повсюду вокруг меня были ноги, я заметил, что вверху они они заканчивались туловищами, на которых виднелись головы с надетыми на них масками озабоченных физиономий. Странная перспектива... и почему так болит бок? Нужно сделать вдох. А-а-а! Вот черт, это же надо!.. Если не дышать вовсе, то недолго и концы отдать... Но если дышать - так больно, то, может быть, действительно, лучше не дышать? Однако отчего же так больно дышать? Там где-то должна быть печень... Справа внизу... Боже, какая огромная... И ветер... Откуда ветер? Он входит сбоку - сквозь живот - и выходит где-то сзади... Я пощупал у себя под ребрами. Никакой дырки там не было. Ветер врывался в тело прямо сквозь кожу. Да и был он не воздушным, а каким-то электрическим.

-          Сядь! - услышал я голос Альберта Филимоновича, и автоматически повиновался.

Перед глазами поплыли радужные круги, и я вспомнил, что произошло.

В какое-то мгновение спарринга я сделал что-то не совсем корректное и тут же увидел, как Альберт Филимонович медленно взлетел и, пролетая мимо меня куда-то вправо, едва ощутимо коснулся пяткой моего тела на уровне печени. При этом мне показалось, что я прострелен навылет как минимум из гранатомета. Почти одновременный удар-вертушка второй ногой по скуле отправил меня в спасительную благостно пустую темноту, из которой я теперь выкарабкался, и вот сижу, и, щурясь от безжалостного трескучего света, тупо гляжу на физиономию Василия, который наклонился, и щупает мою щеку, и свистит, и бормочет удивленно:

-          Вот это да!.. Как же он теперь домой-то заявится с этаким фингалом?

-          Фингал - ерунда... - проговорил голос Альберта Филимоновича. - Вот печень он крепко подставил. Ну, ничего, сейчас залатаем... А ну-ка, Вась, подвинься... Вставай!

С трудом я поднялся на ноги. Ужасно болело под ребрами, дышать я почти совсем не мог, дрожали колени, и голова была до отказа забита кофейной ватой. Я не мог понять, почему вата - кофейная, но никакое другое определение с ее качеством не ассоциировалось.

Альберт Филимонович встал рядом, держа правую руку ладонью напротив моей печени, а левую - позади меня, там, где сквозной поток электрического ветра вырывался из тела. Через пару минут ветер стих, боль куда-то улетучилась, и я смог глубоко вдохнуть. В голове прояснилось, стены зала из серых снова сделались пролетарско-голубыми. Ужасающей дыры в моем теле больше не было...

Альберт Филимонович взял меня за подбородок и принялся изучать нечто, бывшее на моем лице и ощущавшееся мною как тупая давящая боль.

-          Н-да, - сказал он. - Ну что ж, хорошо...

-          Чего хорошего? - спросил откуда-то из-за моей спины Васькин голос. - Мать в обморок упадет, если его такого увидит...

-          Еще не привыкла? - поинтересовался Альберт Филимонович.

-          Так ведь разве привыкнешь?.. Мать все-таки... И потом, таких крутых бланжей у нас еще не было... Чтобы за один раз - и на пол-фэйса... Ну, вы даете!..

Альберт Филимонович ничего не сказал. Пальцами правой руки он пошевелил перед моим лицом - так, словно стягивал что-то в точку. Это движение отозвалось во мне дикой подкожной болью, от которой я едва не взвыл. Нестерпимое жжение собралось в крохотной области на самом выступающем месте скулы. Альберт Филимонович коснулся ее кончиком указательного пальца и боль выплеснулась наружу, оторвалась от моего тела и растаяла, забрызгав его руку и кимоно темной кровью.

-          Ну вот, - произнес он. - И никаких бланжей! Маленькая царапинка, через три дня заживет...

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы.

-          Так, печень в порядке, синяк убрали... Пожалуй, все...

Он повернулся и, заставив вздрогнуть ребят, остолбенело наблюдавших за происходящим, громко сообщил:

-          Конец тренировки. Можно идти в душ, а завтра и...

И тут он вдруг замолчал, глядя внутрь меня долгим изучающим взглядом. Мы все знали этот взгляд - так смотреть умел только наш учитель. Он, казалось, рассматривал сквозь меня, как сквозь лупу, что-то бесконечно удаленное, но являющееся, тем не менее, частью моего существа. Или моей судьбы... По крайней мере, с его точки зрения. За подобным взглядом неизменно следовало что-нибудь неожиданное. И отнюдь не всегда неожиданность оказывалась приятной.

Все ждали, затаив дыхание.

Когда напряженно затянувшееся молчание сделалось, наконец, невыносимым, Альберт Филимонович медленно и очень тихо произнес:

-          Завтра ничего не будет... Завтра и послезавтра... В выходные все свободны. Всё, идите.

Стоя под душем, я недоумевал. Отменить две самые длинные тренировки... И самые важные - ведь он сам говорил... Странно. Или... Или в выходные случится нечто из ряда вон выходящее...

Видимо, все дело в этой истории с печенью и фингалом... Похоже, именно мне суждено стать главным действующим лицом предстоящих событий.

В выходные что-то произойдет - в этом я уже почти не сомневался.  Иначе с чего бы это все внутри меня сжалось в холодный ком от некоторого не совсем радостного предчувствия? Ощущения подобного рода меня никогда не обманывали, ведь недаром же двенадцать лет прошло с того дня, когда я впервые переступил порог этого зала...

 

Одевшись и затолкав мокрое от пота кимоно в сумку, я вышел из раздевалки. Все уже ушли, и вахтерша тетя Зоя с грохотом заперла за мной тяжелую дверь парадного входа, бурча с белорусским акцентом, что, мол, “ходют тут по ночам всякие караты и еробики, нет шоб дома в телевизир глядеть”.

На улице было темно, сквозь прозрачный туман сеялся дождик, под фонарем, поблескивая мокрым зонтиком, одиноко маячил Альберт Филимонович.

-          Вы еще не ушли? - спросил я и ощутил  себя идиотом.

Взяв зонтик в левую руку, Альберт Филимонович жестом предложил мне частично укрыться по его сенью. Сперва я так и сделал, но потом обнаружил, что с зонтика капает не так, как с неба - капли крупнее и почему-то обязательно попадают мне за ворот. Я вежливо обошел учителя и пристроился справа.

До остановки мы молчали. В трамвае я не выдержал и поинтересовался:

- Альберт Филимонович, а почему вы отменили субботнюю и воскресную тренировки?

Видишь ли, Миша, сейчас ты находишься в состоянии, которое нам необходимо использовать. Такой шанс предоставляется только один раз в жизни, и мы просто обязаны его реализовать. Поэтому завтра и послезавтра нам с тобой предстоит одно важное дело, которое займет немало времени. И попасть на тренировки мне никак не удастся. Впрочем, как и тебе... Что у тебя в выходные на работе? Есть занятия?

-          В субботу вечером я должен в бассейне со сборной института работать... Хотя, я мог бы позвонить кому-нибудь из ребят, выдать задание и сказать, чтобы тренировались самостоятельно. Я, правда, прикидку перед Кубком хотел сделать, но это можно и в воскресенье...

В понедельник, - поправил он. - В воскресенье ты, вероятнее всего, тоже будешь занят.

- О’кей, - согласился я, - а о каком таком важном деле идет речь?

-          - Завтра утром мы с тобой - вдвоем - отправляемся на рыбную ловлю, - торжественно объявил Альберт Филимонович.

-          Куда?!

-          На рыбную ловлю, - повторил он еще раз, и я понял, что не ослышался.

-          И только ради этого вы отменили тренировки и требуете, чтобы я не вышел на работу?!

-          Это - вопрос жизни и смерти, Миша. Вернее, смерти и истинного бессмертия. Мы с тобой непременно должны попасть на рыбную ловлю.

-          Зачем?

-          Ну, рыбу, вероятно, ловить... А что тебя смущает?

Я знал, что Альберт Филимонович - большой шутник, поэтому пропустил мимо ушей его пассаж о жизни, смерти и бессмертии. Он - мастер делать подобные ничего не значащие заявления-ловушки, так что это меня не смущало. Меня вообще ничто не смущало. Кроме одного - за двенадцать лет он ни разу даже не заикнулся ни о какой рыбной ловле. Мы все были уверены, что таких растлевающих дух воина вещей, как рыбалка, пиво и преферанс, в его жизни не существует. И потому мне стало изрядно не по себе.

-          Я заскочу за тобой рано утром, - сказал он, когда я выходил из трамвая.

-          Мне следует как-то приготовиться? - спросил я почти обреченно.

-          Ну, разве что морально, - ответил он. - Остальное предоставь мне. Да, и не забудь позвонить своим подводникам. Пускай немного расслабятся. Могу себе представить, как они пашут, когда на бортике бассейна над ними возвышается такая серьезная и преисполненная сознания тренерского долга фигура, как ты...

 

Засыпая, я все еще пребывал в некоторой растерянности. Однако усталость дала себя знать, и я довольно быстро погрузился в глубокий сон. Там что-то происходило, но запомнить мне ничего не удавалось, потом я откуда-то куда-то летел, потом упал и от удара проснулся. Мама трясла меня за плечо:

-          Миша, вставай, уже утро. Там Альберт Филимонович пришел... С удочками...

-          С какими удочками? - спросил я и тут же все вспомнил.

Ну да, рыбная ловля с Мастером... Состояние... Вот черт, спать охота... Бред какой-то. Впрочем, ему виднее.

Я встал и, сонно потягиваясь, в одних трусах вышел в коридор. Там стоял Альберт Филимонович в военном ватнике поверх пятнистого комбинезона и в офицерских яловых сапогах. В руках он держал брезентовый чехол, из которого торчали удочки, на голове у него была полковничья папаха без кокарды, за спиной - странного вида рюкзак.

-          А что это за рюкзак у вас такой? - неожиданно для самого себя спросил я.

-          Это не рюкзак, это - военный гермомешок.

-          Военный?

-          Доброе утро, Миша.

-          Ага. А папаха - чего?..

-          Так ведь я же офицер! В душе... И потомственный к тому же дворянин... И вообще - удобно. Тепло...

-          А-а... Понятно...

Я направился в ванную, чтобы окончательно проснуться.

Когда я вышел оттуда, в коридоре горел свет. Мне он показался каким-то слишком ярким и чересчур желтым. Прямо под лампой стоял Альберт Филимонович с удочками. На лампе почему-то не было абажура.

-          Ой, Альберт Филимонович! - сказал я. - Доброе утро! А кто снял абажур?

-          Собирайся скорее, - сказал он, - если мы опоздаем, вся рыба проснется и уплывет...

Я немного удивился, но оделся, и мы отправились в путь.

На улице было промозгло и пусто. Сквозь фиолетовую мглу по рельсам мягко и как-то подозрительно бесшумно скользил трамвай.

Двери открылись, и мы поднялись по ступенькам. В трамвае было светло, хотя лампочки горели явно не в полную силу. Людей внутри не оказалось, я подумал, что еще, видимо, очень рано.

-          Который час? - поинтересовался я.

-          Рыба просыпается в семь, - сказал Альберт Филимонович.

-          Какая рыба? - спросил я.

-          Неважно, - ответил он, - главное то, что у нас еще есть шанс.

 

Мы вышли на конечной остановке. Вокруг был лес. Прямо от трамвая начиналась тропинка. Она струилась между деревьями и терялась в сине-зеленой мгле. Альберт Филимонович шел впереди, я - за ним. Вылинявшая спина его военного ватника была хорошим ориентиром, потому что слегка поблескивала в темноте. Это было похоже на мягкое сверкание свежевыпавшего снега под пыльным фонарем цвета хаки.

Через пару километров лес вдруг неожиданно закончился, и мы оказались на открытом пространстве. Альберт Филимонович остановился и, обведя удочками расстилавшийся перед нами простор, сообщил:

-          Это, Миша, - заливные луга. Оболонью зовутся.

-          Постойте, постойте, Оболонь ведь - жилмассив. Там не луга, а дома...

-          Только не сейчас... Нынче на Оболони - заливные луга.

-          Так это что, тропинка через лес привела  нас в прошлое? - спросил я, и в груди у меня почему-то вдруг похолодело. Нет, я полностью доверяю своему учителю, но такого поворота событий никак не ожидал...

-          Она привела нас прямо на Оболонь, - коротко ответил он и замолчал.

-          А метро? - попытался я хотя бы приблизительно определиться во времени и пространстве, но он не отвечал, быстро, по-военному уверенно шагая впереди меня по едва заметной среди сухой травы тропке.

Вокруг были черные пучки голых осенних кустов, там и здесь тускло поблескивали озера и торчали одинокие деревья. Я едва поспевал за учителем и совсем уже выбился из сил, когда он вдруг остановился на берегу продолговатого неширокого озера.

-          Здесь будем переходить, - заявил он.

-          Как?!

-          Ну как - вброд, разумеется...

Необъяснимый, совершенно неадекватный страх сковал все мое тело.  Желудок превратился в ледяной камень, и я почувствовал, как к прямой кишке изнутри подступает нечто неостановимое.

-          У вас туалетная бумага есть? - спросил я, почти плача.

-          Это сейчас пройдет, - сказал он, нужно только решиться и войти в воду.

-          Но зачем?! - я был на грани истерики. - Ведь его можно обойти!

-          Обойти можно, - согласился он, и я испытал несказанное облегчение. - Но только не нам. Мы должны идти вброд.

Я воспринял это как приговор. Внутри опять все сжалось. Мне стало ясно, что даже расстегнуть штаны я уже не успеваю.

-          В воду!!! - заорал он, страшно выпучив глаза, и я ринулся в озеро.

Отчаяние захлестнуло меня, перед глазами поплыли радужные круги, ледяная вода мгновенно заполнила кроссовки, ноги до колен одеревенели от судорог. Однако, к моей несказанной радости, роковое ощущение в области прямой кишки вдруг пропало. Теплым потоком растворившись внутри живота, оно ручейком потекло по позвоночнику куда-то в голову, спустилось вниз по груди и затейливым завитком выглянуло наружу сквозь пупок, почему-то так и не завершив свой путь по микрокосмической орбите моего доподлинно физического тела.

Приставив к моей спине чехол с удочками наподобие автоматного ствола, Альберт Филимонович шел сзади. Когда черная вода достигла подбородка, я утратил всякое ощущение реальности. Я чувствовал только сковавший тело холод и помнил о жизненной необходимости переставлять ноги по-очереди.

Наконец, мы оказались на другом берегу. Я с удивлением обнаружил, что все еще жив. Альберт Филимонович сказал:

-          Ну, вот мы и пришли... И туалетная бумага тебе, похоже, больше не нужна.

-          А вы откуда знаете?

-          Я видел, как апана в твоем теле направилась вверх...

-          Что направилось вверх?..

-          Апана... Этим словом йоги называют один из потоков Силы в тонком теле человеческого существа. Обычное направление его движения - вниз. Он обеспечивает, кроме всего прочего, работу механизмов выделения.

-          А-а-а... Никогда к йоге серьезно не относился...

-          Ну, это, в общем-то правильно... Правда, лишь постольку, поскольку серьезное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой. Однако, если проводить параллели, то, по сравнению с истинной йогой, все, происходящее у нас в зале, - детские игрушки...

-          Погодите, как это - роковой ошибкой? А Путь Духа, кодекс чести воина, библейские заповеди, в конце концов - разве хотя бы это не заслуживает предельно серьезного отношения?

-          Конечно, заслуживает! Но лучше, если это отношение будет не твоим... Можно избежать всех ловушек на Пути, насмеяться над поклонением любым идолам, отрешиться от всех человеческих и сверхчеловеческих привязанностей, даже основательно разобраться с такой заковыристой штукой, как чувство собственной значительности, и в итоге все же угодить в последнюю, ультимативную западню, из которой нет выхода. Эта ловушка, обойти которую не удается подавляющему большинству даже самых великих воинов - серьезное отношение собственно к Духовному Пути или к пути воина. Выручить человека, в нее угодившего, не способна даже смерть...

-          Ну, хорошо, - спросил я, - а жизнь и смерть - это серьезно?

-          О да, жизнь и смерть - это серьезно! - сказал он. - Но не очень... Если хочешь, мы поговорим об этом во вторник после тренировки. Сейчас не время. В тебе имеется еще такая штуковина, как прана, которая всегда направляется вверх. Так вот, нам предстоит заставить ее повернуть вниз...

О пране я кое-что слышал, может быть, не совсем то, что он имел в виду, однако решил не уточнять и только поинтересовался:

-          Вниз? И что тогда?

-          Тогда огонь и вода в твоем теле поменяются местами.

-          И...

-          И вода закипит, поскольку окажется над огнем. Образовавшийся пар наполнит тело большим количеством горячей влажной и очень плотной силы. Рыба не сможет устоять. Ты непременно победишь...

-          Рыбу?

-          Ультимативную западню... На каком-то этапе, разумеется, потому как ножки у ней - курьи... И впоследствии она повернется к тебе новой своей стороной... Картинка в очередной раз окажется размытой - текучие ничего не значащие краски и никакой определенности.

Он замолчал, приложив палец к губам и жестом предложив мне следовать за ним.

Его последняя фраза произвела на меня довольно-таки гнетущее впечатление. И вообще, я не ощущал особой уверенности в том, что все это мне нравится, по крайней мере, соглашаться с некоторыми из его утверждений очень не хотелось, так как согласие означало бы полное крушение всей моей системы ценностей. Я хотел было сообщить ему об этом, но он не стал слушать, повернулся и с хлюпаньем зашагал прочь. Чавкая скопившейся в кроссовках водой, я двинулся за ним, поскольку ничего другого мне не оставалось. Ступая по песку, я неожиданно отдал себе отчет в том, что весь наш диалог был произнесен шепотом. И это почему-то понравилось мне еще меньше.

 

Немного поодаль в ребристых кустах виднелось нечто, сколоченное из досок и в темноте напоминавшее маленький сарайчик. Когда мы, оставляя на песке мокрый след, приблизились к этому строению, у него обнаружилась дверь - тоже сбитая из серых растрескавшихся досок и подвешенная на двух кусках автомобильной резины. Причем открывалась она почему-то не в сторону, как положено нормальной двери, а вверх, наподобие задней дверце “восьмерки”.

Мы забрались в сарайчик. Там были двухъярусные нары. Изнутри мне вдруг стало видно, что начинает светать - похожий на вьющийся липкий туман едва различимый серо-сиреневый свет струился снаружи сквозь многочисленные щели в стенах. Посередине сарайчика на полу кольцом лежали кирпичи. Наклонившись, я разглядел, что это - кострище.

-          Альберт Филимонович, давайте разведем костер, - предложил я, - а то у меня скоро все зубы в порошок сотрутся от мелкой дрожи...

-          Нельзя, Миша, придется потерпеть. Совсем немного - уже почти шесть.

-          Но почему нельзя?

-          Мы должны соблюдать конспирацию и тщательно маскироваться. Рыбе не следует раньше времени знать, что мы здесь.

-          Причем тут рыба, она же в воде? А мы - в сарае...

-          Это - не сарай, это - прибежище...

-          Что???

-          Прибежище рыболовов и стрелков.

И тут мне стало по-настоящему жутко. Я неожиданно осознал, что учитель свихнулся, и я, ни о чем не подозревая, стал первой - а первой ли? - жертвой его странной мании... Я рванулся было к двери, но получил подсечку с ударом между лопаток, от которого все поплыло у меня перед глазами, и рухнул лицом прямо в мокрую пахнувшую мочой золу.

-          Почему она мокрая? - спросил я.

-          Крыша прохудилась, нужно смотрителю сказать, - ответил Альберт Филимонович, помогая мне подняться.

-          Какому смотрителю? Они что, писяют в костер, чтобы огонь погасить, когда уходят?

-          У всякого прибежища всегда имеется смотритель... А писяет в костер только тот, кто боится подойти к озеру и зачерпнуть воды.

-          А кто боится подойти к озеру и зачерпнуть воды?

-          Стрелок. Он всегда смотрит в небо, он не понимает, что рыба - лучше...

-          Лучше чего?

Альберт Филимонович не ответил, шурша чем-то у меня за спиной. Я повернулся и увидел, что он распаковал свой военный гермомешок и достает из него сухую одежду и обувь.

-          А мне? - спросил я, когда он переоделся.

-          Кто же мог знать, что ты будешь таким мокрым? - пробормотал он.

-          Жмот паскудный, - подумал я, впервые в жизни по-настоящему на него обозлившись.

-          А вот и нет, - сказал он, - просто все в этом мире имеет свой сакральный смысл.

Я промолчал, но от прилива гнева мне стало неожиданно жарко. Из головы вниз прошла горячая волна раздражения.

Он положил мокрые вещи на верхние нары и сказал:

-          Еще двадцать восемь минут. Ляг, расслабься.

Неожиданно для самого себя я послушно улегся на нижние нары. Сверху капала вода. Касаясь моего лба, она мгновенно с шипением испарялась.

-          Что за черт, - подумал я, - неужели у меня температура? Это же надо было так быстро простудиться. Хотя вода в озере - такая черная... Хорошо, хоть живой еще, а то с этим психом...

Немного полежав молча, я спросил:

-          Но все-таки, Альберт Филимонович, почему бы нам не развести костер? Маленький... Ну совсем крохотный...

-          Нельзя, Миша. Рыба - она существо чуткое и к тому же относится к водной стихии. Огонь может обидеть ее и отпугнуть.  И тогда нам нечего будет ловить. А стрелком из нас двоих могу быть только я. Тебя ведь никто еще не научил стрелять из рыболовных снастей.

-          Ну и хрен с ней, с рыбой. Мне не холодно уже, просто домой хочется.

-          Поздно, Миша. Без рыбы нам обратной дороги нет.

-          А с рыбой?

-          А с рыбой - совсем другое дело. С рыбой - это уже не назад.

-          А куда?

-          Время... Вставай!

-          А куда?!

-          Как куда? Удочки забрасывать!

-          Нет, я не о том, куда, если не назад?

-          Потом... Сейчас - вот тебе удочка и - вперед...

 

Мы выбрались из сарайчика-прибежища. Снаружи было еще почти совсем темно и, наверное, промозгло, но я не замечал холода. Гнев мой прошел, оставив после себя ощущение приятного тепла в теле. Одежда на мне совсем высохла и местами даже немного дымилась.

Альберт Филимонович достал из-за голенища большой широкий нож со свирепыми зубьями на обухе и ушел в кусты. Минуты через две он вернулся, неся подмышкой двух длинных - сантиметров по сорок, не меньше - и очень толстых земляных червяков сизо-красного цвета.

-          Разве они не спят? - спросил я. - Уже ведь почти зима.

Невиданные размеры червяков меня почему-то не удивили.

-          Я взял их сонными, - ответил он. - Видишь, вялые какие. Но жирные: за лето отъелись.

Мы размотали удочки. Обнаружив, что они - без крючков, я уже почти не удивился. Чего еще можно было от него ожидать?.. Альберт Филимонович показал мне, на каком расстоянии от грузила должен быть поплавок и сказал:

-          Червячка привязывай осторожно - петелькой за самый хвостик, чтобы мягкие внутренности и скелет не повредить. Если сильно его травмировать, рыба не клюнет.

-          Скелет?!

-          А что? У тебя же скелет есть. Почему у него не может быть?

-          Но ведь он - червяк?

-          Ну, червяк, и что? Разве это повод презирать его или считать, что он чем-то хуже тебя? В конце концов, именно он является посредником между тобой и твоей рыбой.

-          Моей рыбой? - переспросил я, сразу же забыв о червяковом скелете.

Альберт Филимонович ничего не ответил и забросил свою удочку.

-          Без четверти семь, - сообщил он после непродолжительного молчания. - Забрасывай удочку, рыба уже шевелится во сне...

-          Бред, - подумал я. - Какая рыба в конце ноября? Она уже вся давным-давно на ямах...

Мне снова стало холодно и неуютно, но, чтобы лишний раз не действовать ему на нервы - кто знает, какие еще фантазии могут возникнуть в его больном мозгу? - я все же аккуратно - за самый хвостик - привязал своего червяка и забросил удочку.

-          Теперь будем ждать, - сказал Альберт Филимонович.

-          Чего ждать? - не сдержался я.

-          Заветного мгновения, когда рыба проснется и поднимется из неведомых глубин, чтобы клюнуть на нашу наживку.

-          Каких в задницу глубин, здесь всего-то воды по горло...

-          Это для тех, кто переходит вброд, - терпеливо объяснил он.  - Рыба - она вброд не ходит. Рыба имеет обыкновение плавать в неизмеримой толще кристально прозрачных антрацитово-черных вод... Если она, конечно, не летучая. Которая летучая - той время от времени свойственно бывает воспарять...

-          Так ведь вы говорите, что здесь - Оболонь! Откуда на Оболони летучая рыба? Это же не тропики... Здесь летучие рыбы не живут.

-          Живут, не живут... Ты-то откуда знаешь?

-          Но ведь это же - Оболонь, - чуть не плача от ощущения безнадежности, произнес я.

-          Ну и что? Про Оболонь-то кто тебе сказал?

-          Так вы же и сказали...

-          Вот и я о том же... Странное все-таки существо - человек...  Ему как скажешь - так и будет. Главное - чтобы убедительно. Ну и, по-возможности, с чувством... Ведь не просто так три четверти человечества питаются лапшой. Похоже - привычка... И наука, между прочим, утверждает, что лапша - это очень полезно. Усваивается, дескать, хорошо...

Почему-то его высказывание показалось мне оскорбительным, и я почти обиделся. Не за себя - за человечество. И даже немножечко - за науку. Но потом сообразил, что обижаться на психически больного - неблагородно и, кроме того, попросту глупо. А потом произошло нечто, заставившее меня мигом позабыть и о лапше, и о науке, и даже о судьбах человечества.

 

Я вдруг заметил на противоположном берегу озера какое-то яркое пятно. Присмотревшись, я увидел стайку девушек в цветастых спортивных костюмах и пестрых кроссовках от “Нью бэланс”. Окруженные теплым пузырем радужного света, девушки легко и весело скользили трусцой по самой кромке узкого песчаного пляжа.

-          Спортсменки! - радостно подумал я и рванулся к ним.

-          Стоять!!! - раздался за моей спиной резкий окрик.

Я застыл как вкопанный - по щиколотки в неподвижной черной воде. От моих ног по жирной зеркальной глади расходились круги. Девушки бежали и делали вид, что наши расклады их не касаются. Я медленно оглянулся.

Альберт Филимонович сидел на прежнем месте, не выпуская из рук удочку, но теперь в зубах его был зажат выпачканный землей широкий нож.

-          На место, - сквозь стиснутые зубы зловеще процедил он. - Возьми удочку и лови дальше...

-          Нечего здесь ловить! - с истерической ноткой в голосе воскликнул я. - А там - девушки... Спортсменки... Теплые...  Хорошие... И спонсоры у них, видать... Кроссовки - ого какие!.. Отпустите, а? Ну пожалуйста...

-          На место! - еще жестче приказал он, и холодная сталь лязгнула в его зубах. Нож, однако, не выпал, и Альберт Филимонович с яростным присвистом продолжил: - Спонсоры... Тоже мне... Анатомическое строение у тебя подкачало, не тянешь ты на ихних спонсоров... и потом, не в спонсорах дело. Ты ловишь на червяка, тебя ловят на девушек. Спонсоров уже вон поймали. А рыба - она проснулась и только того и ждет, чтобы ты бросился назад - вброд...

-          Боже мой, - с отчаянием подумал я, - он ведь совсем рехнулся. Вот это называется - влип...

Мне не раз доводилось видеть, с каким мастерством он метает нож из любого положения. Искушать судьбу не хотелось... Я обреченно вернулся на прежнее место, сел на песок и взял удочку, поплавок которой все это время неподвижно торчал из воды в нескольких метрах от берега. Альберт Филимонович вынул нож изо рта и вонзил его рядом с собой в песок.

Девушки обогнули озеро и трусцой приближались к нам.

-          Почему они не побежали вброд? - спросил я.

-          Они уже выманили свою рыбу, - ответил он. - Своих спонсоров, я хотел сказать...

Девушки были совсем близко. Я даже ощущал тонкий аромат смеси женского пота и дорогих духов. Радужный свет, окружавший их, был теплым и излучал ощущение домашнего уюта. В сумеречной хмурости ноябрьского утра на берегу черного озера черт знает в каких местах это казалось чем-то фантастическим и нестерпимо притягательным.

-          Эй, мужички, побежали с нами, чего без толку сидеть? Рыба вся давно ушла, а которая не ушла, ту уже поймали другие. Тут ведь все лето ловцы толкутся, к воде не пробьешься. Идем!

-          Сидеть! - приказал Альберт Филимонович, снова сжав зубами нож и грозно вращая глазами.

-          Миша, плюнь ты на него, пускай сам ловит, идем с нами!

“Откуда они знают, как меня зовут? - подумал я. - Мы ведь никогда раньше не встречались... Наверное, это - ловушка.  Пожалуй, лучше остаться с этим козлом, как-никак, двенадцать лет... И потом, если он не в себе, должен же кто-то за ним присмотреть...”

-          Ну что, идешь? Да ты не бойся, он своим тесаком в тебя не запустит, это он так, пугает. Ведь он же тебя любит, вы для него все - как дети родные... Идем!

Я отрицательно покачал головой.

-          Ну и дурак. Хочешь ловить - лови, неизвестно еще, кого поймаешь. Может, сам рад не будешь. Чувство до-о-олга!.. Из вас двоих, между прочим, козел - вовсе даже не он...

И девушки легко затрусили прочь, ритмично вздрагивая рыхловато-мускулистыми шейпинговыми ягодицами и унося с собой радужный свет, тепло и уют. Предрассветные сумерки сомкнулись вокруг нас вязкой жижей сиреневого ноябрьского тумана. Альберт Филимонович вынул изо рта нож и снова воткнул его в песок.

 

-          Молодец, Миша, - сказал он, - ты не поддался дьявольскому искушению и дал достойный отпор криминогенному элементу. Теперь вся твоя рыба - воистину твоя...

-          Идиот, - подумал я, и на душе у меня почему-то вдруг потеплело.

Однако телом я ощущал некоторую глубинную промозглость, потому, видимо, что сиреневый туман предрассветных сумерек странным образом проникал внутрь меня, обволакивая клетки тела сырым холодным ощущением последней предзимней стылости. Я видел, как он течет от клетки к клетке, слой за слоем овладевая тканями моего организма, и все процессы жизнедеятельности делались от этого почти совсем подспудными, а сознание останавливалось на полумысли, и зависавшие в остекленении внутреннего безмолвия разлапистые, тягучие, как хорошо разжеванный “Стиморол”, до прозрачности хлипкие мыслеформы таяли и сами превращались в струящуюся фиолетовую мглу.

-          Ой, - подумал я, - неужто и моя крыша - туда же? Вот уж не знал, что психические заболевания могут быть заразными... Если у него мозги все время так растекаются, то его можно понять. Бедный Альберт Филимонович... Мама расстроится - ведь она ему всегда симпатизировала. Выпить бы - прогреться изнутри, да и развеяться заодно...

-          У вас там в гермомешке военном водки случайно нет? - спросил я. - Или спирта?

-          Водки?!! - взвился он. - Что ты!!! Как можно?!! Откуда?!!

-          Так сами ведь говорили - мешок военный. Ну где это видано, чтобы военный - и без бухла. Прямо патология какая-то... Нет, такого не бывает...

-          Бывает, Миша, еще и не такое бывает...

-          И что, ни капельки нет?

-          Брать с собой спиртное, отправляясь на рыбную ловлю... Неправильно ты как-то мыслишь...

-          Я вообще не мыслю, у меня мозги оцепенели... Потому и хотел дернуть... Согреться, да и развеяться заодно...

-          Может, еще и подлечиться?

-          Может быть...

-          Фи, как некрасиво! От тебя, Миша, я такого не ожидал. Функциональное употребление ограниченных доз спиртного, равно как и психотропных средств - это пошло! Истинный воин пьет просто ради того, чтобы пить - очень много и абсолютно не пьянея.

-          А зачем пить, если не пьянеть? И почему непременно много?

-          Много - чтобы развить исчерпывающе всеобъемлющий кайф, а не пьянея - чтобы в полный рост этим кайфом насладиться... Какой смысл набраться и тут же умом помрачиться, и всякий утратить контроль? А после - где был, что делал, с кем, как?... Стыдно. И синдром похмельный, опять-таки... Воин таких ошибок не допускает. Если, конечно, он - истинный воин, а не дешевый джентльменствующий мордобоец... Когда воин пьет, он знает, зачем он пьет!.. Ну, и что именно он пьет - это ему тоже хорошо известно. И сколько стоит то, что он пьет... Он ведь никогда не пьет что попало... Воин всегда отслеживает все без исключения аспекты реальности. От спиртного тело расслабляется, циркуляция потоков магической силы ци в энергетической структуре человека приобретает поистине грандиозный размах! И если контроль не утрачен, а воин не утрачивает его никогда, всю эту энергию можно собрать и накопить в поле нижнего света, которое находится в животе чуть ниже пупка. А это - такой кайф!.. Даже даосский ступенчатый оргазм блекнет...

“Даосский ступенчатый оргазм”... Вот зараза... Я вспомнил девушек, окончательно расстроился и пробормотал:

-          Холодно и гадко.

 

-          Ну, мы-то еще в завидном положении. А ты представь себя на месте одного из червячков, которые у нас на удочках - им-то каково? Прикидываешь? Ледяная вода, тьма, и рыба, которая вот-вот поднимется из неведомых глубин и поглотит...

Я не дослушал. Я был червячком на толстой леске своей удочки. Мои ноги в области голеностопных суставов были плотно охвачены тугой петлей. Так вот почему он говорил о скелете! Выходит, червяки - это тоже мы... А где же рыба? Я с ужасом чувствовал, что она должна быть где-то здесь, совсем рядом.

Я огляделся. На некотором расстоянии справа в прозрачной антрацитово-черной толще болтался привязанный за ноги головой вниз голый Альберт Филимонович в мокрой полковничьей папахе без кокарды. Это несколько меня приободрило: выходит, не один я оказался в столь незавидном положении. На мне тоже не было никакой одежды, я подумал, что купаться голым рано утром в ноябре - непозволительная блажь, а потом почувствовал, что со стороны выгляжу, должно быть, довольно несчастным, чего нельзя было сказать о нем. Весь вид Альберта Филимоновича выражал непреклонную решимость, из-под сложенной козырьком ладони он озирал окружающее пространство, а в зубах его был зажат нож, который, казалось, даже несколько подрос в длину, став еще шире и еще острее. Неужели он собрался отбиваться этим ножом от рыбы? Я вспомнил любимый отцовский анекдот о мичмане российского императорского флота и коварной рыбе акуле... И этот - туда же... Тоже мне - офицер... Дворянская кровь! Папаху напялил!... Нет, козел - все-таки он... А может, он просто знает, с какой стороны она возникнет из неведомых глубин? Нет, непохоже, очень уж быстро головой вращает, прямо как пропеллером...  Но почему только по часовой стрелке? Во вторник нужно будет спросить... Блеск стиснутого в зубах ножа слился в сверкающий сталью круг... Если бы еще и кокарда на папахе мелькала - как бы здорово смотрелось!.. Но крючки, как же без них - неужто так зазря и пропадать?  Сожрет ведь и уплывет, и даже не зацепится...

-          Но как же мы поймаем рыбу, если удочки у нас - без крючков? - почти с отчаянием в голосе спросил я.

-          А кто сказал тебе, что мы должны ее поймать? - мелькающим голосом проговорил он, все быстрее вращая головой.

-          Но ведь мы же - на рыбной ловле...

-          Точно. Только ловим здесь не мы. Я не говорил тебе об этом, чтобы заранее не расстраивать. Нам нужно только выманить рыбу, а ловить ее мы не будем. Ды мы бы и не смогли, потому что эта рыба - Рыба Дхарма, и ловит здесь она. На этот раз она поймает тебя.

От его слов по всему моему телу прошел озноб. Мокрая кожа покрылась полчищами гусиных мурашек. Он был абсолютно безнадежен, я думал, что это - конец, но, оказывается, все еще только начиналось...

 

И тут я увидел свет. Бело-золотой, он поднимался из неведомых глубин, разрастаясь и неумолимо накатываясь на нас. Скорость вращения головы Альберта Филимоновича сделалась немыслимой, и я услышал, как в пространстве замелькал его душераздирающий вопль:

-          РЫБА!!!

Нож выскользнул у него изо рта и, прорезав поверхность воды над нами, исчез за пределами озера...

Я сидел на песке в позе воина. Рядом Альберт Филимонович что было сил тянул правой рукой изогнувшуюся дугой удочку, левой вцепившись в пластмассовую рукоять торчавшего из песка ножа. Я тупо глядел на воду. Моего поплавка нигде не было видно.

-          Тяни, Миша, ну что же ты смотришь!!! Мне в одиночку не справиться! Нужно выманить ее на самый верх!!! - закричал он.

-          Я не хочу-у-у-у!!!!!!! - дико заорал я.

-          Поздно, малыш, - спокойно и даже, как мне показалось, с какой-то суровой нежностью произнес он. - Тяни!.. Ты выбрал, и теперь у тебя нет другого выхода. Если ты не сделаешь этого сейчас, ты не решишься уже никогда. И всю жизнь будешь себя жалеть. А потом придет смерть, и ты поймешь, что возможность сделать решающий выбор предоставляется здесь только один раз. В каждое мгновение жизни - один-единственный раз... Знаешь ли ты, когда смерть явится, чтобы забрать тебя отсюда?

-          Нет, - честно ответил я, и мне стало все равно.

Прозрачная кристально чистая решимость заполнила все мое существо ровным потоком стальной ясности. Я подумал, что это, должно быть, и есть отрешенность, схватил удилище и дернул. Оно изогнулось дугой. Я тянул, чувствуя, что рыба намного сильнее нас двоих вместе взятых, и что ее сила уже отрывает меня от земли.

Черная вода озера окрасилась золотом, из нее начал струится свет. Он рос и делался ярче, сила его нарастала. В конце концов он сорвал нас с наших мест и втянул в себя.

 

Мы неслись сквозь пространство нестерпимо яркого света - серебристо-белого с золотыми и радужными сполохами - Альберт Филимонович немного впереди, придерживая меня левой рукой за по-прежнему торчавший из моего живота замысловатый завиток некоторого ощущения. Потом я заметил, что голова и ступни мои начинают светиться, постепенно сливаясь с окружающим светом и понемногу в нем растворяясь. Растворение ползло по телу, медленно подкрадываясь к животу. Скорость полета сквозь свет достигла совершенно фантастической величины. Альберт Филимонович потерялся где-то по пути, оставив мне руку, которая держала мой завиток. Потом и рука его куда-то исчезла, поглощенная набегающим потоком светового ветра. В конце концов свет добрался до середины моего живота и поглотил меня полностью. Я ощутил, что сам стал светом, я растворился в нем, растекшись во все стороны беспредельности. Мое осознание было самоосознанием бесконечно протяженного во всех мыслимых и немыслимых направлениях золотисто-белого пространства единого света. Его переполнял абсолютный покой, полная самодостаточность и безграничность Великой Пустоты. От ощущения невыразимого счастья я проснулся.

Горела настольная лампа. Мама стояла, склонившись надо мной, и улыбалась.

-          Миша, уже утро, вставай, - сказала она. - Там Альберт Филимонович пришел... С удочками...

Я встал и в одних трусах вышел в коридор. Под лампой без абажура стоял Альберт Филимонович в яловых сапогах, полковничьей папахе без кокарды и военном ватнике поверх пятнистого комбинезона.

-          А кто снял абажур? - спросил я.

-          Давай, собирайся поскорее, - сказал он. - Рыба просыпается в семь. У нас еще есть время, однако необходимо спешить...

ШИЗИК

 

“ Итак, уважаемые дамы и господа, мы с вами осмотрели палаты, столовую и манипуляционные. Теперь давайте проследуем в блок Б - там находятся специализированные кабинеты. А это вот, кстати, - спортивный зал. Здесь мы занимаемся йогой. С шизофрениками...”

Из объяснений проф. К.Ф.Васильева во время осмотра психиатрической лечебницы аккредитованными в Киеве представителями зарубежных средств массовой информации.

 

“- Порою встречаются удивительнейшие случаи шизофрении. Больной исключительно разумен, зачастую абсолютно адекватен, а в некоторых отношениях - даже гениален, обладает поразительно расширенным диапазоном восприятия, которое, тем не менее, развертывает в его сознании исключительно стройную картину мира. Без накладок, так сказать, и досадных недоразумений... Конечно, она гораздо богаче, чем общепринятое видение мира обычными здоровыми людьми, и к тому же отличается сложной и неординарной организацией структурных взаимосвязей, однако на поверку во многих случаях оказывается вполне рабочей... Возможно, в связи с этим лица, страдающие таким типом шизоидного синдрома, зачастую обладают экстраординарными способностями и силами, которые они сами называют магическими, и происхождение которых современной науке пока еще неизвестно... В последнее время - после Чернобыльской катастрофы - количество случаев подобного рода шизоидного синдрома на территориях, непосредственно прилегающих к зоне отчуждения, то есть по Киевской, Гомельской, Житомирской и Черниговской областям, увеличилось более чем на два порядка. Вполне возможно, что это связано с некоторым пока еще не изученным психомодулирующим влиянием определенных спектров радиоактивного излучения на психику человека...

-          Простите, профессор, а на основании чего Вы в таких случаях диагностируете шизоидный синдром?

-          Э-э... Это - сложный специальный вопрос. Не думаю, что времени, отведенного нам на пресс-конференцию, будет достаточно, чтобы в нем разобраться... Кроме того, он в некоторой степени касается вещей, составляющих профессиональную тайну, и я поступил бы неэтично по отношению к своим коллегам и пациентам, если бы стал ее разглашать... Прошу меня простить. Есть еще вопросы?”

Из ответов проф. К.Ф.Васильева на вопросы аккредитованных в Киеве представителей зарубежных средств массовой информации.

 

Пустое солнце затерялось в предвечернем покое холмов, не дождавшись оранжевых сумерек, золотом тишины растеклось в неподвижности околдованных безветрием трав.

 

Я сидел на обочине спиной к пустынному от горизонта до горизонта шоссе и молча созерцал искрившееся мириадами солнечных бликов море. Только плеск прибоя и звон кузнечиков, заполнявший пространство степи за дорогой, нарушали неподвижную тишину плотного послеполуденного безветрия. Я, кажется, о чем-то думал, а может быть, не думал вовсе... Или думал ни о чем...

Скрип тормозов за спиной и звук открывшейся дверцы... Шаги по мягкому асфальту, скрип гравия на обочине рядом.

-          Так и будешь сидеть?

Я взглянул на него. Старик в потертых джинсах и тенниске с расстегнутым воротом. Дочерна загорелое изрезанное морщинами лицо, из-под широкополой шляпы выбиваются пучки жестких седых волос. В кармане тенниски - пачка “Кэмела”, на ногах - пыльные полусапоги на высоких каблуках. Странная фигура... В Аризоне он был бы, пожалуй, на своем месте... Но это ведь не Аризона. Интересно, что он делает в здешних забытых Богом местах?

-          Живу я здесь, - ответил он фразой из анекдота, хотя я ни о чем его не спрашивал. - Ну так что?

-          А что?

-          Ну, поехали, что ли?

-          Куда?

-          Это я у тебя должен спросить - куда?..

Я встал, отряхнул штаны и, забросив на плечо рюкзак, неопределенно махнул рукой на юг.

-          Торбу свою на заднее сиденье брось, у меня багажник полный, - сказал он, усаживаясь за руль...

Дорога поблескивала вплавленным в асфальт гравием, ровной стрелой взбегала на холм, а потом полого струилась к морю и мягко текла через широкую долину, змеясь вдоль песчаного пляжа.

Пустые миражи заливали степь несуществующими озерами, горизонт морщился и дрожал, горячий воздух сжимался перед ветровым стеклом в плотную упругую стену и тугими реактивными струями хлестал по лицу, врываясь в открытые окна. Старик сбросил скорость до ста двадцати, добыл из пачки сигарету и прикурил от спички, сложив лодочкой руки и придерживая локтями руль.

Асфальт закончился как-то вдруг. Еще несколько километров мы тряслись по белой грунтовой дороге, оставляя позади себя плотное медленно оседающее облако меловой пыли. Потом дорога свернула прочь от моря  и через некоторое время растаяла в раскаленной холмистой степи.

-          Ну вот, - старик остановил машину, - отсюда пойдешь сам.

Я взглянул на него.

-          Дальше ходят и ездят только чужие, - объяснил он.

Я молча протянул ему сотенную бумажку.

Он небрежно заткнул ее в задний карман штанов:

-          Местные вообще сюда почти не заглядывают. Вроде как бы незачем. Разве что подбросить какого-нибудь вроде тебя... А так... Кому на юг - те по большой дороге. Ну, там, где все...

Я выбрался из машины, открыл заднюю дверцу и взял рюкзак.

-          Может, за тобой заехать потом? - спросил старик.

-          Думаешь, я вернусь?

-          Вряд ли, обычно никто не возвращается, - согласился он. - Ваш брат упорно бредет на юг прямо по пересеченной местности. А зачем? Чтобы время убить? Там ведь нет ничего. Скалы, море, степь... Пустота... А с той стороны - просто другая дорога. И ведет она, в общем-то, туда же, куда и большая. Короче только. А так... Лично я не понимаю, что за кайф такой - зависнуть на несколько недель в пустоте... Хотя... Какое мне дело?..

Я бросил рюкзак на землю и захлопнул дверцу.

Он развернулся, и машина тут же исчезла в облаке пыли. Через некоторое время она скрылась за холмом, а потом я перестал слышать звук мотора.

Старик не сообщил мне ничего нового - я ведь не впервые в этих краях... Просто здесь почему-то так принято: начинаешь свой путь там, где торная дорога теряется среди холмов, и движешься на юг - до самых последних скал, за которыми начинается... а может быть, заканчивается... другая дорога - та, что приходит с той стороны.

Обычно, попадая сюда, я проходил сквозь пространство пологих пустынных холмов вдоль изрезанного скалистыми бухтами берега и покидал здешние места по той, другой дороге. Иногда, правда, если было желание и хватало сил, я добирался до последних скал и, повернув обратно, шел на север. Время от времени бывает занятно увидеть все то же самое в зеркальном отражении. Однако потом я опять поворачивал на юг, чтобы покинуть эти места обычным путем. Так что дед был прав. Здесь не возвращаются...

Было очень тихо. Я лег на сухую горячую землю рядом с рюкзаком и, сощурив глаза в узенькие щелочки, принялся разглядывать висевший почти в зените слепящий шар.

Нужно расслабиться, прежде чем идти дальше. Иначе эта бешеная белая звезда напрочь расплавит мозги, пока добреду до места...

 

Придя на берег, я вынул из рюкзака смотанную в бухту веревку, обвязал один ее конец вокруг вертикальной скалы у края белого слоистого обрыва и сбросил всю бухту вниз. Наклонившись, проследил взглядом за тем, как падала и разматывалась веревка, и как второй конец ее завис, покачиваясь, в трех метрах над большой плоской каменной плитой, выступающей из-под обрыва в море примерно на двадцать метров.

Это была моя любимое место. Внизу на плите можно загорать, тренироваться, а в тихую погоду - даже ночевать. Море под кромкой плиты не слишком мелкое, но и не очень глубокое - метров десять-пятнадцать, камни образуют под водой ступени, покрытые мидиями, устрицами и подводной растительностью, вокруг постоянно снуют стаи разноцветных рыб, ползают крабы, в толще воды колышутся полупрозрачные купола медуз. Морские ежи, звезды, актинии и большие красивые ракушки во множестве покрывают дно бухты, которое уступами спускается до пятидесятиметровой глубины и переходит в пологий песчаный шельф. Вода в этих местах всегда прозрачная. Правда, иногда - при сгонном ветре с берега - она становится, мягко говоря, холодноватой, но потом ветер обыкновенно меняется и снова приносит теплые водные массы из открытого моря. Бухта образована почти идеальным полукругом белых известняковых обрывов, спуститься с которых к воде - на плоскую плиту - можно только по веревке. В непогоду внизу делать нечего - там все кипит и тяжелые волны с грохотом обрушиваются на белые скалы. В самом центре бухты есть небольшой утес. Во время шторма он почти не виден, только буруны и фонтаны брызг указывают его местоположение. В тихую погоду его плоская поверхность на полметра-метр выступает из воды. От края плиты до утеса - ровно сто метров. Очень удобно, поскольку его край во время тренировки всегда служит мне противоположным бортиком бассейна. Возле него даже можно делать поворот-сальто.

За много лет я привык к этой бухте, и обычно начинаю свой путь по побережью с того, что около недели здесь отдыхаю.

Я не стал ставить палатку, а спустился к воде, бросив наверху рюкзак. Вечером, когда станет прохладней, возиться с палаткой будет намного приятнее. Тем более, что спешить мне некуда, палатку я поставлю за несколько минут, и вообще, у меня впереди дни и недели полной свободы. Я знал, что могу остаться в этой бухте на месяц и даже на два, если не захочу никуда идти. А если решу уйти - могу сделать это в любой момент...

Раздевшись, я прыгнул в мягкую прозрачную воду. Сначала нырнул к самому дну, чтобы убедиться в том, что вода внизу не слишком холодная, потом поднялся на поверхность и медленно поплыл к утесу, наслаждаясь мощными гребками. Я плыл брассом, я вдыхал горячее солнце и с длинным выдохом долго скользил сквозь упругую изумрудную прохладу, вытянувшись, и замерев, и вслушиваясь в бульканье пузырей выдыхаемого воздуха возле моей головы...

Когда солнце поползло вниз к морю по западной стороне неба, я взобрался наверх и поставил палатку. Сходил за пресной водой к источнику в соседний каньон. Прогулка заняла около полутора часов. Потом прошел по дну неглубокой балки, которая спускается из степи в мою бухту, набрал сушняка, вернулся к палатке, сложил из камней некое подобие очага и вскипятил котелок воды. После знойного дня есть не хотелось, я бросил в горячую воду немного сорванного здесь же под ногами чабреца, а затем удобно расположился с котелком и зеленой эмалированной кружкой на краю обрыва в ожидании захода солнца. Ветра не было вовсе. Закат обещал быть дивным...

Я не стал укладываться спать в палатке, а просто расстелил спальный мешок в брезентовом чехле на траве и забрался в него, положив под голову завернутый в свитер и штормовку плоский камень. Прежде, чем заснуть, я долго смотрел на звезды. Говорят, в горах небо выглядит еще фантастичнее. Вероятнее всего, так оно и есть, хотя мне трудно это себе представить. В небе над южными степями в Млечном Пути видна каждая отдельная звездочка... И потом, я плохо переношу лес, замкнутые пространства, холода и гористый рельеф. Мне больше по душе открытые места, где все видно до самого горизонта, залитые беспощадным солнцем голые каменистые равнины, дрожащие в ослепительном полуденном безмолвии пустынные пологие холмы, неглубокие сухие каньоны с редкой путаницей низкорослых деревьев на дне, знойное небо и темно-синий простор моря.

 

Он появился на следующий день ближе к вечеру, когда низкое солнце уже окрасило золотом разбросанные по степи белые камни.

Сначала я заметил длинную узкую тень, которая двигалась по противоположному склону балки. Присмотревшись, я увидел в самом начале этой тени маленькую фигурку человека. Его трудно было разглядеть, поскольку бронзовая от загара кожа обнаженного торса и защитного цвета штаны сливались с буровато-золотистой сухой травой, покрывавшей склон холма, по которому он шел.

Человек спустился в балку и на несколько минут пропал из виду. Потом он появился уже на этой стороне, размеренно шагая вверх по склону. Он явно направлялся к моей палатке. Загорелая до цвета темной бронзы кожа его чисто выбритой головы мерцала шафранными бликами в оранжево-золотых лучах заходящего солнца.

Я ощутил, как внутри меня волной поднимается раздражение. Он тем меньше нравился мне, чем ближе подходил. Когда до него оставалось десять метров, он уже не нравился мне совсем.

-          Привет, - сказал он, подойдя и сбросив рюкзак на землю возле моего очага.

-          Угу, - буркнул я в ответ.

Я не совсем понимал, почему появление незнакомца так меня раздражает. Судя по всему, он был “тихим” - таким же, как я сам, любителем одиночества и покоя. Иначе он вряд ли пришел бы один с рюкзаком, и вообще, вероятнее всего, не появился бы здесь, а остановился в одной из больших бухт к северу от полуострова. Там есть колодцы с пресной водой, широкие, плотно вымощенные потными лоснящимися телами песчаные пляжи, море там устлано надувными матрасами, а люди в гидрокостюмах с аквалангами и подводными ружьями разве что не летают по воздуху на надувных лодках, плотах и катамаранах с веслами, парусами и подвесными моторами. Там всегда полно палаток, машин, битых бутылок, помойных ям и мусорных куч, автомобильной музыки, плотно роящихся повсюду мух и пьяного веселья с гиканьем, гоготом, пыльными ночными дискотеками, ракетами и предрассветной пальбой по воде из самых разнообразных и разнокалиберных видов фирменного и самодельного оружия. Здесь - на южной стороне - пресной воды почти нет, а те немногие источники, которые имеются, находятся далеко от мест, в которых можно спуститься к морю без веревки. Потому эта часть полуострова всегда пустынна. Он пришел сюда. Мало ли, захотелось человеку побыть наедине с природой... Это, вроде бы, не причина для того, чтобы на него злиться.

Может быть, все дело было в том, что, по моему мнению, побыть наедине с природой в этих местах невозможно? Здесь можно только остаться один на один с самим собой, потому что здешняя природа не имеет своего собственного характера. По крайней мере, так мне всегда казалось. Возможно, потому, что известняки - это породы, сложенные оболочками, из которых внутренняя органическая жизнь ушла сотни тысяч лет назад, а собственной жизни у них не было с самого начала, и, безучастно лежа здесь под солнцем, они за многие десятки тысячелетий сделались никакими? Особо населенными эти места никогда не были, войны и массовые кровопролитные битвы обходили их стороной, поскольку люди бились обычно за края благодатные, а здесь сражаться было вроде бы не за что. Да к тому же солнце и пронизывающие ураганные ветры - они начинаются осенью и не стихают до самой весны - все это выжигает и выдувает прочь даже самые незначительные крохи человеческих эмоций, желаний и страстей, которые когда-либо вспыхивали здесь и впитывались в эти ноздреватые древние камни. Приходя сюда, я всегда оставался в одиночестве, которое еще ни разу никем не было нарушено. За годы я привык, попадая в эту бухту, ощущать себя изолированным от всего остального мира. В отличие от вулканических пород и базальтовых скал в других частях побережья, камни этого полуострова никогда ничего не диктовали, не навевали никаких настроений, не генерировали никаких мыслей. Здесь я оставался один на один с самим собой - таким, каким я был где-то в самой-самой глубине себя в данный конкретный момент своей биографии. И я автоматически распространил это правило на всех людей: каждый, приходящий сюда в одиночестве, должен оставаться один. Вряд ли такой подход можно назвать корректным, в конце концов, сколько людей - столько и мнений. Однако лично меня вопросы корректности интересовали очень мало, я хотел быть один... Я привык к тому, что я - один. Теперь же рядом появился кто-то еще, он принес сюда себя, я ощущал, как он теснит меня в пространстве, нарушая мой внутренний тет-а-тет и клубком всего своего человеческого вваливаясь в благостное ничто пустого августовского предвечерья, и это было мне неприятно. И разозлился я, по всей видимости, оттого, что не привык ни с кем делить пространственно-временную затерянность бухты, которую всегда считал своей.

-          Я не буду тебе мешать, если хочешь, я остановлюсь на той стороне балки, - сказал он через плечо, явно почувствовав спиною исходившую от меня неприязнь.

-          Какая разница, - пробурчал я, - ты ведь все равно уже здесь.  Становись, где хочешь... Можешь даже моим очагом пользоваться.

Фраза об очаге явилась для меня самого полнейшей неожиданностью. Но именно она разрушила повисшую в воздухе напряженность. Впрочем, я не был в этом уверен, мне даже показалось, что, скорее, он сделал что-то с тем собою, которого приволок на мой холм. Что растаяло первым - его плотное тяжелое “вот он - я” или мое раздражение - я так и не понял.  Как бы то ни было, я вдруг ощутил, что его пребывание здесь - вещь совершенно естественная, и что в конечном счете мне придется с этим смириться, и, может быть, даже принять его в качестве неотъемлемого элемента окружающего пространства.

 

Он сидел на земле возле очага и смотрел на море. Мне видна была только его спина. На вид он казался очень сильным, хотя атлетическим его телосложение я бы не назвал. Могучая мускулатура не производила впечатления особенно рельефной из-за достаточно заметного слоя подкожного жира, покрывавшего его тело. Мне не нравится такой тип. Мое собственное тело всегда было мускулистым и довольно сухим. Однако я оценил то, насколько расслаблены все его мышцы в состоянии покоя.

-          Тюлень, - мысленно определил я его тип и подумал, - интересно, что это он такое с собой делает, чтобы быть в подобной форме?.. Плотный, гладкий, мощный... И толстым не назовешь... Точно - тюлень...

Я лежал на боку возле своей палатки, и не мог видеть его лица. Наверное, мой пристальный взгляд, устремленный ему в спину, заставил его почувствовать себя не совсем уютно. Он повернулся и несколько секунд молча смотрел мне в глаза, после чего, не отводя взгляда, отчетливо произнес:

-          А мне так нравится. И в воде - явное преимущество: жировой слой не дает быстро замерзнуть. На силу и гибкость это никак не влияет.

От неожиданности я даже, кажется, слегка приоткрыл рот и невольно моргнул, чтобы отцепиться от жесткого самосветящегося взгляда резких слегка раскосых глаз цвета осеннего неба, отраженного в полированной поверхности стального клинка. Никогда раньше мне не доводилось встречаться с таким взглядом. В то же время именно эти глаза почему-то казались мне до боли знакомыми...

Нет, он, пожалуй, не тюлень... Скорее - кашалот... Или даже слегка ожиревший хищный крокодил... И мысли читает...

-          Я не читал твои мысли, - сказал он. - Просто у тебя взгляд профессионала. Ведь ты - тренер? И в общем-то, видимо, неплохой, хотя на большее пока что не способен... Верно? Все это написано у тебя на лбу огромными буквами, более того, я даже могу сказать, что ты - пловец, но в последние несколько лет тренируешь подводников. И сам тренируешься... У “чистых” пловцов мускулатура не бывает такой плотной и жесткой... Ты не просто смотрел мне в спину, а оценивал мое телосложение и рабочие характеристики моего тела... Так ведь? Ну, а что касается твоих критериев, так это - проще простого... Достаточно взглянуть на тебя самого, и все сразу становится ясно. Каждый, кто находит повод для того, чтобы тренироваться, имеет такое тело, какое хочет иметь.

-          Как это? - невольно спросил я. - А генотип и все такое?..

-          Генотип - генотипом, он, конечно, свою роль играет, но главное заключено в волевой модели идеального состояния, которая существует в сознании человека, - объяснил он. - Она находится на некоторой грани, где стыкуются сознательное и бессознательное, так как составлена множеством разнообразных, скажем так, программных единиц. Некоторые из них относятся к сфере сознательного, некоторые принадлежат подсознанию... Но в любом случае, работая над собой, каждый человек формирует себя сообразно некоторому шаблону - матрице идеального состояния, которая существующет где-то в его уме. И не имеет ровным счетом никакого значения, отдает он себе в этом отчет или нет... Просто, если отдает, то тренировка становится раз в сто более эффективной. Фактор, который целесообразно учитывать тому, у кого напряжёнка со временем.

-          С каким временем?

-          Со временем жизни.

-          Ты имеешь в виду тех, кто неизлечимо болен?

-          Нет, скорее тех, кто живет в этом мире. Перед смертью все равны. Лишних полтора-два десятка лет - не преимущество...

Он немного помолчал, а потом добавил:

-          Тот, кто не тренируется, тоже имеет такое тело, какое хочет иметь... И сознание, поскольку сознание отдельно от тела не существует, и все его характеристики находятся в строгом соответствии с характеристиками тела... Короче, каждый сам делает выбор и сам придумывает себя сообразно тому, что выбирает...

“Умный какой...” - мысленно съехидничал я.

Хотя, по большому счету, меня весьма озадачило мое собственное отношение к его словам. Я понял, что он хотел сказать, и внутри себя вынужден был признать, что он абсолютно прав. Но еще больше я по-прежнему был озадачен его взглядом. Мне казалось, что его глаза излучают свой собственный свет, хотя я не мог с уверенностью утверждать, что это их свойство не было обусловлено явственно мерцавшей где-то в глубине его взгляда искрой безумия.

Почти автоматически я спросил:

-          А как же тот, кто болен от рождения? Или родился с дефектом?

Он внимательно посмотрел на меня, поглаживая ладонью свою бритую макушку:

-          Свой главный выбор человек делает до того, как начинает жить... Ты ведь знаешь...

Да, об этом я догадывался, хотя говорить, что знаю с определенностью, не стал бы. И потом, мне не очень хотелось с ним соглашаться. По крайней мере, так вот сразу... Мне не нравится, когда меня поучают, я сам умею делать это по высшему разряду. Работа у меня такая...

-          ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ, - сказал он, - я не собираюсь тебя поучать. Просто у меня есть мнение, я его высказываю... Могу молчать, если тебе от этого будет лучше. В конце концов, у тебя ведь тоже есть собственное мнение. По любому вопросу. И если ты к слову поделишься им со мной, я буду тебе весьма признателен...

“ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ...” Все остальное я слышал уже сквозь белый шум возникшего в сознании звукового тумана. “Да ты расслабься...” Вроде бы ничего особенного, фраза, как фраза... Но почему она вызвала во мне такое грустное и такое тягучее ощущение чего-то до зуда в зубах знакомого - того, что связывало мою личную память с чем-то еще?.. Это что-то существовало до меня и, всегда присутствуя где-то совсем рядом, неизменно оказывалось недосягаемым, оставалось за пределами осознанного восприятия... Всю жизнь я подспудно стремился туда добраться и иногда даже замечал, как где-то там шевелятся многочисленные образы этого чего-то... Как в питерском трамвае, окна которого плотно затянуты узорчатыми шторами февраля... Знаешь, что вроде бы вот-вот будет твоя остановка, но не уверен, и дуешь усердно на стекло, и пытаешься разглядеть, что там снаружи, и там что-то действительно есть, но стекло вновь индевеет, кто-то курит за газетой на заднем сиденьи, кто-то одиноко храпит, а ты, по большому счету, понятия не имеешь, где ты, так как водитель молчит, потому что уже почти полночь... И ты подходишь к двери, она шипит и скрежещет, и нехотя сжимается в гармошку, разевая серединный провал в незнакомую ночь, и в этой ночи почти не за что зацепиться, поскольку был здесь давно, и один только раз, и к тому же летом, и вообще, тогда было утро, но ты должен кого-то найти, что-то кому-то передать, и почему-то именно здесь и непременно сейчас, как будто нельзя подождать до весны и выбрать место поприличнее, чем эта стынущая промозглым морозом и сплошь заставленная равнодушными домами ночь, и уже поздно, и холодно просто так слоняться по незнакомым улицам, где даже спросить не у кого, потому что редкие прохожие шарахаются от тебя, и перебегают на противоположную сторону, и спешат скрыться в спасительных теплых зевах вздыхающих всплесками тусклого рыжеватого света пыльных коммунальных коридоров, и дверные хлопки пожирают лезвия квартирных лучей и замирают в пахнущей мочой, крысами и жареным луком коричневой мгле, гулко прокатившись до самых стеклянных крыш по заплеваным ребрам матерно исцарапанных лестничных маршей... И ты знаешь, что кто-то непременно должен быть где-то здесь, и трамвай уже ушел, и выхода нет, и ты ищещь, но кого? И где?

Я очнулся от того, что рядом произошло какое-то движение.

Он стоял возле своего рюкзака, держа в руках веревку и сверкающий отточеннной кромкой хищно изысканный топор на длинной узкой ручке. В сочетании с его устремленным на меня взглядом это заставило меня инстинктивно насторожиться, однако я тут же осознал, что веду себя глупо, поскольку никакой агрессивностью от него, вроде бы, не веяло.

-          Пойду еще дров приволоку, -  сказал он.

-          Там повыше совсем сухой боярышник на склоне.

-          Я знаю, видел, когда сюда шел...

Он повернулся и, тихо напевая что-то протяжное и в то же время очень ритмичное, направился к верхней оконечности балки - туда, где стояло высохшее дерево. Мелодия, которую от пел, была теплой и мягкой, она словно завораживала, я чувствовал, как каждый новый ее такт порождает внутри меня поток приятного, расслабляющего и ранее не знакомого мне ощущения. Когда он проходил рядом, я разобрал слова:

-          Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна, Кришна...

-          Эй, ты что, кришнаит? - спросил я вдогонку, мгновенно про себя решив, что положительный ответ объяснит мне происхождение искры безумия, которую я уловил в его странной манере смотреть.

Он остановился, замолчал и взглянул на меня:

-          С чего ты взял?

-          Ну, Харе Кришна... Это же они все время бубнят... - мне почему-то было весьма неуютно. Едва он прекратил петь, потоки теплоты в моем теле пропали, а в сознании появилось чувство неловкости, я ощущал себя почти идиотом.

-          Кто - они? - спросил он.

-          Ну, кришнаиты!..

-          Это “Харе Кришна Маха Мантра”, - объяснил он.

-          Харе Кришна... чего?

-          Маха Мантра... Просто мне нравится, как она звучит. А к кришнаитам я не имею никакого отношения.

-          Но ведь эта твоя Маха... - она же, это самое, ну, кришнаитская?

-          “Харе Кришна Маха Мантра”? - очень четко переспросил он, явно давая мне возможность как следует запомнить название. - Да, пожалуй, ее можно назвать главной кришнаитской мантрой. Точно так же, как составленную двумя равносторонними треугольниками шестиконечную звезду - центральным иудейским символом...

-          А разве это не так?

-          Так... В той же степени, в какой крест - символ католический.

-          Нет, ну, крест - он не это, не только католический... Православные - они тоже, вон, с крестами, и рыцари всякие там, которые псы, - я непроизвольно сделал паузу. - То есть по-твоему шестиконечная звезда - символ не только иудейский?

-          Отнюдь. Ее использовали для обозначения равновесного взаимодействия двух основных потоков Силы еще тогда, когда иудаизма... да и самих иудеев... на этой планете не было даже в проекте. Я уж не говорю о христианстве и христинанах... А ведь крест - еще древнее, чем звезда, составленная двумя треугольниками. Хотя означает практически то же самое. По большому счету... Есть вещи изначальные. Изначально всеобщие, что ли... А то, что религии выдергивают из них отдельные аспекты, отбрасывая остальное, и стараются оседлать изолированные потоки осознания, обусловлено человеческой ограниченностью и требованиями того или иного исторического времени... С мантрами - то же самое...

-          Что - то же самое?

Несколько секунд помолчав, словно собираясь с мыслями, он ответил целой лекцией, чего я никак не ожидал, поскольку глупо было бы рассчитывать на что-либо подобное, отправляясь отдохнуть в полной изоляции. Он сказал:

-          Мир - это Вселенная энергетических полей, и если мы заберемся в недра микроструктуры даже самой плотной физической материи, там не окажется ничего, кроме пустого пространства, свернутого по определенным законам в вихреобразные динамические формирования. Любая элементарная частица - пространственный микровихрь, в котором нет особой разницы между материей и энергией. Энергия - свойство пустого пространства, формирующее его вихреобразные неоднородности, которые являются первичными блоками микроструктуры материи. Таким образом, в основе материального строения проявленной Вселенной лежит вращение. Вселенная - бесконечное многомерное поле вращающихся вихрей неоднородной пустоты... Элементарные вихри вращаются в более крупных вихрях, те, в свою очередь, организованы в еще более крупные... Ну, и так далее - звездные системы, галактики, метагалактики... Вплоть до грандиозного Вихря Бытия, которым является сама по себе Проявленная Вселенная. Каждый вихрь имеет свои характеристики многомерного вращения и взаимодействует с полем всех остальных вихрей, генерируя в нем колебания и сообщая энергетическому полю Вселенной соответствующие вибрационные характеристики. Любой объект, предмет или явление - это совокупность многомерных вихрей и производимых ими многомерных вибраций. Именно вибрации являются тем, что воспринимается нашими органами чувств. Потому каждый объект и каждое явление генерирует в сознании человека отклик, соответствующий вибрационным характеристикам этого объекта или явления. И можно подобрать звуковой ряд, колебания которого, преобразуясь в тракте слухового восприятия, будут формировать в сознании отклик, соответствующий тому или иному конкретному явлению, процессу или объекту. Именно так формировались древние праязыки человечества...

Мне показалось, что в его словах не было ничего сколько-нибудь для меня нового, а многословие и менторский тон всегда действовали мне на нервы. С легким налетом раздражения я перебил его:

-          А если короче?.. Я спросил про мантры...

-          Мантры относятся к классу древних звуковых формул, частотные характеристики которых формируют в нашем восприятии потоки Силы, резонирующие с теми или иными энергетическими потоками Вселенной, - не обратив внимания на резкость, с какой я прервал поток его красноречия, продолжил он. - Вернее, они модулируют наше внимание, позволяя ему выделить эти потоки внутри нас из того месива сил и энергий, которое мы собою являем, пока лишены полноценно организованного и упорядоченного самоосознания. Произносятся эти формулы, как правило, на одном из праязыков, в которых вибрационные характеристики слов обладают строгим резонансным соответствием частотным структурам обозначаемых ими объектов. В частности, мантры обычно звучат на санскрите - он является одним из человеческих праязыков - и представляют собой названия тех или иных ключевых аспектов энергетической Вселенной или Потоков Силы. Повторяя мантры мы настраиваем свое восприятие в унисон с этими Потоками, чем вводим вибрационные характеристики в рабочую сферу своего активного внимания и подключаем к ним свое сознание. В результате мы получаем возможность отследить, как действуют эти Потоки, какую информацию содержат, и понять, как следует перестроить свое восприятие и осознание, чтобы овладеть искусством управления гармоничным распределением сил во Вселенной.

-          А на человеческом языке - нормальном я имею в виду, на русском, например, или на английском - не того?..

-          Всякое бывает. Иногда не того, иногда - того... Но с современными языками - сложнее. По сравнению с языками изначальными, их вибрационная структура очень сильно изменена в направлении упрощения и довольно жестко привязана к функциям логического интеллекта. А ведь это - самый грубый, поверхностный и ограниченный инструмент в обширном спектре возможностей человеческого сознания. И на роль средства “тонкого” управления он, увы, в большинстве случаев не тянет... Хотя, я же говорю, всякое бывает... Стихи, например... Или даже проза... Однако механизм воздействия в таких случаях - несколько иной.

-          Какой?

-          Образный...

Он помолчал немного, а потом с расстановкой произнес:

Белые вспышки дней в череде расставаний. Искусство безоглядно забыть и вспомнить без страха...

Он задумчиво провел ладонью по бритой макушке и зачем-то пояснил то, что и так было понятно:

-          Это, например, - о свободе. Ладно, пошел я за дровами...

Сквозь хруст его шагов по сухой траве до меня вновь донеслась тягучая мелодия его Маха Мантры, и я подумал:

-          ...Лекция по психоэнергетике слова. Из ничего - прямо на ровном месте. Нет, у него явно не все дома. Впрочем, выражается весьма даже разумно... В любом случае, нужно будет постараться больше его не цеплять... Помолчать день-другой - оно всегда бывает полезно... И даже приятно.

Возвратившись примерно через час, он приволок за собой на веревке огромную вязанку хвороста. Подтащил дрова к очагу, прекратил петь харекришну, и, окинув вязанку оценивающим взглядом, сообщил:

-          Как минимум на неделю...

-          Ты что, намерен здесь неделю околачиваться? - вырвалось у меня.

В мои планы это определенно не входило.

-          А почему бы и нет? - с некоторой ехидцей отозвался он. - Но если честно - я не знаю. Как сложится... Может - неделю, может - больше, а может быть - послезавтра уйду. Или даже завтра... Однако дрова в любом случае не помешают.

Понимая, что могу нарваться на очередную лекцию, я все же не удержался и спросил:

-          Слушай, ты что, только харекришну поешь?

-          Нет, не только. Мне и другие некоторые нравятся. Просто сейчас - в тему. Расслабляет, успокаивает... Умиротворяет, я бы сказал. Ну, и внутреннее напряжение снимает. Как улыбка, которая растворяется в теле и выравнивает его состояние... Я ведь сегодня целый день по жаре с рюкзаком топал... Ноги гудят...

Он замолчал. Я почувствовал, что, вопреки моим ожиданиям, если я не захочу, второй лекции не будет. Потом вспомнил предыдущий день - я ведь тоже шел по жаре почти шесть часов подряд и в ногах все еще ощущалась неприятная мелкая дрожь - и попросил:

-          А ну-ка, напой мне эту свою харекришну.

Он внимательно взглянул на меня, словно изучая что-то, подошел, присел рядом и запел, как мне показалось, прицеливаясь словами сквозь мое левое ухо прямо в самый центр головы:

Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе.

-          А дальше? - спросил я, непроизвольно засунув в ухо мизинец и пытяась выцарапать оттуда нестерпимый электрический зуд, засевший от его слов где-то в области барабанной перепонки.

-          А дальше - все с начала. И опять - по кругу... Ты ухо-то оставь в покое, это сейчас пройдет.

-          А ты откуда знаешь?

-          Так ведь мне самому в свое время ее точно таким же образом в самое ухо затолкали.

-          Кто затолкал?

-          Это не важно.

-          Так... А ее как - повторять с дыханием, или?..

-          С ней вообще не нужно ничего делать. Просто позволить ей существовать в твоем сознании и делать все, что она захочет... “Харе Кришна Маха Мантра” - голосовая формула, поэтому, вероятнее всего, она потребует, чтобы ты ее пел. Ну, а ты расслабься и ей не мешай.

-          И все?

-          И все.

-          Ты сказал - “голосовая формула”... Стало быть, бывают другие?

-          Сколько угодно. Бывают безмолвные, которые просто существуют в сознании, вернее, во всей энергетической структуре человека, бывают потоковые - эти струятся вместе с потоками тонких энергий в теле и вне его, бывают еще локальные - они локализуются в органах, системах, отдельных тонких элементах структуры... Много чего бывает...

Я не успел задать вопрос о том, что он имеет в виду, говоря об энергетической структуре человека, потому что он, видимо, предвидя новый вопрос, быстро сказал:

-          Разводи костер, чай будем варить... И шлангом прикидываться - не нужно больше... Хорошо?..

-          Не понял...

-          Все ты прекрасно понял...

Он был прав: я прекрасно понимал, что он имеет в виду. Дело в том, что, задавая ему очередной вопрос, я ощущал в своем сознании нечто, в общих чертах представлявшее себе, каким будет ответ. А когда он говорил, странное чувство узнавания тенью преследовало меня, я вдруг обнаруживал, что все это мне уже откуда-то известно, и что до сих пор я просто не находил повода эти вещи так для себя формулировать. Вообще, отношение мое к этому человеку было весьма неоднозначным. С одной стороны, он говорил вполне разумно о вещах, с которыми я не мог не согласиться, ибо в целом они соответствовали моему пониманию. С другой - он говорил как-то не так, как о них принято говорить, он подходил ко всему откуда-то чуточку не оттуда, и в сочетании с искрой безумия, которая то и дело виделась мне в его взгляде, это меня весьма смущало. Но существовала еще и некая третья сторона, представленная едва уловимым ощущением. Словно какая-то часть моего ума догадывалась о том, что все это не имеет никакого значения, а важно лишь смутное подозрение, корни которого теряются где-то глубоко в подсознании, уходя за образы из детства, за сны, и даже за глубинные кошмары, возникавшие в восемьдесят втором году в моем воспаленном болотной лихорадкой мозге - в подспудную память о чем-то еще - самом существенном, о чем-то, что заставляло меня жить так, а не иначе. Более того, этим чем-то было обусловлено само мое присутствие в этой жизни. Я не понимал, каким образом это ощущение может быть связано с моим новым знакомым, и от этого мне становилось несколько не по себе. В сознание даже начали закрадываться мысли о том, уж не заразны ли где-то “там” какие-нибудь особо тонкие формы безумия... Такое ощущение уже было у меня когда-то, правда, во сне... Если этот человек не совсем психически здоров, его безумие непременно должно быть очень тонким и даже изысканным. В этом я почему-то не сомневался. Может быть, такую уверенность внушала мне благородная яйцеобразно вытянутая форма его чисто выбритой головы, на могучей шее возвышавшейся над широченными плечами.

-          Хорошо, - сказал я, - не прикидываясь шлангом, хочу спросить тебя вот о чем: каким образом имена, которыми являются мантры, связаны с потоками, которые являются абстрактными умозрительными образованиями, которые сформированы выделенными нашим восприятием из интегрального энергетического поля Вселенной отдельными его составляющими, которые суть чистая энергия? Ведь имена в мантрах - это во многих случаях имена вполне конкретных органических существ, людей, живших когда-то и оставивших вполне конкретные материальные следы на этой планете...

-          ...существующей во вполне конкретном материальном физическом мире, - перебил он, - вполне конкретная материальная материя которого является вполне абстрактной чистой энергетической энергией. Ну ты загнул... Без пол-литры не разберешься... Ты бы хоть как-то по частям, что ли... Крыша - она ведь не железная... Скажи-ка, а что произойдет с твоим телом через семь лет?

Я почему-то сразу понял, к чему он клонит, и ответил:

-          В нем не останется ни одной клетки из числа тех, что есть сейчас...

-          Ну...

-          Что - ну?..

-          Поток...

-          А-а... Ты хочешь сказать, что даже на физическом плане каждый из нас - всего лишь поток энергии?...

-          Ну вот видишь, какой ты сообразительный... Здесь нет ничего, кроме энергии. И не может быть... Чем тоньше материя какой-либо из сфер бытия, тем выше скорость энергетических потоков в ней. А разумность - это качество Мира в целом. Если разум смог проявиться - в человеческой форме или в какой бы то ни было другой - значит, Мир потенциально разумен. В нем изначально существует возможность дифференцированного проявления каких угодно форм разума и любых уровней его организации. И все более-менее глобальные Потоки Силы в Мире разумны, так сказать, по определению... А совершенные существа, оказавшие влияние на пути развития человечества - Кришна, Заратустра, Лао Цзы, Гаутама Будда, Горакша, Матсьендра, Патанджали, Христос, Мухаммед и многие другие - были просто воплощением тех или иных основополагающих Потоков. Пользуясь их именами в качестве стержневых структур магических формул, мы всего лишь проговариваем - вслух или мысленно - некий код, избирательно повышая чувствительность своего восприятия и тем самым выделяя из интегрального энергетического поля Вселенной некоторые интересующие нас Потоки Силы, обладающие определенными совокупностями вибрационных характеристик. Наше восприятие как бы автоматически настраивается на эти Потоки - на их проявление во внешней вселенной и в нас самих... Не более того... Каждый из нас - поток. Хочешь - стань бессмертным, и твое имя рано или поздно войдет в перечень канонических формул или заклинаний...

-          Бессмертным?

-          Тем, на чьем индивидуальном самоосознании смерть не в силах поставить большой жирный крест.

-          И любой человек можеть сделаться бессмертным? И вообще - бессмертие - это как?

-          Бессмертие - это как? - повторил он. - Давай-ка мы лучше не будем говорить об этом сейчас. А вот любой ли может стать бессмертным... С одной стороны - любой, а с другой - не любой, но только лишь тот, кто очень захочет и сумеет преобразовать свое желание в намерение...

-          А намерение и желание - это не одно и...

-          Это - не одно и то же, но позволь мне сейчас эту тему не развивать, - перебил он, сняв с огня котелок и бросив в него несколько щепоток чая.

-          Хорошо, - согласился я, - тогда последний вопрос...

-          Давай, но только покороче...

-          О’кей... Скажи, а мантры - это обязательно? Без них с этими твоими потоками состыковаться никак нельзя?...

-          Почему  нельзя?.. Можно... Ведь Потоки эти настолько же мои, насколько и твои...

-          И мантры не нужны?

-          Не нужны.

-          Тогда зачем?

-          Все очень просто. Мантры работают автоматически. Будь ты хоть тысячу раз непроходимо туп, с помощью определенной мантры ты можешь добиться соответствующего ей результата - как психоэнергетического, так и эмоционального. А для того, чтобы сделать то же самое, не прибегая к помощи мантры, нужно либо точно знать, что делаешь, либо иметь рядом того, кто знает и по какой-то причине считает своим долгом оказать тебе помощь. Иначе банальная заморочка грозит обернуться фатальной нескладухой. Ну, и, опять-таки, даже мудрому иногда бывает просто-напросто лень... Чай, между прочим, созрел... Кружку свою давай...

Засыпая в тот день под звездами, я слушал, как он стучит камнями где-то рядом, и ощущал приятное тепло - оно мягко покачивалось внутри моего тела в такт немного печальному и тягучему: “Харе Кришна...”

 

Когда я проснулся утром, он спал внутри выложенного из камней правильного круга. Зачем-то я сосчитал камни. Их было сто восемь.

-          Псих... - подумал я и направился в степь.

Солнце еще не взошло. Все вокруг поблескивало капельками росы. Было тихо, только ранние птицы посвистывали среди холмов. Справив нужду, я сделал примерно трехкилометровую пробежку и трусцой вернулся к палатке.

Он открыл глаза и спросил:

-          Ты что, бегал с утра пораньше?

-          Да, а что?

-          Псих..

-          А я думал, что псих - это ты...

-          Почему?

-          А что это ты булыжников вокруг себя нагородил?..

-          А-а, да, тогда, пожалуй, ты прав... Но бегать рано поутру - не лучшее, что можно придумать. И вообще, бегают лошади. Человеку в большей степени свойственнно ходить. И в любом случае сначала желательно умыться.

После пробежки мое тело было покрыто испариной. Я решил, что в его словах по поводу умывания определенно присутствует рациональное зерно, и спустился к морю. Через некоторое время он соскользнул по веревке вслед за мной на влажную от росы гладкую поверхность камня. В зубах он за ручку держал металлическую эмалированную кружку - вечером в темноте я не заметил, что у нее имелся носик, как у чайника. Кружка-чайник...

Когда он соскочил на плиту, я уже стоял на самом ее краю, готовясь прыгнуть в воду.

-          Купаться до восхода солнца... - произнес он, взяв кружку в руку. - Впрочем, в процессе ранней беготни ты так вспотел, что другого выхода у тебя, пожалуй, нет. Так что - прыгай... Кстати, а почему ты не хочешь войти в воду очень медленно и постепенно?

-          Слушай, какое тебе дело? - спросил я, начиная раздражаться.

От одной мысли о постепенном входе в воду по моей коже побежали мурашки. Вот это уж точно занятие не для раннего утра.

-          Да, в общем-то, действительно, никакого, - пожал он плечами. - Просто ты пытаешься предпринимать некие действия, которые явно носят тренировочный характер, но делаешь это достаточно традиционно и довольно-таки примитивно. Что я с некоторым сожалением ненавязчиво констатирую...

Тоже мне - констататор... Тюлень чертов.

Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал и зачем-то достал из кармана штанов чайную ложку.

Я прыгнул в воду и поплыл к утесу, возвышавшемуся в самой середине бухты из почти зеркально гладкой воды. Утренняя пробежка и два с небольшим километра плавания - четыреста комплекс, три по двести кролем, два по четыреста брассом и на четыреста метров ныряния по пятьдесят с доплыванием до ста... Если, конечно, нет шторма. Все, как обычно.

 

Когда я закончил и выбрался из воды на плиту, там уже никого не было. Я вытерся, оделся и поднялся наверх. Первые лучи солнца начинали заливать степь оранжево-розовыми потоками тепла.

Он стоял, повернувшись лицом на восток - к солнцу - и чего-то ждал.

Едва я, вскарабкавшись на обрыв, поднялся на ноги на самом краю, как он тут же начал двигаться, и это не было похоже ни на что, виденное мною ранее.

Его руки скользили по плавным замкнутым кривым невероятно сложной формы, словно просачиваясь сквозь воздух. Временами в движениях проскальзывали элементы ката каратэ. Но это были лишь элементы. Иногда кое-что напоминало ушуистские тао. Но это не было также и у-шу. Потом вдруг я видел движения тай цзи цюань, которые не были тай цзи. Элементы разных стилей цигун, вьет-во дао, казацкие перепрыжки и хлесткие тайские вертушки с характерным подъемом на носок вплетались в общий поток его движения, не становясь самими собой. И в то же время это было нечто целостное, непрерывное и непостижимо могучее. В любом малейшем шевелении каждого его пальца чувствовалась некая невыразимая полнота. Словно по его телу струились потоки чего-то, что придавало мышцам невиданную плотность, суставам - чуть ли не патологическую подвижность, а всем движениям - совершенно сюрреальную текучесть. Это было похоже на величественный танец, но он не просто танцевал. Я не понимал, откуда это мне известно, однако был уверен - танцуя, он что-то проделывает с солнцем, с потоком солнечного света. Я даже чувствовал, что вижу, как он всем телом пьет солнечный огонь. Мне видны были тонкие извилистые нити, протянувшиеся к его телу от солнечного диска. Я смотрел на них, не в силах поверить собственным глазам. Стеклообразно сверкая и неуловимо переливаясь всеми цветами и оттенками радуги, нити солнечного огня струились к середине его лба, ладоням, ступням, центру грудной клетки и к животу чуть ниже пупка. Плавными непрерывными текучими движениями он втягивал эти нити в свое тело и сматывал в три больших золотистых клубка - в голове, в груди и в животе, то есть как раз в тех местах, где, согласно схемам, должны были находиться три дан-тянь. Но до сих пор я видел только схемы в книжках и слышал чьи-то слова о киноварных полях, энергетических котлах, чакрах и Бог знает еще какой чепухе. Теперь же все было иначе: в обыкновенном нормальном теле обычного живого человека я созерцал три вихреобразно закрученных световых поля. Это настолько поразило меня, что я замер в неподвижности, завороженно наблюдая за тем, как он двигается. Я даже не мог сообразить - галлюцинации это, или я действительно что-то вижу. Он двигался все быстрее, быстрее, и быстрее... И потом вдруг - стоп...

Наматывание нитей на клубки прекратилось, танец сделался очень медленным, каждое его движение теперь излучало неукротимую мощь - некий поток поистине мозгокрушительного могущества. Неожиданно меня замутило. Словно потоки ураганного ветра растекались от плавно движущихся по непрерывным кривым рук и ног этого человека, проникали внутрь моего тела, и что-то делали с моим животом, сердцем и головой. Мне не нравилось ощущение, я чувствовал, что меня вот-вот вырвет, но изменить уже ничего не мог. Словно под гипнозом, я следил за каждым движением его пальцев, за каждым поворотом головы. Когда он делал оборот вокруг своей оси, я ощущал, как все пространство словно сворачивается в гигантский вихрь, и вихрь этот захлестывал меня звоном в ушах и диким приступом тошноты, которая тугим комом перехватывала дыхание и заставляла судорожно хватать разинутым ртом неуловимый и какой-то пустой воздух. После одного из его оборотов я не выдержал и, зачем-то склонившись над сорокаметровой пропастью, начал конвульсивно биться в приступе неудержимой рвоты. Однако рвоты как таковой не получилось, я смог выдавить из себя только горькую желчную слизь и отвратительные клочья какой-то коричневой дряни. Потом в глазах потемнело, невыносимо закружилась голова, и я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног...

Внезапный рывок сзади за волосы не дал мне сорваться с обрыва.

-          Не нужно было смотреть на меня прямо в упор, - спокойно сказал он, - но ты сделал это и попался.

Я до сих пор не могу понять, что именно в тот момент потянуло меня к обрыву. Ведь вокруг расстилалась дикая степь, в которой можно было найти более чем предостаточно места для того, чтобы наклониться или даже встать на четвереньки и спокойненько вывернуться наизнанку. Достаточно было сделать несколько шагов, чтобы оказаться в полной безопасности. Он впоследствии утверждал, что ничего подобного в виду не имел, даже не подозревал, что все так обернется, и насилу успел схватить меня за волосы, чтобы не дать свалиться вниз. Не могу я понять также и того, почему после слова “попался” не съездил ему по физиономии и тем самым не поставил крест на развитии нашего с ним знакомства, а вместо этого сказал только: “Пошел ты...” и направился к своей палатке. Пройдя шагов десять, я вдруг ощутил мягкий плотный толчок в спину - настолько сильный, что чуть было не свалился с ног - и оглянулся. Он стоял на прежнем месте и пристально смотрел мне вслед.

-          Тоже мне экстрасенс-инструктор международной категории, - сказал я. - Просто у меня голова закружилась... Устал, пока наверх по веревке карабкался...

-          И часто ты так устаешь? - с усмешкой поинтересовался он.

-          Иди ты на ..., - сказал я, подошел к очагу и принялся разводить костер. -

-          Фи, сударь... Произносить ругательные слова - последнее дело для того, кто считает себя истинным воином. Ведь ты считаешь себя истинным воином, правда?

Я ничего не ответил, мгновенно разозлившись от ощущения своего бессилия и, видимо, поэтому презрительно сплюнул сквозь зубы, совсем как тогда, когда был подростком и таким способом пытался придать себе уверенность в собственных силах. Он усмехнулся и сказал:

-          А еще многие настоящие мужчины имеют привычку артистически сплевывать сквозь зубы... Ужасная привычка... Как и привычка ругаться непристойными словами... И знаешь, почему? Вовсе не потому, что плевки создают проблемы для дворников и вызывают отвращение у тех, кто наблюдает процедуру презрительного плевания, а ругательные слова разрушают гармонию психологического пространства и оскорбляют слух тех, кто их слышит. Дворники, наблюдатели, пространство и слушатели как-нибудь с этим справятся... А вот сами те, кто плюется и ругается - едва ли... Даже если аккуратно сплевывают в урну, в полевательницу... ну, или в платочек - так, чтобы никто не видел, и ругаются молча - про себя, дабы не действовать на нервы окружающим... И уровень культуры здесь абсолютно ни при чем...

Он выдержал паузу. Я делал вид, что напрочь игнорирую произносимый им текст.

-          И ты не поинтересуешься - почему? - продолжил он. - Напрасно... Но я все же возьму на себя смелость по этому поводу высказаться. Дело в том, что, походя избавляясь от некоторого количества слюны, человек теряет не только очень ценную физиологичесмкую жидкость, но также и сгусток энергии, которой всегда заряжена слюна. Если же он сплевывает многократно, потери становятся весьма ощутимыми для его организма - как химические, так и энергетические... И в первую очередь это отражается не на здоровье, а на уровне его личной силы. И потому, пытаясь с помощью сплевывания, скажем, самоутвердиться, он достигает прямо противоположного эффекта...

Я упрямо молчал.

-          А с ругательствами - и того проще. Помнишь, вчера я говорил о принципе действия звуковых вибраций? Даже мысленно произнося непристойное слово, человек генерирует в своей энергетической структуре поток соответствующих вибраций. Энергия бранных слов - липкая и вязкая. Она оседает внутри человека, склизкими комьями скапливается в его энергетической структуре и склеивает ее элементы, лишая их присущей им подвижности. Каждый элемент энергетической структуры функционально соответствует определенному аспекту сознания. Лишаясь некоторой части своих степеней свободы, он ограничивает также подвижность ума. Говоря проще, когда человек произносит, в особенности - мысленно, непристойные слова, он просто-напросто тупеет. К сожалению, тупеет также и тот, кто слышит непристойности, но в гораздо меньшей степени, нежели произносящий их. И дело здесь не в каких-то там морально-этических абстракциях общекультурного плана, а в чисто силовом или энергетическом раскладе.

Он немного помолчал, а потом добавил:

-          И вообще, если как следует разобраться в принципах, которые лежат в основе всех важнейших моральных заповедей, равно как и в том, каковы критерии греховности тех или иных действий, окажется, что вся человеческая этика и мораль истоком своим имеют сображения энергетической целесообразности. И грех - это то, что необратимо разрушает в первую очередь энергетическую структуру того, кто его совершает. Это приводит к духовной деградации индивида. А духовная деградация, в свою очередь, ведет к страданиям в этой жизни и в промежутке между воплощениями. Ну, и в следующее воплощение человек входит с таким кармическим багажом, что в иных случаях лучше было бы и не воплощаться вовсе... Во время исповеди священник одним махом извлекает всю дрянь из энергетической структуры кающегося, так сказать,”снимает камень с его души”... Однако бывают разрушения необратимые, с которыми не в силах справиться ни один даже из самых могущественных в психоэнергетическом плане отцов церкви...

-          Ладно, хорош трепаться, - перебил я.

Размеренное журчание его слов произвело на меня странно успокаивающее действие, злость улеглась, я ощутил неожиданный прилив сил и мирно спросил:

-          Овсянку будешь?

-          А ты не хочешь спросить, что я с тобой такое сделал, от чего ты чуть было не отключился? - поинтересовался он, присаживаясь на камень рядом с очагом.

-          Ни хрена ты со мной не сделал... И я ни о чем не хочу тебя спрашивать... Вообще ни о чем. Вот море - видишь? - вот очаг - пользуйся, если хочешь, только ко мне со своей шизой не приставай...

Я не понимал, что со мной происходит. Мне было все равно, что говорить, лишь бы отгородиться от него каким-нибудь забором, лишь бы разделить сферы его и моего жизненных пространств. Избавиться от него я не мог, каждый имеет право отдыхать там, где хочет, особенно в дикой пустынной степи. Пытаться изгнать этого типа из бухты, попросту начистив ему фэйс, было бесполезно - ведь я только что видел, на что он способен. Более того, я чувствовал, что, даже если он уйдет, это ничего не изменит. Отцепиться от него можно было только каким-то другим способом. И, положившись на свое чутье, я выбрал наиболее радикальный. По крайней мере, как мне казалось. Впоследствии выяснилось, что я был прав - я инстинктивно воспользовался одним из самых эффективных способов психоэнергетической защиты. Но тогда я этого не знал, а действовал, руководствуясь простым инстинктом самосохранения - чисто автоматически и почти неосознанно. Я взял да и не поверил своим глазам. Я выбрал не верить... И одним махом быстренько зачеркнул для себя все, что успело к тому моменту внедриться в мое сознание с подачи этого человека.

-          Но я к тебе не лез, ты сам подставился... - как бы извиняясь, произнес он.

-          Я же сказал тебе - иди... в задницу!!! - процедил я сквозь зубы, снова начиная раздражаться. - Бубни харекришну, делай, что хочешь, только не лезь ко мне со всей этой шизой! Неужели одного раза мало и нужно повторять?!

И эта фраза что-то сделала с моим восприятием. Словно я в мгновение ока окружил себя металлической сеткой, сквозь которую проникало все, кроме того, что могло быть хотя бы как-то связано с этим человеком. Я чувствовал, что теперь могу сколько угодно наблюдать за тем, что он делает, без каких бы то ни было нежелательных для меня последствий. И я окончательно поверил в то, что не видел ничего, кроме обыкновенной динамической разминки матерого бойца, а голова у меня закружилась просто от того, что я устал, поднимаясь наверх.

Но он не унимался:

-          Слушай, а почему ты решил, что это - шиза? Из-за моего “попался”?.. Тебе не нравится быть в роли того, кто “подставился”... Так ведь никому не нравится... Но чтобы ТАК не попадаться, нужно самому что-то из себя представлять.

Его слова буквально взбесили меня.

-          Пошел ты знаешь куда!.. - воскликнул я, но прямо то место, куда ему надлежало отправиться, на этот раз почему-то не назвал.

-          Знаю... Но все-таки, почему ты решил, что это - шиза?

-          Потому что я так решил! - раздраженно отрезал я и неожиданно для себя добавил: - И харекришна твоя вчерашняя - тоже шиза. Недаром у тебя глазки поблескивают... Повторяю тебе: я - просто устал, а ты - иди в задницу!..

На этот раз он ничего не сказал и только с улыбкой молча пожал плечами.

А я - соврал. Я вовсе не чувствовал себя уставшим. Наоборот, я ощущал совершенно небывалый и абсолютно необъяснимый подъем...

 

Сняв с огня котелок с овсянкой,  я поставил воду для чая.

Он завтракать отказался и отправился куда-то в степь, что меня весьма обрадовало.

Усевшись с миской на краю обрыва и свесив вниз ноги, я съел кашу и, подобно разбойникам из мультика, которые “убежали далеко в лес и поклялись больше никогда, никогда не возвращаться в это проклятое место”, решил, что больше не буду вступать с этим типом ни в какие разговоры о вещах хотя бы сколько-нибудь абстрактных, и вообще постараюсь обращать на него поменьше внимания.

После завтрака я сложил миску, кружку и ложку в полиэтиленовый кулек и, зажав его в зубах, спустился вниз. Вымыв посуду, выкупался сам и сладостно растянулся на теплой поверхности камня в предвкушении многодневного блаженного безделья.

Он спустился на плиту примерно через час.

 

Весь день почти до самого заката мы провели у воды, не перекинувшись ни одним словом. Большую часть времени я лежал с закрытыми глазами, иногда сползая в море, чтобы лениво проплыть несколько сот метров. Он тоже молча лежал, потом что-то делал, потом плавал, потом опять что-то делал, громко при этом пыхтел, потом снова лежал, но я тщательно не обращал не него никакого внимания и старался даже не смотреть в его сторону.

Вечером он сварил рис, который мы съели в полном молчании.

Так прошло несколько дней, в течение которых мы с ним почти не разговаривали.

 

Однажды я обнаружил, зачем он по утрам берет с собой вниз чайную ложку и кружку-чайник. Оказывается, они нужны были ему для выполнения утренних гигиенических процедур.

Сначала он прополаскивал рот морской водой, потом чистил язык, ложкой соскребая с него собравшийся за ночь белесый налет. С особой тщательностью он обрабатывал корень языка, от этого временами у него возникали даже позывы на рвоту, а в глазах скапливались слезы.  Покончив с языком, он снова прополаскивал рот, после чего указательным и средним пальцами правой руки протирал и массировал десны и зубы.

Потом он набирал морскую воду в кружку-чайник, немного разбавлял ее пресной водой из фляги и промывал нос, по очереди вставляя носик кружки-чайника в одну ноздрю и выпуская воду из второй. Чтобы добиться свободного протекания воды сквозь носоглотку, он склонял голову набок - так, чтобы свободная ноздря оказалась внизу.

Наклонив кружку, он затем втягивал солоноватую воду обеими ноздрями через край и выплевывал ее через рот, после чего набирал воду из кружки ртом, наклонялся вперед, перевернув голову макушкой вниз, и выдувал воду наружу сквозь ноздри.

Еше у него было два тоненьких - миллиметра по три в диаметре - резиновых шнурка длиной около сорока сантиметров каждый. Один конец каждого из шнурков был закруглен.

Он смачивал оба шнурка в кружке, а потом закругленными концами осторожно продевал их по-очереди сквозь ноздри, пальцами захватывал концы, вышедшие из отверстий в глотке и вытягивал шнурки наружу через рот. После этого он снова по-очереди промывал ноздри соленой водой из носика кружки-чайника.

Заканчивалось это все тем, что он набирал полный рот прохладной морской воды, наклонялся и начинал с силой плескать в свои широко открытые глаза, зачерпывая воду сложенными лодочкой ладонями. После нескольких горстей воды он прекращал это делать и выплевывал воду изо рта. Я пытался сосчитать, сколько раз он это делает, но каждый раз количество горстей воды оказывалось другим, и я решил, что у него, видимо, есть какой-то иной критерий достаточности при выполнении этой процедуры.

В один из дней он заметил, что я исподтишка за ним наблюдаю, и сказал:

-          Пока вода во рту не нагреется до температуры тела... Чем более холодной водой брызгаешь в глаза, предварительно наполнив ею рот, тем лучше. Если нет подходящего водоема, можно просто лить подсоленную воду из чайника - сначала прополоскать один глаз от внешнего его угла к внутреннему, потом - второй... Может, попробуешь? Я тебе кружку одолжу. И шнурочки... Если хочешь, можешь даже продезинфицировать, у меня наверху спирта немного есть. И мыло...

Ничего не ответив, я отвернулся и сделал вид, что внимательно разглядываю горизонт. Я, правда, подумал, что поступаю, должно быть, глупо, потому что в его странных гигиенических действиях явно было что-то стоящее, однако нельзя было давать ему повод раскрутить меня на полноценное общение. После того случая на обрыве он внушал мне что-то очень сильно смахивавшее на суеверный страх, и я очень не хотел в этом себе признаваться, довольно уютно устроившись в сетчатом коконе-фильтре.

-          Тебе не кажется, что ты ведешь себя глупо? - спросил он.

-          Нелогично - ты это хотел сказать? Если у меня закружилась голова от перенапряжения, то я должен быть тебе благодарен за то, что ты спас мне жизнь, а не демонстративно тебя игнорировать... А если я тебя игнорирую, то тем самым признаю, что дело обстоит иначе, и, следовательно, себя обманываю... Да?

-          Я говорю то, что хочу сказать, и я сказал: “Глупо”. Обманывают себя практически все, и это не есть что-то особенное. Что же касается формальной логики, то почти никто из людей не бывает логичен в своих поступках, поскольку то, что принято считать логикой - аппарат очень ограниченный и как руководство к действию в большинстве случаев ни на что не годный. В то же время истинная логика, в соответствии с которой устроена жизнь в этом мире, с точки зрения большинства людей абсолютно абсурдна. А ты ведешь себя просто-напросто глупо, пытаясь игнорировать то, что уже вошло в твою жизнь, и от чего тебе теперь никуда не деться. Ты похож на страуса, от страха спрятавшего в песок голову в наивной надежде, что от этим можно что-то изменить в окружающем мире. Я могу уйти прямо сейчас. Но то, что я сделал с тобой несколько дней назад, останется в тебе и будет неуклонно изменять тебя изнутри, и раньше или позже для того, чтобы справиться с новым самим собой, тебе понадобится определенная информация. И кроме меня, никто не поможет тебе ее добыть. А если ты ее не добудешь, то либо будешь несчастен до конца своей жизни, либо тебя скосит шиза.

-          Как тебя, например...

Он пропустил мое замечание мимо ушей и невозмутимо продолжал:

-          Но самое главное - ты знаешь, почему именно я, однако предпочитаешь хранить это знание в дебрях подсознания. Там, откуда оно само по себе не сможет выбраться в слой формулируемых мыслей и мыслеобразов. Разве что во сне... Ты часто видишь сны? О прошлых жизнях, например? А может быть, даже не сны?.. А?

Он знал, что попал в точку. Но от этого я еще больше замкнулся в себе.

-          Не хочешь... - сказал он. - Ну что ж, твое право... Однако ты способен на большее, чем банальный мордобой, который у нас проходит под кодовым названием “восточные боевые искусства”... Я уж не говорю о плавании... В обычном понимании...

-          А бывает необычное?

-          Бывает. Ты кем работаешь? Только тренером?

-          Инженером. Тренер - это по совместительству. Полставки в институтском спорткомплексе...

-          Ну, в этой стране “инженер” - понятие растяжимое... Особенно сейчас.

-          Инженером-гидрологом.

-          Это - скорости течения, температурная стратификация, чего там еще?

-          Не совсем, я гидрооптикой занимаюсь...

-          А-а, подводное световое поле, коэффициент ослабления, коэффициент поглощения...

-          В общем где-то так, - мне не хотелось вдаваться в детали, особенно в разговоре с ним, и я попытался сменить тему, спросив: - А откуда ты про мордобой-то узнал?

-          Руки. При первом же взгляде на костяшки пальцев складывается впечатление, что ты решил прикончить свои суставы еще до того, как тебе стукнет сорок... Иначе непонятно, зачем набивать на них такие здоровенные мозоли...

-          А как иначе?

-          Изнутри...

-          Посредством силы “ци”, что ли? Ну, так это я уже слышал... Однако практически приемлемых вариантов не видел, так что давай закроем тему...

-          Давай закроем, если тебе так хочется... Но все-таки, старательно уходя от развития контакта со мной, ты поступаешь опрометчиво и, может быть, впоследствии об этом пожалеешь. Хотя - всему свое время...

Еще два дня прошли в полном молчании, изредка прерываемом короткими репликами на бытовые темы.

 

На третий день произошло событие, которое произвело на меня довольно сильное впечатление, но тогда я старательно не придал ему особого значения. Я случайно - так мне показалось - увидел еще один тип его тренировочной практики.

Это случилось где-то около полудня. Я в одиночестве загорал внизу на плите. Жара стояла редкостная, и совсем не было ветра. Поэтому очень скоро запас пресной воды, которую я взял с собой во фляге, закончился, и я поднялся наверх, чтобы пополнить его из складной полиэтиленовой канистры.

Наверху ветра тоже не было. Я посмотрел на море, поверхность которого была похожа на светло-синее стекло. Где-то очень далеко стеклянная плоскость плавно перетекала в белесую голубизну небесной стены, наглядно подтверждая факт несуществования линии горизонта.

Я увидел его, повернув голову вправо. В странной позе он стоял на плоской каменной плите, выступавшей над обрывом в самой высокой точке берега бухты. Сильно прогнувшись и слегка наклонившись вперед, он за лодыжку обеими руками держал над собой ступню левой ноги, пятка которой касалась макушки его головы над самым лбом, и смотрел вниз, балансируя на идеально выпрямленной правой ноге. Я замер от неожиданности. Одно неловкое движение, незначительное нарушение равновесия - и он сорвался бы с пятидесятиметровой высоты прямо в нагромождение отколовшихся от обрыва громадных угловатых валунов. Я ничем не успел бы ему помочь, поскольку, во-первых, на голове его отсутствовали волосы, за которые можно было бы ухватиться и выдернуть его с того света, а, во-вторых, от места, где я стоял, до него было метров тридцать, так что, даже будь у него на голове хоть целая копна, я бы все равно не успел.

Однако он, судя по всему, падать вовсе не намеревался, и стоял твердо, словно был отлит из бронзы. Потом он плавно вытянул ногу вверх, отпустил ее и свободным махом выпрямил перед собой, захватив двумя руками за ступню.

Я стоял и смотрел. Он казался настолько сосредоточенным, что не замечал меня. Еще бы! Стоило ему хотя бы на мгновение отвлечься - и он пропал...

-          Ничего себе, тренировочка... - подумал я.

Тем временем он продолжал, плавно и легко меняя позу за позой в непрерывном потоке замысловатых движений. Многое из того, что он делал, напомнило мне картинки из толстой книжки какого-то упитанного индуса - один из моих ребят приносил ее однажды в бассейн. Некоторые элементы я видел впервые, а кое-что было похоже на классические гимнастические упражнения, а также на техники, которыми пользуются в качестве средств общей физической подготовки бойцы, и которые Альберт Филимонович заставлял нас отрабатывать до умопомрачения. Но здесь все это было совершенно в ином качестве и в неизмеримо более сложных вариантах.

Он то надолго неподвижно замирал в какой-нибудь напряженной стойке на руках с хитро оплетающими туловище ногами, то вытягивался в нить в связке прямых и боковых вертикальных шпагатов, удерживая равновесие на одной ноге, то вдруг взрывался каскадом почти молниеносно сменявших друг друга головокружительных узлов, в которых невозможно было понять, где голова, где ноги, и вообще, каким образом человеческое тело может сворачиваться, приобретая подобные формы. Иногда темп движений становился очень-очень медленным, и его тело мягко и непрерывно текло, как бы тягуче переливаясь из одного сверхсложного положения в другое - еще более невероятное.

Широко раскрыв от изумления рот, я наблюдал за ним в течение примерно сорока минут. За это время я увидел не только то, чего не видел никогда в жизни, но также вещи, которые, расскажи мне о них кто-нибудь, я бы однозначно счел невозможными. Причем делалось все на самой кромке высоченного обрыва, падение с которого означало неминуемую смерть, и это еще более убедило меня в его психической ненормальности. У него определенно были не все дома. А может быть, дома у него просто никого не было... Впрочем, тогда я отогнал от себя эту мысль как провокационную. Однако не признать того, что уровень тренированности тела этого человека поистине феноменален, я не мог. Мало того, что он выполнял элементы, требовавшие диковинного сочетания огромной силы и нечеловеческой силовой выносливости, гибкость и подвижность его суставов при этом по целому ряду показателей превосходила гибкость и подвижность суставов цирковых гимнасток, что было для меня поистине непостижимо! Ему, судя по всему, удалось совместить совершенно несовместимые вещи, соединив в одном теле фантастическую силу и поистине немыслимую гибкость. Все это выглядело тем более странно, что его тело, покрытое изрядным слоем подкожного жира тело, скрадывавшего рельефность могучей мускулатуры, было похоже на каучуковое. Оно самым натуральным образом плавно струилось, независимо от того, каким был темп движений. В тот момент я мог бы поклясться, что теперь понимаю, о чем говорил Альберт Филимонович, требуя от нас на тренировках максимальной текучести.

В том, что он делал, присутствовало также некоторое “что-то еще”... Я чувствовал, что сами по себе движения и позы имеют значение лишь как средство, инструмент, с помощью которого он взаимодействовал с этим “чем-то”. Вероятнее всего, реальную ценность для него представляло только это “что-то еще” - оно было тем самым главным, ради чего, собственно, все и делалось. Но именно этого “чего-то” я не воспринмал, тщательно защитившись от него своим фильтром-сеткой, отсекавшим все, что могло иметь хотя бы какое-то отношение к сфере жизненной силы этого человека.

Однако через некоторое время я все же начал чувствовать, как  окружающее пространство наполняется чем-то плотным, упругим и могущественным, но это пространство было не моим, оно существовало само по себе, и я тщательно сдерживал его напор, выделяя из мощного потока только зрительное восприятие движений физического тела. Я знал, что, стоит мне хотя бы чуточку приоткрыть сетчатую дверцу своего фильтра, и меня сметет ураган неизвестной мне безумной силы. Это внушало мне суеверный ужас. Первым моим побуждением, едва я его увидел, было - немедленно уйти, спуститься вниз и там затаиться. Однако он проделывал со своим телом вещи настолько невероятные, что я был не в силах оторвать взгляд.

Тем не менее в конце концов мне пришлось это сделать. Давление потока чего-то неопределимого, исходившего от него, сделалось настолько огромным, что я понял - еще чуть-чуть, и моя защита не выдержит. Она трещала по всем шва и готова была вот-вот разлететься в мелкие клочья. Кроме того, я уже все равно почти ничего не видел, потому что поток этого “чего-то” с чудовищной силой давил мне на глаза и заставлял кровь молотообразно колотиться в висках, отчего все вокруг потемнело и покрылось пульсирующими искрами, мечущимися в сетке кровеносных сосудов глазной сетчатки.

Сжав в зубах хлястик брезентового чехла наполненной пресной водой фляги, я мигом скатился по веревке вниз и прыгнул в море. Давление в глазах и буквально раскалывавшие голову пульсации крови в висках исчезли. Я выбрался из воды, улегся на теплый камень и подумал:

-          Надо же, засмотрелся на этого типа и не заметил, как перегрелся. Надо бы в тень лечь...

Но почему-то остался лежать на солнце.

 

На следующий день рано утром он отправился в поселок за овощами. Вернувшись поздно вечером уже в полной темноте, он подошел ко мне и задал совершенно неожиданный вопрос:

-          У тебя приемник есть?

-          Радио что ли?

-          Да.

-          Ну есть... - сказал я.

Я всегда на всякий случай возил с собой маленький японский приемничек, но стралася его не слушать - после того, как, сидя летним вечером у палатки и поймав новости Би-Би-Си на английском языке, наткнулся на сообщение о гибели “Адмирала Нахимова”.

-          Дай на несколько дней.

-          Зачем?

-          Слушать, зачем еще?

-          Зачем слушать?

-          Да там в Москве неувязка вышла...

Я насторожился:

-          Какая такая неувязка?

-          Да так... Несколько уродов решили переворот устроить... Гэ-Кэ-Чэ-Пэ называются. Государственный Комитет по Чрезвычайному Положению.

-          Так они уже его объявили?

-          Кого?

-          Чрезвычайное положение...

-          Ну да, а то как же... И танки на улицах. Все, как положено...

У меня неприятно засосало под ложечкой. Теперь домой поди доберись, если что-то серьезное начнется. Шутка ли - через пол-страны... Да и вообще, приход к власти реакции никогда ничем приятным не заканчивается. А эти еще к тому же начали прямо с чрезвычайного положения. Вот вам и перестройка... Только-только вздохнули посвободнее.

Видимо, все это было написано у меня на физиономии, потому что он сказал:

-          Да ты не дрейфь, ничего не будет.

-          В смысле?

-          Ненадолго это. Дней на пять - это максимум... А так, вероятнее всего - три. И закончится почти без крови...

-          Ты-то откуда знаешь?

-          Знаю... Догадываюсь...

Тоже мне, пророк-ясновидец...

-          Ну так ты даешь приемник? А то ведь, если не дашь - то, глядишь, и затянется петрушка, и так легко отделаться не удастся.

Я почувствовал, что он улыбается в темноте.

-          А причем здесь мой приемник?

-          Притом... Расскажу, когда все закончится...

Шизик... Но приемник я ему все-таки дал, а сам забрался нервничать в палатку, настроившись на бессонную ночь в раздумьях о судьбах страны, семьи и т.п. Раздумья, однако, не удались, поскольку минут через пятнадцать я отключился и спокойно проспал до утра, чем, проснувшись, был весьма “удивлен и даже удручен”. Как же так - там такое твориться, а мне, вроде бы, начхать?..

Я выбрался из палатки в сверкавшее росой и клубившееся мягким голубоватым туманом дивное утро. Внутри выложенного белыми камнями круга лежал покрытый каплями влаги рюкзак.

Похоже, он так и не ложился спать...

Весь день я провел в напряженном одиночестве. Вернее, мне хотелось, чтобы оно было напряженным, но в действительности я чувствовал, что мне на все наплевать. Было даже немного стыдно.

В тот день он так и не появился, и на следующее утро его рюкзак по-прежнему лежал в центре круга из булыжников.

Он выбрел откуда-то из степи поздно вечером. Мне было слышно, как он, волоча ноги, подошел к своему рюкзаку, вышвырнул его из круга и тяжело рухнул на землю. Я спросил сквозь стенку палатки:

-          Эй, у тебя там все нормально?

-          Все о’кей. Спи... - ответил он, и в голосе его прозвучала жуткая усталость, смешанная с нечеловеческой печалью. По моей спине пробежали мурашки.

-          А в Москве - что? - осторожно поинтересовался я.

-          Я же сказал - все о’кей... Попытка переворота предотвращена, коммунистическая империя закончилась...

-          Как это?

-          Так... Махина рухнула и рассыпалась за пару дней...

-          Уже рассыпалась? И много людей погибло под обломками поверженного монстра?

-          Шутки шутишь?.. По официальным сообщениям - трое.

-          Трое?!

-          Пока трое... Но все еще впереди. Это уже не мое дело, но приятного будет мало... Как при падении любой империи - начнутся распри, освободительные движения в колониях, политические игрища между вчерашними союзниками с артиллерийскими перебранками по поводу власти в центре, войны мафиозных кланов за распределение сфер влияния, партизанский терроризм...  Ну, и все такое прочее... Коммунистическое наследие, отсутствие экономической и правовой культуры. Да и с культурой вообще - напряжёнка... И, конечно же, славянский дух. Страшная штука... Хотя, конечно, на случай войны - радикальная. А война - она война и есть... Всегда - кто кого съест. Вся жизнь здесь - сплошная война... И короткие промежутки мира - только передышки для рождения нового поколения солдат... На это время война делается подспудной. Но прекратиться она не может никогда. Стремление к прочному миру - залог преманентности войны... Спи. Я очень сильно устал.

 

Увидев его утром, я чуть было не пришел в ужас, но потом вспомнил, что мне нет до него дела. Тем не менее зрелище, представшее передо мной, когда он подошел к моему очагу, было не из приятных. Сквозь бронзовый загар, покрывавший его лицо, проступала синюшно-мертвенная бледность, под глазами красовались темно-коричневые отеки, кожа выглядела сморщенной и сухой, а слой подкожного жира уменьшился раза в четыре. За два дня тело его постарело, как минимум, лет на двадцать. До того момента я был уверен, что ему не больше двадцати двух, но теперь видел перед собой человека, который на вид был раза в два старше меня. В глазах же его засела невероятная усталость, смешанная с безысходной потусторонней тоской. Это были глаза даже не столетнего, а, по меньшей мере, трехсотлетнего старца.

-          Боже, что это с тобой? - спросил я.

-          А что со мной? Все нормально...

-          Все нормально? Да ты на труп похож!..

-          Это пройдет... День-два - и я снова буду в форме. Расход энергии большой вышел...

-          А что ты делал?

-          Да, в общем-то, ничего. Радио в степи слушал...

-          Что, двое суток подряд?

-          Да... Батарейки придется заменить.

-          Черт с ними, с батарейками...

-          Хочешь, я объясню тебе все? Я ведь обещал... Теперь уже можно.

Он задал этот вопрос как-то вяло, и по безразличному тону я понял, что его объяснение ничем особенным мне не грозит, что это будет просто обыкновенный устный текст - без пугавшего меня “силового наполнения”, и не исключено, что текст этот может оказаться весьма интересным... Даже его многозначительное “теперь уже можно” не вызвало во мне никакой реакции. Ну, шизик, ну и что?.. Поэтому я ответил:

-          Валяй, если у тебя есть силы на болтовню. А я тем временем гречки сварю... И чай сделаю. Тебе определенно имеет смысл как следует подкрепиться...

-          Ты прав, чай только заваривай зеленый, - согласился он и задумался.

-          А у меня другого нет - закончился вчера, только зеленый остался, и то немного, как-то очень лихо мы с тобой весь мой запас приговорили, - сказал я.

Помолчав несколько минут, видимо, прикидывая, достаточно ли у него сил для того, чтобы начать и закончить свой рассказ, он заговорил:

-          Когда-то давно, еще до того, как я вспомнил многие вещи, связанные с предыдущими воплощениями...

-          А ты вспомнил? - перебил я.

-          Вспомнил. А ты разве время от времени не вспоминаешь?

Я промолчал, чувствуя, что разговор направляется в скользкое русло.

-          Вспоминаешь... - сказал он, выдержав паузу. - Просто ты не всегда уверен в том, что это - воспоминания, иногда они похожи на непонятные наводки, возникающие из подсознания в режиме текущего времени. Или на сновидения, которые наплывают откуда-то из-за состояния сна... По крайней мере, так тебе хочется их трактовать. Что совершенно естественно и вполне понятно: иначе жизнь становится очень уж сложной - приходится контролировать себя  каждое мгновение, так как знаешь, что все всегда и везде учитывается... Но на самом деле ты ведь чувствуешь, что есть что... И мог бы давно уже в этом себе признаться, и заключить, наконец, мир с самим собой... Здесь нет ничего более труднодостижимого, чем мир с самим собой... Впрочем, у тебя еще все впереди, ты только, пожалуйста, не перебивай меня сейчас.

Я уже понял, что совершил ошибку, и, что лучше попридержать язык за зубами, позволив ему выговориться, даже если он будет нести откровенный бред.

-          Так вот, много лет назад мне очень не нравилось то, как я жил...

-          А сейчас - очень нравится... - я не смог удержаться от язвительного замечания.

-          Я же попросил...

-          Виноват...

-          И я никак не мог понять - что же именно мне не нравится... Сначала я думал, что это - одиночество, и что любовь решит все мои проблемы.

Он немного помолчал.

-          Но любовь пришла и ничего не изменила. Или почти ничего... По крайней мере, главное осталось в прежнем состоянии - мне ужасно не нравилось то, как я жил. И я понимал, что ничего не могу изменить, что мне нет места в этой стране, которой правят старперы, и в которой все начинает безнадежно гнить, едва зародившись. Иногда чувство неудовлетворенности делалось настолько нестерпимым, что я буквально сходил с ума от тоски. В такие дни я делался совершенно несносным и отправлялся бродить по пивным, чтобы развеяться и ненароком не сделать чего-нибудь непоправимого...

-          А как же твои занятия - ну, то, что ты сейчас делаешь в качестве тренировки? Они не помогали?

-          Я тогда ни о чем таком понятия не имел. Плаванием занимался, потом - подводным плаванием... Для восьмидесяти процентов тех, кто слоняется по здешним прибрежным степям, все начиналось с учебно-тренировочных сборов и подводных экспедиций...

-          А отвлечься не пытался? Ну, там заняться чем-нибудь... интеллектуальным?..

-          Ну что ты ерунду говоришь? Какие могут быть вообще занятия, когда тоска? Разве что бухать... Вот этим я время от времени и занимался, ощущая все возраставшую бесперспективность и бессмысленность своего пребывания в этом мире. Впрочем, я ведь не один такой был. Все наше поколение выросло в состоянии устойчивой безысходности. Сам знаешь, каково оно было тогда в этой стране... Потом у меня начал болеть живот, и я перестал выпивать... Тем более, что выпивка не спасала, а просто ненадолго приглушала тоску, загоняла ее куда-то вглубь и прятала под слоем ленивого отупения. А когда отупение рассеивалось, тоска брала свое, делаясь еще острее и безысходнее...

Воспользовавшись паузой, я встал и отошел в степь, чтобы справить нужду. Когда я вернулся к очагу, он продолжил:

-          А потом я сошел с ума.

Я бросил на него вопросительный взгляд.

-          А что? - сказал он. - Многие сходят с ума. Просто мало кто отдает себе в этом отчет. Поэтому в большинстве своем утратившие рассудок так и остаются просто сумасшедшими - социально неадекватными индивидами... “Сойти с ума” - не просто фигуральное выражение... Эта формулировка очень точно определяет сущность того, что происходит при помешателстве... Сойти с ума... Сместиться... Сдвинуться... Или поехать крышей... Чувствуешь?.. Мир - интерференционная картина, бесконечное поле многомерных вибраций. Мы не воспринимаем их все, мы живем в очень узкой полосе частот. Вибрационные характеристики нашего восприятия вырезают из картины мира диапазон минимально необходимой для выживания ширины. Что поделаешь - люди вынуждены экономить энергию... Когда полоса нашего восприятия по каким-то причинам смещается, мы начинаем воспринимать аспекты мира, которые недоступны окружающим. Человек со смещенным восприятием живет в другой реальности. Образы существующих в ней странных вещей причудливо переплетаются в его сознании с привычными картинками, присущими усредненному восприятию реальности, в которой живет подавляющее большинство обычных человеческих существ. В то же время часть обычной реальности ускользает от его восприятия из-за смещения последнего, ведь восприятие - своего рода фильтр. Все, что находится за пределами его полосы пропускания, остается вне сферы активного внимания и не может быть воспринято. Восприятие каждого человека индивидуально. По краям диапазона всегда имеются разночтения. Но в целом усредненная картина мира, воспринимаемая подавляющим большинством обычных человеческих существ, примерно одна и та же. И шансы в общем-то примерно равноценны, что уравнивает вероятность выживания. Когда смещение диапазона восприятия превышает некоторую критическую величину, часть обычной картины мира оказывается за его пределами, и человек становится отчасти социално неадекватным. Это и называют сумасшествием. Крайне редко восприятие аспектов параллельной реальности компенсирует недостаточность обычной картины мира, в большинстве же случаев шансы сошедшего с ума в борьбе за выживание среди людей существенно уменьшаются. Попытки снизить порог чувствительности с помощью лекарств, как правило, ни к чему не приводят. Человек теряет способность воспринимать необычные аспекты параллельной реальности, но в этом мире его восприятие так и остается ущербным...

-          Каков же выход?

-          Расширение восприятия. А для этого необходима энергия. Очень много энергии. Случайно накопить такое ее количество невозможно. Поэтому человек должен действовать осознано и целенаправленно. И в первую очередь необходимо понять, что он сошел с ума, и разобраться в том, куда именно он с него сошел. То есть, уяснить для себя, каков характер смещения восприятия и что необходимо для того, чтобы компенсировать недостающие части диапазона. И если ему удастся вернуть себе адекватность “здешнего” восприятия без потери его расширенности, он победил. Ибо в таком случае он развивает в себе способность осознанно использовать алгоритм целенаправленного расширения восприятия для постижения собственного бытия в других реальностях и обретения фактического контроля над сверхчеловеческими силами, которыми он там обладает. Это - великое достижение, но самостоятельно его не совершить. Нужна помощь других существ - тех, что обитают в параллельных реальностях. Или же людей, которые уже расширили свое восприятие и обрели в этих реальностях осознанное бытие. Мир бесконечно милостив, поэтому помощь со стороны либо тех, либо других непременно предоставляется каждому, кто по каким-то причинам пересекает грань другой реальности и бросает взгляд на тамошнее бытие. А как он воспользуется предоставленной помощью, и удастся ли ему преодолеть барьер энергетической недостаточности - это уже зависит только от него. Мир абсолютно безжалостен, ибо слишком сильно заинтересован в максимальной эффективности эволюционного процесса, и потому в нем всегда побеждает сильнейший. Коэффициент выживания на этом пути - не более одной сотой, а коэффициент безусловной победы - в сто, а то и в тысячу раз меньше.

До того, как он заговорил о сверхчеловеческих силах и существах из параллельных реальностей, все было нормально. Я молча слушал его, наблюдая за тем, как огонь лижет дно котелка с кашей. Но едва он коснулся всей этой белиберды, как мне тут же вдруг вспомнились экстрасенсы, контактеры, агни-йоги и другие убогие, с которыми мне доводилось встречаться у Альберта Филимоновича, и которых тот при первых же проявлениях подобного рода в большинстве случаев мгновенно выпроваживал из зала, строго-настрого запрещая появляться впредь под какими бы то ни было предлогами.

-          Я не понимаю, о чем вы говорите, вероятнее всего, вы попали не по адресу, - говорил Альберт Филмонович. - Мы просто тренируемся - для того, чтобы уметь драться на ринге. У нас тут бокс - самый обычный спорт.  Боюсь, вам здесь делать нечего...

Вспомнив это, я скептически засопел и сделал вид, что меня вдруг охватил приступ озабоченности судьбой каши. Он, видимо, все понял, и сказал:

-          Так, я, кажется, несколько отклонился от темы. Хочу еще только сказать, что на осознанном помешательстве построена одна из самых эффективных, но и самых опасных психоэнергетических технологий.

-          Чего-чего?..

-          Ты намеренно сходишь с ума и начинаешь целенаправленно накапливать энергию. И ждешь, пока твой смещенный диапазон восприятия расширится и снова захватит всю обычную человеческую полосу. А затем продолжаешь его расширять, захватывая все новые и новые слои бесконечной реальности интегрального Мира...

-          Ты намекаешь на то, что тогда сошел с ума намеренно?

-          Нет... Я просто говорю, что такое возможно... А тогда моя крыша просто неконтролируемо поползла, и если бы не помощь ЭТОГО, ну, в общем, одного существа, я бы наверное, окончательно свихнулся.

Я подумал, что последнее “бы” в его утверждении явно ни к чему, а вслух спросил:

-          И куда это, интересно, поползла твоя крыша?

-          В сторону ненависти. Я озверел, я возненавидел страну, в которой не мог быть самим собой, вернее, не столько страну, сколько тех, кто делал ее такой. Эта ненависть буквально сжигала меня, она не отступала ни на мгновение в течение двадцати четырех часов в сутки, она пожирала меня, я начал катастрофически терять вес, я постоянно был голодным и озверевшим, и оттого принялся объедаться. Именно поэтому у меня теперь такой толстый слой подкожного жира. Когда все прошло, привычка много есть осталась. Чтобы справиться с ней, мне потребовалось несколько лет. Впрочем, сейчас я не жалуюсь, мне так даже больше нравится, чем раньше, когда я был совсем худым - кости, мышцы и кожа. Но это - сейчас... А в то время я все больше и больше тощал. Я не задавался вопросом, куда девается энергия, я только ненавидел и ел, ел и ненавидел. Неизвестно, чем бы это закончилось, но в один прекрасный день мое подталкиваемое безысходной яростью восприятие сдвинулось настолько, что я стал видеть энергию эмоций, и я самым натуральным образом увидел свою ненависть... Увидел и ужаснулся.

-          Чего? Того, что она тебя пожирала?

-          Нет. Того, ДЛЯ ЧЕГО ОНА МЕНЯ ПОЖИРАЛА. Того, на что была направлена вся ее энергия.

-          Ну, и на что же она была направлена?

-          Погоди, позволь мне, пожалуйста, изложить все по-порядку, - попросил он и, сделав паузу, продолжил: - Как-то вечером я сидел за своим письменным столом и, откинувшись на спинку стула, смотрел в потолок.

-          Плодотворное занятие, - заметил я. - Особенно для того, кто пожираем ненавистью...

Он искоса взглянул на меня, улыбнулся и сказал:

-          Относительно плодотворности созерцания потолка ты попал в самую точку. Я вообще имею обыкновение довольно часто предаваться этому занятию. Дело в том, что в свое время мне довелось прочесть довольно много книг, но потом я разочаровался в чтении. В книгах всегда присутствует сонмище букв, они складываются в обилие слов, и, даже если ты владеешь искусством читать между строк, ты все равно прочтешь лишь то, что там написано. Слова содержат в себе написанное в строках. На междустрочные же промежутки остается совсем немного - то, чего в строках нет. В любом случае и то, и другое оказывается ограниченным. Чем больше в книге слов, тем меньше она содержит между строк, тем она назидательнее, и тем в большей степени ограничивает свободу читающего. Я говорю не о количестве слов в книге вообще, а об их плотности на единицу выраженной мысли, образа, идеи или эмоции. Общее количество  слов может быть вполне приличным - ведь бывают книги, содержащие в себе уйму информации. Или силы. Хотя в большинстве случаев наибольшей силой обладают белые стихи в несколько строк и старинные книжки в десяток-другой страниц. Нет, это вовсе не значит, что я - принципиальный противник чтения. От чтения книг на каком-то этапе все равно никуда не уйдешь. Я хотел только сказать, что смотреть в потолок иногда бывает плодотворнее, чем в книгу, ибо на его белой поверхности всегда написано все. Нужно только уметь увидеть. И предварительно освоить технику извлечения информации как из традиционных, так и из совершенно неожиданных источников... А к тому времени, о котором я тебе рассказываю, моя крыша уже успела совершить путешествие изрядной параллельно-пространственной протяженности, и тупое созерцание потолка сделалось для меня основным алгоритмом добычи новой информации. Из имеющихся в мире людей обычных ее источников - даже самых сверхсовременных и изощренных - принципиально невозможно почерпнуть что-либо новое. Все уже где-то когда-то в каком-то виде было... В то же время вряд ли я поделюсь с тобой откровением, сказав, что любому радикальному открытию в какой бы то ни было области неизменно в том или ином виде предшествует этап созерцания потолка. Только с него можно почерпнуть информацию, до того в мире людей не циркулировавшую.

Он замолчал, чтобы взять протянутую ему миску каши, поставил ее на камень и сходил к своему рюкзаку за ложкой. Вернувшись, он уселся на землю лицом к морю и продолжил:

-          И вот, глядя в потолок и по привычке продолжая ненавидеть засевшую в Кремле гильдию старых жирных маразматиков и дебильный орден, шестьдесят с лишним лет сидевший на шее страны, я вдруг явственно увидел свою ненависть. Тонким упругим языком черного пламени она вырывалась из грудной клетки - как раз на уровне сердца - и устремлялась куда-то вдаль, зловеще трепеща и извиваясь подобно змееобразной стреле. Я попытался отследить направление, но сделать это было невозможно, поскольку в том пространстве, где обитала эта змеестрела, такой вещи, как направление, не существовало вообще. Зато мне стало ясно, где заканчивается язык черного пламени ненависти. Отточенным кристально твердым сверкающим острием он вонзался в жизненное пространство тех, кто составлял самую верхушку пирамиды государственной власти, и то, что он делал с этими людьми, трудно было назвать даже просто разрушением. Сила черного пламени изживала их и их потомков до черт знает какого колена, не оставляя им никакой надежды на сколько-нибудь более-менее нормальную человеческую жизнь в течение ближайших полутора тысяч лет. Я не знаю, какова была причина столь неуемной и всесокрушающе яростной ненависти, ведь лично мне эти люди были незнакомы. В каком-то из довольно давних воплощений я обучил того, кто разрушил и уничтожил Великий Орден, во главе которого стояли маги одного из древнейших и самых могущественных кланов этой планеты... Они убили того человека, что само по себе не имело бы значения, если бы при этом они изрядно не подпортили ему карму на несколько жизней вперед... А за такие вещи нужно платить той же монетой...

Он вдруг замолчал, внимательно взглянул на меня и улыбнулся.

-          Возможно, - продолжил он, - эти люди имели какое-то отношение к той давней истории, я не знаю... А может быть, какая-то сила просто использовала мою волю как инструмент... Я не знаю этого даже сейчас. Тогда же мне стало страшно. Я мгновенно вспомнил все слухи об экстрасенсах, парапсихологах и прочих нетрадиционных лекарях... и не только лекарях, много и другого было... в Комитете, в частности... “Вычислят, как пить дать - вычислят... -  подумал я. - И тогда мне будет ой как нехорошо. И всем моим - тоже... Вот черт, неприятность-то какая...”

Он сделал паузу. Наверное, чтобы перевести дух. Или для нагнетения драматизма. Я ел кашу.

-          И тут появился ЭТОТ... Я не видел ЕГО. Я вообще никогда не видел ЕГО, хотя много раз общался с НИМ после. Он всегда является, возникая в окружающем пространстве как некое присутствие чего-то. Но я сразу же почувствовал, что могу задавать вопросы - мысленно - и это что-то будет мне отвечать. По крайней мере, оно может ответить, если захочет. Вернее, ОН. “Не бойся, никто тебя не вычислит,” - заявил ОН, едва проявившись. “Почему?” - спросил я. “Туда, где действует твоя сила, осознанно не добирается никто из них,” - ответил ОН. “Из кого - из них?” - поинтересовался я. “Это не имеет значения. Вообще никто из смертных туда не добирается.” “А из бессмертных?”  - я не знал, почему у меня вырвался этот вопрос, поскольку ни о бессмертных, ни о бессмертии не имел в то время никакого понятия. И ОН на него не ответил. Он просто-напросто растворился. Я перестал чувствовать его концентрированное присутствие, хотя ощущение того, что ОН все время следит за мной, помогает мне и меня ведет, не исчезало после этого ни на мгновение.

Он замолчал. Воспользовавшись паузой, я налил ему чай. Он взял кружку, отпил глоток и продолжил:

-          Я решил, что окончательно поехал крышей...

“И был, судя по всему, недалек от истины,” - подумал я, но промолчал.

-          Но я успокоился, - сказал он, сделав вид, что не заметил моей мысли. - Я просто плюнул на все, решил - пусть идет, как идет - и продолжал жить, как жил... А через несколько дней главный отдал концы... Потом был другой - с рыбьим взглядом. Этот начал наводить порядки... Меня это просто-напросто взбесило. И он долго не протянул. Потом был третий - этот тоже очень быстро сошел на нет, так как не отвечал сложившейся на тот момент, так сказать, энергетической ситуации. Ну, а последний затеял перестройку, и это было именно то, что нужно. Справиться с управлением он заведомо не мог, однако для того, чтобы развалить империю, его определенно было вполне достаточно. Я не знал, к чему все идет, но однажды почувствовал свободу от ненависти. И это был такой кайф! Мне стало все равно. Вроде бы даже забрезжили какие-то перспективы, но теперь мне было на них наплевать. ЭТОТ вел меня, складывая жизненную ситуацию так, что в нужные моменты я встречался с нужными книгами и людьми, и учился каждое мгновение своей жизни...

Он замолчал.

-          А дальше - что? - спросил я, подозревая, что должно быть продолжение.

-          Дальше? Дальше - ничего... До самого того дня, когда я накануне отправился за овощами.

-          Но это - пять лет...

-          Да. Пять лет спокойной жизни. И каждый день узнаешь что-то новенькое... Разве не кайф?

-          А что случилось в тот день, когда ты пошел в поселок?

-          Я узнал о путче. А по пути сюда мне явился ЭТОТ и сообщил, что созрела решающая ситуация, что я должен снова включить свою силу и для этого мне надлежит взять у тебя приемник и просто внимательно следить за событиями.

-          А откуда ОН знал, что у меня есть приемник?

-          Не говори глупостей, ОН знает все...

-          Ну и...

-          А дальше ты все знаешь.

-          И что теперь?

-          Теперь мне предстоит измениться. Сегодня ночью ОН пришел и сказал: “Ну, вот и все, МЫ забираем тебя отсюда. Ты сделал то, что мог. В дальнейшем твоя сила больше не понадобится. И даже может оказаться вредной.” “Но почему?!” - спросил я, - “ведь мне всего лишь тридцать, еще жить да жить!..” “Ты не можешь просто жить, ты привык действовать, и с помощью силы своих эмоций действуешь в очень высоких и тонких сферах. А там любое действие накладывает отпечаток на все, что происходит с этой планетой. Ты - универсальное орудие разрушения. Ты был послан в этот мир специально для того, чтобы разрушать и уничтожать. И делал это мастерски, хотя и не вполне отдавал себе отчет в том, насколько глобальные изменения происходили в мире людей по твоей воле. Сегодня этап разрушения закончился. Пришло время созидания, и ты оказался не у дел. Ты совершенно бесполезен, ибо не способен создать ничего, кроме однозначно разрушительных в общечеловеческом масштабе эмоций и сил. Поэтому лучше всего будет, если ты уйдешь. Тринадцатое место свободно, и оно ждет тебя вот уже три тысячи лет. МЫ считаем, что ты более чем достаточно потусовался в мире людей, и вполне мог бы вернуться к НАМ,” - так сказал ОН. Мне стало ясно, что ОН не шутит, и меня вот-вот уберут. Я испугался. Настолько, что даже не спросил, о каком таком тринадцатом месте он говорил, и каким образом я могу занять его среди НИХ. Перед моим мысленным взором мгновенно пронеслись отломившийся под ногами камень на кромке обрыва, отказавшие перед поворотом на мост тормоза полупустого междугороднего автобуса... Банальный приступ аппендицита в конце концов... ОНИ найдут способ обойти любые мои предосторожности - в этом я не сомневался. Но если Я - один из НИХ, то разве Я - не ОНИ? Разве Я не имею права решать сам за себя? И я сказал ЕМУ: “Я не хочу уходить. Мне нужно остаться, у Меня есть еще здесь свои собственные планы.” Хотя планов никаких не было и нет, просто не хочется умирать. ОН понял это, ведь ЕМУ известно все. Я почувствовал, как он улыбался, когда говорил мне: “Ну что ж, Я знал, что Ты это скажешь. Хорошо. Ты можешь остаться. Пока... МЫ даем тебе три года. За это время Ты должен полностью измениться и научиться творить то, что созидает, а не разрушает. Запомни этот день. Через три года наступит последний срок. Если Ты сумеешь изменить качество своей силы - Ты останешься жить и покинешь эту страну, чтобы действовать там, где Твоя сила будет нужнее. Ибо здесь до истинного созидания дело дойдет не очень скоро, и с Твоим могуществом в ближайшие несколько лет делать Тебе в этой стране будет просто-напросто нечего. Возможно, впоследствии Ты вернешься, поскольку центральным изменениям нынешней эпохи перелома предстоит возникнуть именно отсюда. Ты можешь и не возвращаться сюда, если за отведенные тебе три года успеешь оставить кого-нибудь вместо себя - это возможно, хотя и маловероятно: Ты слишком ленив для того, чтобы действовать настолько эффективно. Однако если Ты не справишься и так и останешься идеальным разрушителем - тогда не обессудь, по истечении трех лет МЫ вынуждены будем убрать Тебя из мира воплощенных... Даже если Ты не захочешь занять свое место среди нас, тебе будет чем заняться - другие цивилизации в других мирах тоже нуждаются в своем Разрушителе, и некоторые из них давно уже заслужили право Его получить.”

Он встал, молча подошел к обрыву и соскользнул по веревке вниз. Тогда я воспринял это как театральный жест, призванный усугубить драматизм его рассказа. И мне стало его даже немного жаль. Насколько все-таки странная штука - жизнь. Шиза косит, не жалея... Даже такой, казалось бы, сильный человек может оказаться в плену болезненных фантазий...

Я спустился к воде. Он сидел на краю каменной плиты и смотрел на воду.

-          Ты не поверил мне... - сказал он.

-          Почему не поверил? Поверил... В то, что некоторые из твоих субъективных галлюцинаций по времени и направленности совпадают с ходом определенных объективных исторических событий. Но если ты отправишься в какую-нибудь психоневрологическую лечебницу и там поговоришь с пациентами, тебе еще похлеще лапшу на уши навешают... Одних экстрасенсов там - знаешь сколько... Из них каждый второй - Мессия, а каждый третий - сам Господь Бог. Я уж не говорю про секты разные - там вообще одни сплошные спасители человечества... Кстати, а ты к психиатру не обращался? У меня в Киеве знакомый профессор есть. Приезжай, ежели чего... Он как раз шизофрениками занимается. У тебя ведь даже такой явный симптом, как резкое неадекватное старение тела - налицо...

-          Господь Бог? Каждый из нас - Господь Бог. И Спаситель - тоже каждый... Все дело - в восприятии.. Я же объяснил тебе энергетическую сущность помешательства...

-          Ну, это - твоя трактовка... Каждый невменяемый имеет свою интерпретацию того, что с ним происходит.

-          Ушел в глухую защиту... - как бы ни к кому не обращаясь, произнес он, прежде, чем надолго замолчать.

-          Что ты имеешь в виду? - спросил я, хотя прекрасно понимал, о чем идет речь, и от того, что я это понимал, мне было несколько не по себе.

Он не ответил и до следующего утра не произнес ни слова. Я решил, что он обиделся - такая реакция была бы нормальной для шизофреника. Настораживало меня лишь то, что тяжести, повисающей в пространстве, где кто-то затаил обиду, я не ощущал. И временами допускал мысль, что он, возможно, просто экономит энергию. Однако тут же этой мысли пугался и мгновенно ее от себя отгонял, ибо приняв ее, вынужден был бы принять и все остальное, а делать это мне почему-то совсем не хотелось.

 

Наутро меня разбудил самолет. Такое случалось и раньше - здешние пустынные места идеально подходят для тренировочных полетов сверхзвуковых перехватчиков и штурмовиков. Однако для “диких” отдыхающих вроде меня это их свойство порою превращалось в сущее наказание. И дело было даже не в звуковом барьере, его самолеты переходили на больших высотах, и производимый при этом грохот достигал барабанных перепонок тех, кто находился на земле, будучи уже значительно ослабленным. Ужаснее всего были высший пилотаж и отработка захода на наземную цель. В особенности тогда, когда у летчика хватало чувства юмора для того, чтобы выбрать в качестве наземной цели отдельно стоящую палатку. Например, мою, так как она всегда стояла отдельно... Но человек ко всему привыкает. И за десять лет я привык к тому, что время от времени приходится мириться с раскалывающим небо грохотом, который повсюду сопровождает тебя в течение нескольких часов два-три раза в неделю.

Я выбрался из палатки. Он сидел внутри своего каменного круга, до пояса высунувшись из спального мешка, и следил за тем, как самолет делает над морем крутой вираж и устремляется к нам. Я стоял позади него и тоже наблюдал за самолетом. Когда летчик, видимо, решил, что прицелился уже достаточно хорошо, самолет взвился вверх. Двигатель дико взревел. Кажется, это называется “включить форсаж”.

-          Вот зараза, не дал доспать, - пробормотал он и повернулся ко мне.

Я остолбенел. Ему опять было двадцать два. От вчерашней жуткой изношенности тела не осталось и следа. И глаза его снова мерцали холодной сталью осеннего неба.

-          Ну ты даешь... - вот и все, что я сумел из себя выдавить.

-          Я же говорил тебе - просто расход энергии оказался слишком большим... А теперь - все опять в норме. За ночь поднакачался... Вот зараза... - последние его слова относились к самолету, который, завершив петлю Нестерова, снова заходил на наземную цель, то есть на мою палатку.

-          Можно палатку свернуть, - сказал я. - Он тогда полетит в кого-нибудь другого прицеливаться.

-          Да нет, зачем? Хамство следует пресекать на корню...

-          Интересно, каким это образом? У него - вон махина какая... Мимо пролетает - и то жутко становится. Даже представить страшно, каково оно бывает, когда этакая дура на тебя прет, из пушек и пулеметов палит да к тому же еще и ракетами плюется... А ты говоришь - пресекать... Смешно слушать.

Ничего не сказав, он выбрался из спального мешка и, отойдя метров на тридцать в степь, справил малую нужду. Потом вернулся, задумчиво посмотрел на самолет, совершавший очередной заход, и, перекрикивая рев двигателя, сказал:

-          У него очень много слабых мест. Вся машина напичкана электроникой, без которой не обойтись... И управляет этой, как ты говоришь, махиной обыкновенный человек. И электроника, и человек - объекты в высшей степени уязвимые, если знаешь, с какой стороны к ним подступиться...

-          Уязвимые-то оно, конечно, уязвимые, однако как ты можешь их сейчас уязвить? Так, чтобы он убрался на базу...

-          На базу? А зачем - на базу? Пресекать - так пресекать! Хотя люди и техника - это довольно сложно... Тренироваться лучше всего на погоде... Способность целенаправлено воздействовать на погоду - это, так сказать, базовый уровень искусства дистанционных волевых манипуляций. Люди и их творения защищены интеллектом. Однако мы сейчас эту защиту попытаемся пробить...

Он встал и сделал несколько движений, подобных тем, которые выполнял, когда я чуть было не свалился с обрыва. Потом сел рядом со мной и молча уставился в землю. И тут что-то изменилось в пространстве. Сначала я не сообразил было, что именно, а потом понял - рев двигателей прекратился. Самолет в это мгновение находился в самой верхней точке петли Нестерова.

В состоянии мгновенно охватившего меня оцепенения я смотрел, как над морем раскрылся парашют, и как самолет, еще немного пролетев в тишине, рухнул в степи на вершину холма примерно в полутора километрах от нас. Я увидел взрыв и через несколько секунд услышал его грохот.

-          Вот так. И все живы, - произнес он, и, заметив, что я собрался отправиться к упавшему самолету, добавил: - Не нужно туда ходить. Перед тем, как катапультироваться, он наверняка сообщил на базу. И минут через десять здесь будет вертолет - за черным ящиком прилетят. Так что лучше тебе там не околачиваться. Российские военные - народ непредсказуемый. А “СУ”, который упал - объект секретный. Просидишь остаток отпуска в каталажке... Выяснение личности и все такое прочее, неприятностей не оберешься. И потом, чего ты там не видел - груды искареженного обгоревшего металла? Зачем она тебе?

Почему-то я счел его не очень-то веские доводы убедительными и к самолету не пошел...

Мне даже в голову не пришло спросить его о моральной стороне события, свидетелем которого я только что стал. Это может показаться странным - как-никак, этакую матценность завалил ни за что, ни про что, только ради того, чтобы показать, кто в доме хозяин... Но мне очень хотелось считать происшедшее простым совпадением. А если так, то о какой моральной стороне может вообще идти речь? То же, что он тешил себя иллюзией обладания способностью влиять на ход неподвластных человеческой воле событий, было его собственным делом. И я не считал себя достаточно компетентным в психиатрии, чтобы в это дело вмешиваться.

С другой стороны, я не мог хотя бы самым краем своего рассудка не признать необычной точности соответствия случайного совпадения предварительно сформулированному намерению... И потому мне не удавалось полностью отбросить возможность наличия некоторой связи между его намерением “пресечь хамство” и внезапной поломкой, которая оказалась настолько серьезной, что заставила летчика заглушить двигатель и катапультироваться... Если же такая связь действительно существовала, то, по моему ощущению, речь шла об уровне игры, на котором даже человеческая жизнь - всего лишь фишка, и если она мешает более могущественной фигуре сделать ход - пусть ради простого удовлетворения минутной прихоти - фишка эта может быть запросто убрана с поля. Достаточно лишь развести несколько раз руками и посидеть пару секунд, молча уставившись в землю... “Выживает сильнейший”. Ну, а такие вещи, как матценности и деньги, исчисляемые миллионами и даже миллиардами долларов, в этой игре - не более чем мусор, не заслуживающий вообще никакого внимания... Я старался не думать о том, что, несмотря на всю невероятность такого предположения, именно оно может оказаться единственно верным, но все равно мне было не по себе. Нет, мне было просто страшно... Я вдруг почувствовал, как из стройной управляемой объективными законами распределения случайных событий саморегулирующейся системы причин и следствий мир вдруг начал неумолимо превращаться в арену бесстрастных игрищ неких сверхчеловеческих монстров, для которых все мы - бедные и богатые, могущественные и убогие, сильные и слабые, больные и здоровые, честные и плуты - всего лишь просто обыкновенные люди, жалкие и мелочные марионетки, лишенные собственной воли невзрачные пешки, с головой погруженные в омут страстей и прихотей, продиктованных волей кого-то другого - того, кто некоторым непостижимым образом узурпировал право распоряжаться нашей судьбой ради своих собственных игр и сражений, оставаясь при этом в тени или скрываясь под маской ничем не примечательного одного из нас...

Завтракали мы в полном молчании. Я упорно старался не верить в то, что между этим человеком и падением самолета была какая-то связь, однако закопченные останки могучей боевой машины навязчиво дымились на вершине холма, то и дело притягивая взгляд...

Прилетел вертолет. Сначала он спустился к морю и подобрал летчика, потом приземлился на вершине холма рядом с обломками. Из вертолета вышли люди. Часа три они что-то делали там, потом сели в вертолет и улетели. Пока все это происходило, я загорал и купался внизу, время от времени поднимаясь к палатке, чтобы осмотреться и чего-нибудь не упустить. Он сначала тоже сидел внизу, а потом поднялся наверх и там остался. Когда я в очередной раз вскарабкался на обрыв, то увидел, что вертолета на вершине холма уже нет, а он стоит рядом с полностью собранным рюкзаком и смотрит на меня отсутствующим взглядом.

 

-          НУ, ВОТ И ВСЕ, - произнес он, с лукавой усмешкой проведя рукой по сверкающей в лучах солнца свежевыбритой голове. - На этот раз...

Словно электрический разряд прошел по моему телу.

-          ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ, - сказал он, - сегодня я просто ухожу.

-          Надеюсь, мы с тобой больше не встретимся? - преодолевая сопротивление непонятно отчего возникшего в горле игольчатого кома, выдавил из себя я.

-          И совершенно напрасно... Нам некуда деться друг от друга. И потом, все мы еще когда-нибудь встретимся. Вечность - она на то и вечность, чтобы можно было все успеть... Чтобы тот, кто намерен успеть, мог это сделать...

“Вот дятел”, - подумал я, а вслух произнес:

-          Вечность - вечностью, однако я очень рассчитываю на то, что с тобой мне встретится больше не доведется, и наше общение на этом закончится раз и навсегда. По крайней мере, здесь...

-          И сейчас? - лукаво улыбнулся он. - Не знаю... Но, похоже, ВСЕ ЕЩЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ... Ладно, мне пора.

С сомнением взглянув на его бритую голову, я спросил:

-          Куда ты пойдешь в самую жару?

Он молча махнул рукой на юг.

-          Псих... Подождал бы до вечера.

-          Для того, чтобы измениться, потребуется энергия...

Тяжелая форма, ничего не скажешь... Он ведь полностью верит в то, что говорит... И в то, что самолет завалил - тоже... Интересно, все-таки: внешне - человек, как человек, ну глаза чуть не так блестят, а на поверку оказывается, что живет совсем в другом мире... Я чувствовал, что почти окончательно пришел в себя после инцидента с самолетом.

-          ...так что мне как раз нужен огонь. Много огня. И потому сейчас - самое время.  Пока... - с этими словами он забросил на плечи рюкзак, повернулся и зашагал прочь сквозь горячий степной ветер и сухой золотистый посвист ковыль-травы.

-          Эй, постой, - крикнул я вдогонку, - как хоть звать-то тебя?

-          Да ты ведь знаешь... Поройся в памяти... - не останавливаясь, бросил он через плечо.

Шизик - он шизик и есть, что с него возьмешь?.. Ну, хорошо хоть уходит...

И я расслабился. Сетка-фильтр была больше не нужна, я с наслаждением содрал ее со своего восприятия. Вот тут-то он меня и поймал. Быстро повернувшись всем телом, он поднял правую руку и взмахнул ею, словно нанося медленный удар ладонью сквозь разделявшие нас двадцать метров воздуха. Серединой лба я ощутил мягкий толчок, который просочился сквозь череп в самую середину головы и оттуда распространился по всему телу обволакивающим изнутри потоком текучих вибраций.

Он повернулся и снова зашагал прочь.

Я стоял и смотрел ему вслед. Внутри у меня было тихо-тихо.

Он шел, и на бритой голове его в такт мощным упругим шагам вспыхивали солнечные зайчики. Я чувствовал, что не в силах отвести взгляд. Нечто гипнотизирующее было в безмолвном созерцании ритмичного сверкания его блестящего черепа. Постепенно вспышки слились в постоянное устойчивое сияние, и я увидел, что его голову окружает яркий прозрачный ореол жемчужно-серебристого света, в котором текуче пульсировали золотые и радужные блики. Потом что-то вдруг перевернулось в моем восприятии, словно отворилась некая потайная дверь, и в сознание хлынул поток видений. Степь, небо, солнце - все разом исчезло.

 

В предрассветных сумерках я видел только камни на дне глубокого ущелья, слышал, как ревет рядом река, и затылком ощущал злобную радость узкоглазых, твердо уверенных в том, что уж теперь-то мне от них не уйти.

Я упорно продвигался вперед, и серые камни прыгали у меня перед глазами. Мне не хотелось верить в то, что это - конец, и даже когда, обогнув скалу, я обнаружил тупик, ощущение безнадежности не возникло. Остановиться и сражаться с ними, стоя спиной к скале? Нет, это не выход. Они слишком хорошо знакомы с моими мечами и не станут приближаться, несмотря на то, что их никак не меньше трех десятков. Они попросту расстреляют меня из луков. И я принялся взбираться вверх по отвесной стене ущелья, прекрасно отдавая себе отчет в том, что вряд ли до появления варваров успею подняться достаточно высоко, чтобы оказаться вне пределов досягаемости их стрел.

Пальцы немеют, но я карабкаюсь, время от времени вытирая о рубаху сочащуюся из-под изломанных ногтей кровь - чтобы руки не так сильно скользили по влажным от росы камням...

Сейчас они появятся из-за поворота и превратят меня в ежа - на спине моей достаточно места для дюжины-другой тяжелых боевых стрел с кремниевыми наконечниками. Два меча в ножнах крест-накрест не в счет - всего лишь узкие полоски стали.

Я уже слышу тяжелое дыхание и приближающийся топот... Нора... Вход в пещеру... Кажется, повезло... Они боятся духов глубинной тьмы и далеко внутрь земли не полезут ни за что...

Я протиснулся в узкий лаз, скатился куда-то вниз и оказался в кромешной темноте. Отсидеться, а потом вернуться в ущелье? Зачем? Война проиграна, все мои люди погибли, последняя крепость в низовых землях пала, в ущелье - полным полно узкоглазых. Все равно мне там не выжить... Перспектива же героической гибели “последнего из...” меня вовсе не прельщала. Во-первых, красоту этого подвига больше некому оценить - варвары не в счет, во-вторых, я, кажется, еще не все успел в этой жизни даже из того, что хотелось бы успеть, ну, и в-третьих, теперь мне почему-то казалось, что это - просто глупо. Ведь даже если я, прежде чем погибнуть, отправлю к предкам десяток-другой врагов, это уже все равно ничего не изменит...

Если пещера промыта водой, а похоже, что это именно так, то она должна иметь выходы наверху - на плоскогорье. Вероятнее всего, там нет никого, кроме диких зверей. Плоскогорье огромно, кто знает, куда можно по нему добраться? Ведь должны же где-то быть другие страны, другие народы. Другие войны, в конце концов... Где-нибудь за горными хребтами на юго-западе, например... Не может быть, чтобы больше нигде не было войн. А где война, там всегда нужны воины...

И я двинулся вглубь скалы - прочь от входа, прочь от старой жизни, исчерпавшей себя для меня раз и навсегда в этой последней погоне. Сколько шансов остаться в живых в темных каменных лабиринтах? Один против тысячи? Против десяти тысяч? Но один - он все-таки есть!

Не может не быть... Ведь вряд ли я могу умереть...

Я не верю в то, что могу умереть...

Что-то во мне знает: я не могу, не умею умереть...

Я полз, шел, ощупью пробираясь вдоль стен. Мне казалось, что ходы ветвятся, сходятся, расслаиваются. Медленно и очень осторожно, прощупывая каждую пядь пути перед собой, я продвигался - куда?.. Залы и туннели, узкие лазы, озера, колодцы и осыпающиеся под ногами козырьки над бездонными расщелинами... Время утратило значение, тьма, оглушающее безмолвие и предельное напряжение внимания вытеснили из сознания все мысли. Я действовал почти по инерции. Мне стало все равно. Я просто двигал руками и ногами, ощупывал путь, перемещал тело в пространстве. Я понимал, что смерть караулит меня на каждом шагу, но в то же время знал, что не могу умереть. И я шел, не давая контролю ослабнуть ни на мгновение. Что будет в конце пути? У меня не было свободной энергии на мысли об этом. Вся моя сила была сконцентрирована в кончиках пальцев и во взгляде, устремленном в кромешное никуда...

Когда впереди забрезжил свет, я уже ничего не мог сказать о времени. Несколько часов, дней, недель?.. Напряжение воли и внимания стерло всякие границы, безмолвие и тьма сместили все точки отсчета.

Прищурившись, я вышел из пещеры и шагнул в яркий солнечный день. Световой шок заставил меня мгновенно зажмуриться и закрыть глаза руками.

Я стоял с закрытыми глазами и ждал. Чего?

-          Медленно убери руки, - услышал я мужской голос.

Сам не зная почему, я подчинился.

-          А теперь очень-очень медленно открывай глаза. Не бойся, ты не ослепнешь, хотя другому в твоем положении понадобилось бы несколько дней на то, чтобы привыкнуть к свету.

И снова я последовал указанию говорившего.

Сначала была дикая давящая боль и нестерпимый белый свет. Потом окружающее начало проступать сквозь мерцающую кроваво-серебристую пелену. Я увидел, что нахожусь на плоскогорье. Выход из пещеры был у меня за спиной. Прямо передо мной стоял рослый мужчина. На вид ему было лет тридцать. Бронзовая кожа, слегка раскосые стального цвета глаза, тонкий прямой нос, плотно сжатые губы, резкий подбородок, широкие скулы, чисто выбритая голова. Я не видел, во что он одет, потому что на нем был широкий грубый плащ, шафранного цвета в довольно отдаленном, судя по всему, прошлом. Из-за правого плеча торчала длинная - примерно в локоть - рукоять огромного меча.

-          Здравствуй, - произнес он. - Я ждал тебя здесь все время, пока ты бродил во тьме...

-          Меня? Но мы незнакомы...

Я с удивлением обнаружил, что мои слова зависают где-то в тоненькой пленке слоя сформулированных мыслей на поверхности охватившего все мое существо неподвижного безмолвия.

-          Как сказать... - улыбнулся он и принялся напевать какую-то странную тягучую и в то же время очень ритмичную мелодию, покачивая головой в такт пению. По блестящей поверхности бритого черепа забегали солнечные зайчики. Постепенно они слились в непрерывное свечение, и я увидел, что его голова окружена жемчужно-серебристым сиянием, в котором текуче пульсируют золотые и радужные блики.

-          Меня зовут Зы Фэн Чу, - сообщил он, на несколько секунд прервав пение.

Мастер Чу - “одинокая птица” - таинственный маг и великий воин... О нем в низовых землях ходили самые невероятные слухи. Говорили, что бескрайние дикие равнины на плоскогорье - его страна, и что соваться туда без приглашения в высшей степени неосмотрительно. Этому человеку приписывали способности столь фантастические, что я был уверен: все это - выдумки суеверных невежд, и никакого Мастера Чу в природе не существует. Я всегда верил только в ясность рассудка, крепость рук и силу оружия. И вот - пожалуйста: Мастер Чу собственной персоной. Я почувствовал, как напряженное ожидание сворачивается в моем теле в тугую пружину...

-          ДА ТЫ РАССЛАБЬСЯ, я - такой же человек, как все, - сказал он. - И настроен по отношению к тебе вполне благодушно. Даже, я бы сказал, дружественно... Идем.

Я молчал, не двигаясь с места.

-          Идем, - повторил он, - ты не можешь остаться здесь. Ты ушел оттуда, но пока что никуда не пришел. ВСЕ ЕЩЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ... Ты перешагнул через безмолвие, а это - больше, чем даже смерть. Теперь ты - совсем другой, и тебе никогда не удастся вернуться к тому, кем ты был. Никто не возвращается. Говорю тебе - расслабься, все нормально... Просто ты еще не знаешь, кто ты теперь...

Он повернулся и зашагал прочь.

Я стоял и смотрел ему вслед до тех пор, пока сияние, окружавшее его голову, не скрылось за холмом, на вершине которого желтый столб дыма дрожал в знойном мареве над черными обломками упавшего самолета.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ

“Чувствуете? Здесь даже воздух - другой...”

А.Тарковский “СТАЛКЕР”

 

“Сигарета в руках, чай - на столе, эта схема проста. И больше нет ничего, все находится в нас...”

В.Цой

 

Во второй половине дня на небо медленно наползла черная туча, и пошел теплый тяжелый дождь. Я спрятался от него внизу - под нависавшими над плитой камнями белого обрыва. Большие капли отвесно падали в гладкое неподвижное море, и его поверхность покрылась дрожащей сеткой испещренных мгновенным жемчугом серых кругов. Потоки дождевой воды смывали с обрывов глину и мел. Длинные языки цветной мути вытянулись далеко в море и, причудливо извиваясь, медленно поползли на север вдоль берега, гонимые едва заметным течением.

Когда дождь закончился, я, то и дело срываясь и зависая без опоры на мокрой веревке, взобрался наверх. Обломки самолета больше не дымились.

Следующее утро снова было солнечным. Я высушил палатку и немного подмокшие вещи, собрал рюкзак и двинулся в свой обычный путь по побережью.

 

После того, как ушел Мастер Чу, все шло своим чередом, и ничего особенного со мной больше не приключилось. Через месяц я вернулся в Киев, а потом наступила осень, и жизнь вновь потекла своим чередом - дела в институте и в бассейне, тренировки в зале у Альберта Филимоновича, бытовые мелочи и неурядицы, маленькие радости семейной жизни, редкие склоки, транспортная толчея в часы пик... Дети росли, жена ходила на работу... Одним словом, все, как всегда.

Я так и не смог окончательно определиться в своем отношении к Мастеру Чу. Он явно что-то со мной сделал, я ощущал в себе очень тонкие неуловимые изменения, но не понимал, что именно они затрагивают в моем существе. Отголоски их я встречал в своих снах, время от времени нечто вдруг прорывалось сквозь пелену нормального восприятия во время тренировок, вызывая в сознании потоки странных образов, иногда в транспорте в голову вдруг начинали лезть стихи и видения непонятных геометрических картин, чего раньше со мной не случалось. Однако, пока все это никак не влияло на мою повседневную жизнь, я решил не акцентировать внимание на новых аспектах восприятия, так как все равно не знал, что с ними делать. Встретиться же с Мастером Чу раньше, чем следующим летом, у меня не было никакой возможности, ибо я не имел ни малейшего понятия о том, кто он в этой жизни, где живет, ни даже о том, как его здесь зовут.

Постепенно я вспомнил многое о той далекой жизни, видения из которой он вызвал во мне в тот день, когда упал самолет. Мне даже удалось не только в точности восстановить в памяти форму двух одинаковых мечей, которыми пользовался я, и огромного меча, принадлежавшего Мастеру Чу, но и вспомнить многие приемы работы с этими видами оружия. Я вспомнил смерть Мастера Чу и свою собственную гибель. Несколько лет мы с ним скитались по диким бескрайним равнинам плоскогорья. Я вроде бы помнил, что он чему-то учил меня, но чему именно - этого я вспомнить так и не сумел. Потом мы отправились на юг - к большим хребтам, пересекли их и стали наемными воинами одного из горных властителей. Кажется, Мастер Чу говорил, что фактическая война - необходимый этап тренировки или что-то в этом роде, точно я тоже не помню. Еще он говорил, что подобного рода занятие позволяет  воину достойно уйти, выбрав подходящий момент. И он погиб, пронзенный стрелой в одном из сражений бесконечной и на редкость дурацкой междоусобной свары.

Со временем туманные образы и отрывочные видения выстроились в более-менее стройный ряд. В нем нашли свое место и многие из моих детских снов, которые всю жизнь манили меня чем-то заключенным в них НАСТОЯЩИМ, но которых я до этого боялся, так как не мог понять, откуда они приходят. Долгий путь на Восток и путешествие на Запад в конце концов составили хронологически связную последовательность, и в одну из ночей я увидел, как сверкнул надо мной меч Великого Магистра. Он освободил меня от той затянувшейся жизни в одиночестве. Хотя сам Магистр полагал, что мстит мне за то, что я, отказавшийся от войны с оружием в руках, с помощью только лишь слов лишил его практически неограниченной власти, необратимо разрушив один из самых могущественных орденов и уничтожив почти всю силу древнего клана магов, бывшего сердцевиной этой тайной организации.

Потом были еще и еще жизни, и каждая из них каким-то непостижимым образом сводила меня с Мастером Чу, и мы шли с ним бок о бок, переходя из века в век, из страны в страну, с континента на континент. Со временем я настолько привык созерцать сны о прошлом и будущем, что к весне Мастер Чу, которого я видел всего-то в течение нескольких дней, стал для меня самым близким после жены и детей человеком в этой жизни на этой земле. С Томой - моей женой - все тоже оказалось не так просто, но это - отдельная история, не менее древняя и захватывающая, чем история моих взаимоотношений с Мастером Чу.

А в начале марта то, что подспудно накапливалось в сознании, вдруг оформилось в странный всплеск неизвестной Силы, вихрем закружившейся вокруг. Она разом избавила меня от многих препятствий в этой жизни, буквально в считанные недели устранив из сферы моего существования нескольких человек, которые создавали для меня некоторые неудобства. Один попал в автокатастрофу, другому прострелили легкое, третий вывалился из чердачного окна, когда ремонтировал телеантенну, четвертый... Я пытался убедить себя, что все это - случайные стечения обстоятельств, и что я тут вовсе даже ни при чем, но это очень плохо у меня получалось...

 

Как-то в четверг я попытался задать несколько связанных со всем этим вопросов Альберту Филимоновичу. Он странно взглянул на меня, но ничего не ответил. А в очередное воскресенье попросил остаться в зале после тренировки.

-          Почему ты об этом спрашивал? - спросил он, имея в виду вопросы, которые я задавал ему в четверг. - С тобой что-то происходит, и ты не знаешь - что?

Будучи более не в силах носить все в себе, я принялся быстро и довольно сбивчиво рассказывать ему о своей летней встрече с Мастером Чу. Альберт Филимонович слушал очень внимательно. Я был несказанно удивлен тем, что он ни разу меня не перебил, и даже столь характерная для него ироничная усмешка не появилась на его лице ни в одном из эпизодов моего рассказа. Более того, чем дальше я рассказывал, тем задумчивее делался его взгляд. Когда я закончил, Альберт Филимонович неожиданно произнес:

-          И все-таки, Миша, ты - дятел...

-          Чего это?..

-          Так нелепо прохлопать ушами единственного в мире человека, который способен тебе помочь... Ей-Богу, только ты на такое способен!..

-          Ну почему - прохлопать?! Последнее лето, что ли? Он там каждый год околачивается... Ну, этим летом сглупил - следующим наверстаю...

-          Ничего ты не наверстаешь... Он тоже всего лишь человек, и для него трамваи по  улицам ходят, машины ездят и самолеты не всегда долетают до места назначения  точно так же, как и для всех остальных. И потом, здесь никогда ничего нельзя  наверстать. То, что упущено, упущено раз и навсегда...

-          Вы хотите сказать, что я потерял то время, в течение которого он жил в моей бухте?

-          Нет. Такой вещи, как потерянное время, здесь тоже не существует. Все, что происходит в этом мире, происходит именно тогда и так, когда и как должно происходить. Так, как не может не происходить...

-          Тогда я вообще ничего не понимаю. Потерять время невозможно, но и наверстать упущенное - тоже...

-          Несколько минут назад ты сам рассказывал, как он отзывался о логике, по  законам которой устроена игра, именуемая жизнью... С точки зрения формальной  логики - логики рассудка - реальная логика жизни абсурдна, ибо в ней нет такой  парадигмы взаимного исключения, как “или да, или нет”... Есть только “и да, и  нет”... Или “ни да, ни нет”... А еще - “ни да, ни нет, потому что и да, и  нет”... Ты не можешь потерять время, ибо каждое мгновение, которое ты, как тебе  кажется, теряешь, каким-то образом изменяет твое сознание, подготавливая его к  предстоящим ему в дальнейшем шагам... Однако, пытаясь наверстать упущенное, ты  осуществляешь совсем другие действия... Даже если они абсолютно идентичны тем,  которые ты мог совершить раньше, но не совершил, они - другие... В других  условиях, в другом времени... В другом состоянии твоего сознания...

Он помолчал немного, а потом задумчиво произнес:

-          В другом состоянии сознания - вот главное отличие... В каждое последующее мгновение нашей жизни мы - другие и потому не можем сделать то, что сделали бы минутой раньше. Так что в этот раз ты все-таки прохлопал ушами свой шанс...

-          Но я думал, что он - шизик!

-          Ну что ты врешь? Теперь-то - зачем? А даже если в этом вополощении он - шизик, то что?

-          Но ведь вы сами, ну, когда экстрасенс какой-нибудь там приходит, или раджа-йог из Фастова, ну, в общем, вы же... Вы же их посылаете... э-э, туда...

-          Во-первых, посылаю не всех, а только тех, кто безнадежен... Таких, правда, среди подобного рода публики - подавляющее большинство, однако это - совсем другое дело... Ведь за тем человеком - как ты сказал - Мастером Чу? - за ним реально стоит Сила! Я не видел его ни разу, только вот сейчас от тебя услышал, но и то почувствовал!.. Это - НАСТОЯЩЕЕ!.. НАСТОЯЩЕЕ встречается крайне редко, согласен, но когда ОНО попадается тебе на пути - просто-напросто глупо от НЕГО отворачиваться...

-          Но не всегда ведь удается распознать НАСТОЯЩЕЕ...

-          Не ври. НАСТОЯЩЕЕ очевидно. Оно несет в себе Силу, и это невозможно не почувствовать... В большинстве своем при встрече с НАСТОЯЩИМ обычные люди пугаются и делают вид, что не узнали ЕГО. Потому твоя реакция была совершенно  естественной. Для того, чтобы суметь впустить в свою жизнь Силу, человек должен  быть сильным сам. С другой стороны, жизнь без осознания Силы - это еще не  жизнь, а только возможность начать жить. Помнишь, у Цоя: “Ты должен быть  сильным, иначе зачем тебе быть?” Даже не жить, а всего лишь быть... Большинство  людей так никогда и не решается воспользоваться своим шансом... Это -  нормально: естественный отбор. Но тот, кто намерен быть сильным, должен быть  НАСТОЯЩИМ, иметь внутри некоторый стержень, сердцевину самого главного, на  которую нанизаны все составляющие его существа. И того, в ком это есть, ты  узнаешь всегда с первого взгляда...

-          На лбу у него, что ли, написано?

-          Не на лбу - в глазах...

-          То есть?

-          У большинства из нас глаза плоские, словно нарисованные гуашью на картонке. Мы прячемся за своими глазами. А у этих - они прозрачные, сквозь них видна немыслимая глубина. Глаза того, кто есть Сила, как бы светятся собственным светом... Вернее, того, кто знает, что он - Сила... Ибо в действительности Сила - это каждый из нас... Большинство просто предпочитает об этом не знать... Но это уже вопрос свободы выбора. А ты - дятел...

-          Ничего я не дятел, я просто обыкновенный человек.

-          Все - обыкновенные люди. И твой Мастер Чу - тоже... Но дело в том, что Сила - одна из составляющих человеческой обыкновенности... Единственная, которая может иметь хоть какое-то значение... И если осознание Силы вошло в твою жизнь, ты не можешь отворачиваться от того, КТО ты есть. Попытавшись это сделать, ты неминуемо погибнешь... Хороший ты или плохой, темный или светлый - не имеет значения, ибо все это - частные нюансы иллюзии отделенности. Ты - Сила, вот что главное. А для того, чтобы с таким собою совладать, тебе необходимо ЗНАНИЕ. И тот человек, которого ты встретил летом среди скал и пустынных холмов - единственный, кто может тебя научить...

Альберт Филимонович вдруг умолк.

-          Нет, не научить... - продолжил он через несколько секунд, в течение которых хранил напряженное молчание, неподвижно уставившись в крашеные доски пола. - Он может помочь тебе добыть из глубин темной - то есть недоступной твоему собственному восприятию - части твоего существа то ЗНАНИЕ, которое в ней скрыто. Которое там уже есть... Которое находится там всегда...

-          Но почему - единственный? Разве вы не...

-          Я не могу... Только он. Потому что, в силу тысячелетиями складывавшихся обстоятельств, ни ты, ни он не обладаете отдельным ЗНАНИЕМ. Оно у вас ОДНО. И только вместе вы можете в полной мере добыть его, уложить в рабочей части сознания, развернуть и сделать активным. Лишь после того, как это будет сделано, каждый из вас сможет увидеть, чего недостает именно ему, и решить, в каком направлении двигаться дальше... Ты нужен ему настолько же, насколько он - тебе... Не имеет значения, кто кого будет учить... Это - не более чем алгоритм совместной работы... Но работа эта может быть только совместной...

И я понял, что летом должен во что бы то ни стало отыскать Мастера Чу среди белых скал на краю раскаленной южным солнцем пустынной холмистой степи. Я знал, что непременно найду его там. Если только успею туда попасть, ибо однажды возникшее в моей жизни ЭТО неуловимым ударом вдруг полностью изменило характер моего восприятия, поменяв местами явь и сновидение...

 

Было воскресенье - самый трудный для меня день: три тренировки подряд, две в бассейне в качестве тренера, и одна - в зале у Альберта Филимоновича. Поэтому я не пошел домой сразу, а решил немного послоняться по мартовским улицам. Иногда бывает занятно понаблюдать за тем, как в серо-оранжевом с голубизной в тенях мареве монотонно копошится издерганный неурядицами долгой зимы отравленный радиоактивным катаклизмом огромный полусонный древний город.

Я вышел на улицу, перешел через дорогу и не торопясь побрел мимо церкви сквозь тесное междузаборное пространство закоулка, некруто всползавшего на густо утыканный частным сектором бугор.

Наверху был пустырь с лестницей, оттуда открывался изумительно эффектный вид на автостанцию посреди широченной площади, ветвящиеся рельсы Киева-товарного, серую громаду железнодорожного вокзала и бурые дырявые градирни старой привокзальной ТЭЦ. Все это были как бы узлы композиции, заплеванной множеством мелких деталей, среди которых выделялись маячившие в некотором отдалении грязновато-белесые бетонные столбы жилых домов на Соломенке, ступеньки старого города на холмах за железной дорогой, прямо внизу под пустырем - кварталы похожих на курятники частных трущоб на изъеденном оврагами склоне Байковой горы, и раскинувшаяся вокруг промзона. Она обильно дышала на сотоподобные уступчатые дворы испарениями и испражнениями технологических процессов даже во второй половине выходного дня. Еще в этой воскресной композиции присутствовали приглушенный транспортный гул на проспекте внизу справа, стук колес и гудки локомотивов под мостом, по которому, озабоченно подвывая, торопились проскочить светофор облупленные троллейбусы, и НЕЧТО - громадное, прозрачное, неуловимое и пронзительно НАСТОЯЩЕЕ. Из немыслимых далей Бесконечности ОНО подступало со всех сторон, повсюду проникало и заполняло собою самую глубинно-сущностную нутрь всего, и все было словно вплавлено в НЕГО, пронизано ИМ и с НИМ перемешано. Это НЕЧТО пульсировало в пространстве - величественно, медленно, мягко и вместе с тем как-то угрожающе, и оттого вписанная в это пространство картина мира делалась целостной и  беспощадно точной. НЕЧТО содержало в себе и являло собою смысл, сущность и  истинное значение всей огромной кутерьмы с ее трубами, дымами и градирнями,  кислыми серыми клочьями ноздреватого снега, набухающими почками, холодными  рельсами, черными поездами, обвисшей колючей проволокой над бетонным заводским  забором, визгом бледных раскормленных дешевой вермишелью и радиоактивной  картошкой дебильноватых детей возле мусоросборника и буро-зеленого рифленого  гаража во дворе рабочего общежития... Опасного вида юноши матерно сидели  вареными задницами на газетах, постеленных поверх толстой ржавой трубы, и вяло  млели от плано-пьяноватого безделья... И было еще колоссальное сонное множество  кого-то и чего-то, и было сквозьоблачное Солнце, и оно пронзало белыми косыми  лучами призрачное НЕЧТО и равнодушно ласкало невыразительным мартовским теплом  всех нас - загнавших себя в какой-то немыслимый угол, где нет ничего, кроме накопившихся за тысячи лет гигантских куч нашего собственного дерьма и бездарной суеты, которую мы по странному недоразумению привыкли называть жизнью...

И вдруг я остро ощутил, насколько основательно все мы были, есть и будем здесь...

 

Мы можем сколько угодно обставлять себя и пичкать своих детей разноцветной вылизанной пластмассой, можем, наоборот, скрываться в горах, лесах и прочих дебрях, можем прятаться за благовидными предлогами решения архисложных философских, научных или эстетических задач, можем делать безумные деньги тысячами разных способов или не делать их вовсе и, виня в своих страданиях всех и вся, прозябать в нищете, но все это копошение, топтание, бухтение, бубнение и черт еще знает что соотносится с истинным ДВИЖЕНИЕМ примерно так же, как шевеление волос на голове ветром соотносится с процессом их роста. Это подобно волнам на поверхности океана - невозмутимо могучего и непостижимо загадочного в своей противоречивости безысходной войны и абсолютной гармонии законов и правил, не допускающих никаких исключений. В то же время волосы, лишенные доступа свежего воздуха, неминуемо начинают выпадать, а волны на поверхности океана есть не что иное, как индикация в режиме текущего времени множества явлений и процессов, которыми формируются глобальные течения, и, таким образом, оказываются фундаментальные воздействия на законы и правила, по которым живет и пульсирует океан. И кто сумеет разобраться, где здесь курица, а где - яйцо?

Неожиданно понимание простого факта молнией пронзило все мое существо: в этих кучах дерьма, в мутном хламе нашей повседневности, в тщетности попыток избежать расплаты за глупость, мерзость и свинство кого-то другого где-то далеко или рядом, сейчас или давно - кого-то, о существовании которого вне или внутри нас мы сплошь и рядом не имеем ни малейшего понятия, в бездарной манере нашего коллективного или, если хотите, стадного прозябания - не проклятие наше, но благословение... Предварительное благословение как потенциальная возможность... Ведь во всем том, что мы обреченно зовем жизнью, и что, независимо от интенсивности наших тщетных попыток расписать его лубочными колерами западного комфорта или позы “назад к природе”, остается неизменно неприглядным на цвет, запах и вкус, скрыт наш единственный шанс вырваться из фатального угла. Да и сам угол - не более чем тренировочный антураж, заставляющий нас предпринимать попытки. Однако выход - вовсе не там, где в силу привычки ограничивать себя условно приемлемым склонно искать его подавляющее большинство одних из нас, сгребая дерьмо в огромные кучи и подминая их под себя в безрезультатных потугах приподняться над головами ближних и бросить хотя бы один-единственный взгляд “туда”. Безрезультатных - потому что в самый-самый тот заветный миг, когда все уже вроде бы сложилось как нельзя лучше, и можно, привстав на цыпочки, оторвать, наконец-то, взгляд от въевшегося за десятилетия в душу дерьма и поднять голову, куча начинает расползаться и растекаться, потому как вокруг - тысячи и тысячи таких же безжалостно гребущих... И счастливчик медленно съезжает или смачно шлепается обратно в вонючие камуфляжные цвета, чтобы в который раз начать все сначала.

Я почувствовал - очень явственно и однозначно - что выход из этого придуманного нами для себя угла есть, причем находится он всегда здесь и сейчас, но раскрывается внутрь каждого из нас и ведет в некое качественно иное состояние пространства. МЫ ВСЕГДА И ВЕЗДЕ НОСИМ С СОБОЮ СВОЙ ШАНС И МОЖЕМ РЕАЛИЗОВАТЬ ЕГО В ЛЮБОЕ МГНОВЕНИЕ. Для этого нам достаточно лишь осознать свою самую непосредственную причастность к тому огромному призрачному НЕЧТО,  которое, собственно, и составляет основу всех форм, и кроме которого, в  общем-то, ничего и нет, и материя которого столь бесконечно разнообразна и тонка  в пределе, что никакими органами чувств, кроме неизмеримой глубины чего-то  главного в нашем существе, что само по себе тождественно этому НЕЧТО, мы не в  состоянии воспринять и ощутить то, что не может быть ни названо, ни описано, ни  определено, но что является единственным доподлинно реальным фактом Бытия,  единственной изначально и окончательно непреложной Истиной. И путь к Ней  существует, он всегда с нами, всегда в нас, здесь и сейчас, в этом мире, который  каждым поворотом коллизий своего существования предлагает нам вполне однозначные  подсказки...


Часть вторая
ТЕХНОЛОГИЯ МАСТЕРА ЧУ

 

Запах чего-нибудь вкусненького из форточки. Елки за подернутыми кристаллической пленкой мороза окнами. Шаркающие шаги прохожих и стук трамвайных колес. Совсем как тогда, когда я был еще маленьким. И смутные воспоминания о чем-то - таком же далеком, неуловимом и безвозвратно ушедшем, как запах детства.

Поток видений из тех давних-давних дней - он нахлынет из ниоткуда и унесет в никуда, где живет совсем другое сейчас и здесь, и где обитают совсем-совсем другие люди...

Мы связаны с ними, и связь эта куда прочнее и основательнее, чем какие угодно дружеские, любовные или родственные узы в реальности нашего нынешнего бытия.

Реальности? Но кто может с уверенностью сказать, которое из многих сейчас и здесь наиболее реально? Идешь по улице и кажется: вот-вот проснусь, и все растает, и буду знать, кто я такой не во сне, и там все совсем иначе... Там даже страха нет и нет страданий, порождающих страх... А есть ли они здесь? Или же мы придумываем их одновременно с тем, как придумываем самих себя? А может быть, сейчас и здесь - всегда одно? И мы просто заглядываем в разные его уголки, и нам кажется, что это - разные времена и пространства? Может быть, мы просто переходим из одного сна в другой? Или каждый из нас - действительно только глаз, которым некое грандиозно-всеобщее НЕЧТО созерцает один из бесчисленного множества одному ЕМУ ведомых ЕГО собственных снов?

Я часто видел его раньше - он присутствовал в воспоминаниях обо всех без исключения снах о прошлом и будущем. Кем он был? Я не всегда могу вспомнить. Каждый раз он уходил из моего сна прежде, чем было сказано самое главное слово, совершен самый главный поступок, раскрыта самая сокровенная истина. Иногда первым уходил я... Но как бы то ни было, все самое-самое почему-то всегда являлось, когда я был один... Однако он, безусловно, имел к этому прямое отношение. Кажется, между нами существовало своего рода состязание - кто первым исчерпает свой сон... Но что-то неизменно вмешивалось в поток очередной реальности, и приходила смерть...

Один уходил, второй оставался и со слезами на глазах молча сидел на стуле светлого дерева у грязно-салатовой стены...

А потом все начиналось еще один раз...

Я помню, как он лежал, раскинувшись под луной, и неподвижно смотрел в усыпанное звездами небо. Из груди его торчало острие прошедшей насквозь длинной стрелы, и темная кровь тонкой струйкой сочилась из уголка плотно сжатых губ, стекала по щеке и дымящимся в морозном ночном воздухе глянцевым пятном ложилась на плотно  утрамбованную множеством лошадиных копыт и человеческих ног землю, еще недавно  бывшую цветущим весенним лугом в затерянной среди гор долине.

Было тихо.

Если бы я успел прикрыть его сзади, эта стрела досталась бы мне...

В тот день я отправился на восток, унося с собою переданный ему когда-то его Мастером длинный прямой меч - очень длинный и очень прямой, я больше ни у кого не видел такого оружия. Позже я утопил этот меч вместе с двумя своими - тоже прямыми, но покороче - в водах Желтого моря. Я сделал это, когда вдруг понял, что спустившаяся во плоть война есть безнадежно ультимативный тупик, и мы приходим сюда отчасти потому, что именно в этой иллюзорной реальности может отыскаться выход из него.

-          НУ, ВОТ И ВСЕ... на этот раз... Я научил тебя всему, что знаю, кроме... но это уже ты сам... - он перевел дыхание и с трудом сплюнул кровавую пену. - Меч забери, он теперь твой... хотя... вряд ли это... выход...

ДИКИЙ ГОЛЫЙ МЭН И АЗЫ БЕЗРИТУАЛЬНОЙ МАГИИ

 

Я вышел перед въездом в городок на северной стороне полуострова. Автобус пшикнул  дверью и сквозь тень платанового туннеля по ухабам горбатой мостовой резво  поскакал в сторону базара. Я остался один на границе того, что в этом захолустье  принято считать городом, и пустынной степи.

Пройдя несколько киломеров по шоссе, я оказался там, где дорога сворачивает к берегу и затем довольно долго тянется вдоль самого моря. Было тихо, даже кузнечики почему-то молчали. Я не ощущал ни малейшего дуновения ветерка и недоумевал, почему не чувствуется жара? Более того, степь дышала какой-то даже несколько подозрительной для этого времени года свежестью. Я не мог припомнить ничего подобного. Здесь никогда не бывает свежо во второй половине июля. Но, тем не менее, воздух был прозрачен, казалось, что во всей степи по какой-то причине не осталось ни одной пылинки. Силуэты крыш в некотором отдалении, плавные линии холмов и темная грань моря остро очерчивали пронзительную границу несуществующего горизонтального круга.

Я долго сидел спиной к дороге и созерцал искрившееся мириадами солнечных бликов море, но никто никуда не ехал. Шоссе оставалось пустым. Через полчаса я понял, что мое ожидание напрасно, и решил идти пешком вдоль берега. Ну, доберусь до бухты не в полдень, а вечером или даже завтра утром, ну и что? По степи  прогуляюсь, береговыми утесами полюбуюсь - между городом и моей бухтой есть  несказанно дивные места... А что? У меня ведь почти два месяца в запасе...

Половину дня я шел по дороге и к часу добрался до места, где она сворачивает в степь, а плоская прибрежная равнина делается холмистой. Пообедав одной из трех взятых с собой банок шпротов, я немного отдохнул на абсолютно безлюдном диком пляже, выкупался и отправился дальше.

Степь по-прежнему дышала свежестью. Когда я добрался до поворота и сошел с  дороги, мне стало ясно, в чем дело. Мои ноги скользили по верхнему слою  глинистой почвы.  Степь была влажной! Стало быть, вчера здесь прошел дождь.  Интересно, каким должен был быть ливень, после которого даже несколько часов  жары не смогли высушить степь?

 

Я вышел к берегу. Разделенные глубокими балками холмы в этом месте спускаются к морю тремя живописными ступенями. Опутанные плющом причудливо выветренные белые скалы нависают над полумесяцами небольших бухт с каменными пляжами, на ступенчатых утесах важно восседают птицы, плоские участки земли на уступах сплошь поросли сочной травой. Протяженность этого участка побережья - километров десять. Он заканчивается большой почти идеально круглой бухтой с узким входом, в которой когда-то, видимо, стояли рыбаки. Они оставили после себя полуразрушенную каменную лачугу и сваренный из толстых стальных труб причал, дощатый настил которого давно уже сорвали волны зимних штормов. От круглой бухты до моей - рукой подать, не больше трех с половиной километров. Я был уверен, что доберусь до места прежде, чем наступит вечер. Может быть, Мастер Чу уже там, а может, он откуда-нибудь возникнет в ближайшие дни. Мне почему-то казалось, что он появился на полуострове раньше меня.

Спустившись на самый нижний уступ, чтобы быть поближе к морю, я быстро шел по едва заметной в высокой траве тропке и полной грудью вдыхал свежий аромат морских растений, которым был пронизан прозрачный утренний ветерок.

Вдруг примерно в километре впереди среди камней мелькнула человеческая фигура. Через несколько минут человек появился на тропинке в сотне метров от меня, и я узнал Мастера Чу. Он был абсолютно голым, если не считать стоптаных кроссовок на ногах и широкого кожаного пояса с подвешенным на нем огромным ножом в брезентовых ножнах.

-          Ты чего это? - ошарашенно поинтересовался я, пожимая протянутую руку.

-          Да промок вчера...

-          Как - совсем?

-          Ага. Насквозь... До сих пор не высохло...

-          А нож зачем?

-          Нож? Да так... Надо же хоть что-то на себя надеть... Впрочем, трусы, наверное, уже высохли. Я ведь так и спал в мокром спальнике, не раздеваясь... Чтобы не остыть...

-          Ночью было холодно?

-          Прохладно. Градусов восемь.

-          Восемь?!

-          Да тут вчера такое творилось!..

-          Стихия?

-          Не то слово... Северный ураган пригнал фронт - куда там!.. В жизни такого не видел. Девять часов - ливень! Не переставая... Моря даже с самого нижнего уступа видно не было. Стена дождя - сплошняком, а капли - с крупную фасоль.

-          Да ты что?!

-          Ну! И холоднющий, зараза... Даже странно. Обычно ливни здесь теплые... Правда, и не такие крутые.

-          А ты что делал? У тебя же палатки нет...

-          Палатки у меня действительно нет... - согласился он. - Я под полиэтиленом лежал. На нижнем уступе...

-          Что - все девять часов?!

-          Девять часов - пока лил дождь, а потом еще... До самого утра.

-          Спал, что ли?

-          Нет... Так просто лежал...

-          И думал о жизни...

-          Обижаешь...

-          В смысле?

-          Что может быть глупее, чем просто лежать и думать о жизни?

-          А почему нет?

-          Да потому, что это никогда ни к чему не приводит.

-          Но ведь иногда...

-          Только тогда, когда ты, думая о жизни, сам не замечаешь, как перестаешь думать о чем бы то ни было. И откуда-то вдруг всплывают неожиданные решения, иногда даже самых, казалось бы, неразрешимых проблем...

Я рассмеялся.

-          Ты чего это? - поинтересовался Мастер Чу.

-          Да вид у тебя дивный: дикий голый мэн с тесаком на поясе... Как нельзя лучше соответствует теме разговора: раздумья о жизни, неожиданное решение неразрешимых проблем...

-          А-а... Ну это соответствие не так сложно расстроить. Достаточно надеть трусы, и все сразу же встанет на свои места. Идем к моим вещам, может, что-то уже подсохло... Я как утром оттуда ушел, так до сих пор еще не возвращался.

-          А почему ты не спрятался, когда дождь начинался? - спросил я, шагая вслед за ним по тропинке. - Мог бы пару километров пробежать и в пещере на берегу укрыться. Или ты здешних пещер не знаешь?

-          Знаю. Только началось не с дождя. Сначала были молнии.

-          Молнии?

-          Ну да... Как начали бить вокруг меня в камни, которые повыше... Я сразу понял - нужно залечь. А когда с неба потекло, менять что-либо уже не имело смысла... В полиэтилен просто завернулся да так и лежал... Слушай, я в прошлом году тебя не спросил: сам-то ты откуда?

-          Из Киева, - ответил я. - А что?

-          Ух ты, как интересно!..

-          Что - интересно?

-          Да совпадение... Киев - уникальное место. Географическая точка, из которой предстоит развернуться новой эпохе...

-          Сонное болото... Изначальная обитель застоявшегося жлобства... Все, что чего-нибудь стоит, глохнет там на корню.

-          Фи, как некрасиво вы, сударь, отзываетесь о своей родине.

-          В печенке у меня сидит эта родина со всеми ее раскладами... Хотя, должен признаться, я все еще к ней неравнодушен. Иначе уже давно бы оттуда слинял...

Мастер Чу остановился и внимательно посмотрел на мой живот.

-          Да, - сказал он, - в печенке у тебя твоя родина действительно сидит. И ненавязчиво так это подмигивает трансплутониевым сиянием... У вас что, все там такие?

-          Не знаю. Наверное... В особенности - те, кто в Зоне работал...

-          Н-да, круто... А по поводу Киева - ты напрасно так... Там находится одно из самых могущественных, если не самое могущественное, место Силы на планете... Святой город, осененный тенью зловещей звезды. Не может быть, чтобы из этого не вышло ничего оригинального... Здесь ведь ничто не происходит просто так...

-          Звезда - это ты Чернобыль имеешь в виду?

-          Да. Звезда Полынь - она рухнула в строгом соответствии с предписанием. “И многие из людей умерли от вод, потому что воды сделались горьки...”

-          Пожалуй, что-то в этом есть: в наших краях вода стала сейчас источником внутреннего облучения. Не единственным, конечно...

-          А чернобыльник - название одного из видов полыни...

-          Только почему - “предписание”? Предсказание...

-          Нет. ПРЕДПИСАНИЕ. Нам предписано усматривать то, что мы усматриваем и интерпретировать так, как мы интерпретируем... Предсказания сбываются только тогда, когда мы воспринимаем их, как предписания для нашего восприятия...

-          И конец света - тоже ПРЕДПИСАН?

-          Тебя это беспокоит? Конец старого - всегда начало нового...

-          А если новое не сложится?

-          Сложится, куда оно денется... Да и конец света - отнюдь не то, что люди привыкли под этим понимать, руководствуясь прямолинейностью своего мышления...

Тут мне в голову вдруг пришла несколько необычная мысль.

-          Послушай, - начал я издалека, - а тот самолет... В прошлом году... Почему  он упал?

-          По техническим причинам. Современная техника на удивление уязвима для грамотно организованных магических манипуляций. Вся напичкана электроникой... Да и тех, кто ею управляет, в большинстве случаев не так уж много, и чем техника сложнее, тем менее устойчива психика этих людей. Необходимость сочетать военную дубовость с тонкостью восприятия, многонаправленностью мышления, точностью и быстротой реакции делает свое дело... С современной техникой справиться не так уж сложно... Меня вот всегда изумляло другое - как наши предшественники умудрялись справляться с парусными громадинами, битком набитыми толпами головорезов?

-          А они справлялись?

-          Да наверное... Не может быть, чтобы они не нашли подходящей методики. Может быть, с привлечением посторонних сил.

-          Типа?

-          Сил океана, например... Или ветра...

-          Сил океана? Это что такое?

-          По качеству и уровню проявления они похожи на силы земли, но более текучи и менее персонифицированы.

-          А силы земли?

-          Ну, духи глубинной тьмы, лешие там разные, водяные, кикиморы... Все те силы,  которые были союзниками языческих магов.

-          А море?

-          Море - это нечто особенное. Оно другое, там - своя иерархия, его сила - целостная, ней редко можно выделить конгломераты, соответствующие отдельным существам параллельной реальности. И потом, чтобы взаимодействовать с силами моря, человеку нужно что-то изменить в собственном устройстве. Их вибрационные характеристики существенно отличаются от характеристик сил земли.

-          Ага... А небо? Чтобы тот самолет завалить, ты воспользовался взаимодействием с силами неба?

-          Такой вещи, как силы неба, не существует. Ближнее пространство вокруг планеты - это обитель сил, которых раньше называли демонами, но они относятся не к небу. Планетарные демоны - как бы верхний эшелон сил земли. Они являются властителями низших сил - обитающих на земле, под землей и в воде. А выше пространства демонических сил находятся потоки, в которых воплощены силы космического созидания. Существа, давшие человечеству основные религиозные доктрины, являлись выходами этих потоков. Кроме, пожалуй, кое-кого из йогинов, Гаутамы Будды и Лао-Цзы. Те были еще выше и даже на силы космического созидания смотрели извне. Тем более - на плотное пространство демонических сил и на их земных “шестерок”. Впрочем, если как следует разобраться, и сущности пространства планетарных демонов, и те, кем они управляют - точно так же, как и человеческие существа - явялются проявлениями планетарного ядра среды космического созидания. Просто в иерархической структуре осознания все сущности и все потоки занимают места, соответствующие уровням их проявлений. Но все это - одна и та же Сила, расслоившаяся в пространстве за счет формирования в данной точке Вселенной ядра концентрации осознания. За пределами зоны расслоения есть только Изначальная Сила Универсума. Ее иногда называют Силой Неба, но это не совсем корректно.

-          Выходит, чтобы “прорваться наверх”, нужно преодолеть сопротивление “шестерок” пространства демонических сил, а потом - и самих демонов? Ведь и те, и другие сопротивляются?

-          А ты откуда знаешь?

-          Ну, должны, по идее... Здесь ни одно стоящее достижение не дается без преодоления. Кто-нибудь или что-нибудь непременно считает своим долгом сделать тебе какую-нибудь пакость. Хотя бы просто из любви к искусству...

-          Главное - преодолеть сопротивление внутри самого себя. Высшие силы существуют всегда и везде. В том числе в нас и внутри пространства демонических сил. Все упирается в вибрационные характеристики восприятия. Чем выше уровень проявления Силы, тем тоньше соответствующие ему вибрации. Однако на того, кто научился их воспринимать и с ними взаимодействовать, ни демоны, ни, тем более, их “шестерки”, уже не имеют никакого влияния. Если, конечно, человек сам по каким-то причинам не захочет вступить с ними во взаимодействие.

-          Я - Джинн Лампы, приказывай, о Повелитель...

-          Ну да, что-то в этом роде. Бывает, правда, что демоны прикидываются представителями высших сил. И зачастую небезуспешно... Иначе не было бы такого чудовищного дробления сферы духовных исканий на направления, секты, секточки и сектушки, каждая из которых вовсю поливает дерьмом всех остальных и объявляет только свою доктрину истиной в последней инстанции...

-          А как отличить?

-          Высшим силам наплевать на человеческие расклады, и они не склонны этого скрывать. Чем выше уровень, тем больше отрешенности во всех проявлениях. Высшие силы никогда не ублажают человеческие прихоти, не потакают желаниям, не поощряют страстей и никого не загоняют в замкнутый круг, ограничивая свободу выбора. Слыхал, небось: “Бог хочет, чтобы в земных делах нам сопутствовал успех! Давайте, братья и сестры, успешно займемся бизнесом!” Или - “грядет конец света, и ни один из тех, кто не с нами, не спасется”. Ну, а “нашим”, естественно, уготован рай прямо на земле. И тем более - после смерти. Это -  типичные уловки демонических сил. Они вычисляют чувствительных, но ограниченных  людей с ущербной психикой и комплексом стремления доказать свою исключительность  и пользуются ими. Превращая их в своих зомби, демонические силы идут даже на то,  что дают им способности чудотворства - лишь бы уловить в свои сети побольше  душ. Демонам в значительно большей степени на нас начхать, но, в отличие от  высших, которые проявляют себя посредством просветленных человеческих существ,  их интересует власть над нашей энергией. И они завлекают людей, прикидываясь  озабоченными их судьбой. Обставляется это очень красиво, загадочно и романтично,  или наоборот - жестко, или грубо, или деловито - каждого ловят на том, в  чем он слабее всего. Кого - на женщинах, кого - на деньгах, кого - на власти,  кого - на досужем трепе, кого - на невежестве, кого - и на том, и на другом,  и на третьем, и на четвертом. Результатом же всегда является духовное  порабощение. А высшие заинтересованы совсем в другом...

-          В чем?

-          В том, чтобы человек обретал максимальную свободу...

-          Зачем это им? Ты же сам сказал, что им наплевать на наши расклады...

-          Они не считают себя отделенными сущностями. И люди для них - не только структуры, которые способны накапливать и трансформировать разноуровневую энергию, но и точки выхода их самих в этот мир. Они проявляют себя здесь посредством человеческих существ, и, естественно, заинтересованы в максимальной свободе проявления.

-          А демоны?

-          Демоны, несмотря на достаточно высокое положение в планетарной иерерхии остаются сущностями, которые чувствуют себя отделенными существами. И, накапливая энергию, так сказать, “гребут под себя”. Сами они, вследствие отсутствия у них низших органического тела и других низних составляющих энергетической струкутры, не способны эффективно накапливать энергию. В то же время, воспринимая себя отделенными, демоны не могут относиться к себе и к дургим существам как к каналам для потоков Силы. И война для них - не игра иллюзий, каковой она является в действительности, а вещь исключительно серьезная и вполне реальная...

-          С чувством юмора у них, что ли, напряженка?

-          Нет, я бы не сказал, шутить они умеют. И еще как!.. Просто восприятие их ограничено. В меньшей степени, чем человеческое, но... Они вынуждены узурпировать власть над сознаниями и личной волей существ, способных накапливать энергию. У них нет другого выхода, если они не будут этого делать, они не выживут в своей войне. А уничтожение демонических сил грозит катастрофой всей  системе планетарного осознания, ибо в этом случае нарушится баланс.  Последствия же подобного рода нарушений непредсказуемы, но однозначно  разрушительны для всей планеты. Система существует до тех пор, пока динамика ее  бытия остается сбалансированной. Нарушение баланса - либо взрыв, либо  коллапс... Но пока. смею тебя уверить, демонические силы на этой планете - в  полном порядке, и смерть от расслабления нам не грозит. Запаса пакостей у них  хватит еще не на один десток поколений. Но, тем не менее, лично тебе я советую  помнить о том, что контакт с демоническими силами никогда не ведет к обретению  свободы. Они не могли бы дать ее струдничающему с ними человеку, даже если бы  захотели. Во-первых, это противоречит их собственной природе, а во-вторых, они  просто-напросто не имеют ни малейшего понятия о том, что это такое. Впрочем,  высшие силы тоже не дают свободу. Они всего лишь не мешают человеку ее обрести.  А иногда - в особых случаях - даже немножечко этому способствуют. Но обретает  свою собственную свободу каждый только сам по себе. Внутри...

-          Внутри себя?

-          Да, в первую очередь... Внешняя свобода - всегда только следствие... Истинная свобода - внутри. Обладая ею, ты можешь быть властелином любых сил.

-          И демонических в том числе?

-          Разумеется.

-          И чтобы завалить тот самолет, ты воспользовался услугами демонических сил?

-          Нет. В планетарной иерархии я стою не ниже, если не выше этих сил, поэтому их услуги мне ни к чему. Все, на что они способны, я могу сделать с помощью своей собственной воли.

-          А что почувствовал тогда летчик?

-          Для него это выглядело так, словно вся бортовая электроника вдруг разом взбесилась... Он заглушил двигатель, прицелился самолетом подальше в степь и катапультировался... Ни на что другое у него не было времени.

И тут я почувствовал, что настал подходящий момент для того, чтобы задать  вопрос, ради ккоторого я, собственно, и затеял весь этот разговор.

-          А ты еще, помнится, что-то о погоде в тот момент говорил... - сказал я. - Я  особого внимания не обратил, я тебя в прошлом году вообще шизиком считал...

-          А сейчас не считаешь?

-          Ну-у, э-э, не совсем...

-          Не совсем считаешь или не совсем шизиком?

-          Не совсем считаю не совсем шизиком...

-          И на том спасибо...

-          Так что ты тогда говорил о погоде?

-          Не помню... Наверное что-нибудь вроде того, что погодой с помощью волевых манипуляций управлять проще, чем машинами и в особенности - людьми.

-          Ну...

-          Что - ну?

-          Так почему ты вчера с дождем не разобрался? Слабо?

-          А даже если и слабо - то что? С таким дождем - поди разберись... Многочасовый обложной ливень. Прямо тропический какой-то... Это тебе не летняя гроза на десять минут и не вялый дождик где-нибудь в средней полосе... И потом - зачем?

-          Что значит - зачем?

-          Ну полежал я пластом полтора десятка часов... Что от этого изменилось? Как для меня, так ничего особенного... В игры играть можно с машинами, иногда - с людьми, поскольку все это - э-э-э... как бы это выразиться?.. сфера смежных интересов. А погода - стихия, человеку там делать нечего... И вмешиваться своей волей в протекающие в природе естественные процессы допустимо только в самых крайних случаях, то есть, когда речь идет о жизни и смерти... В этот раз для того, чтобы вопрос жизни и смерти не стал актуальным, мне достаточно было просто не подниматься во весь рост... Что я и сделал...

-          Хорошо, а что могло бы случиться, если бы кто-нибудь - скажем, я... или ты, например, попытался управлять погодой просто из прихоти? Ну, или чтобы кому-то что-то доказать?..

-          О-о, такое у меня уже было!.. По собственному опыту могу тебе сказать, что лучше подобных вещей не делать. Мотивация типа “кому-то что-то доказать” - самая дрянная вещь, какую только можно придумать.

-          А ну-ка, расскажи...

-          Это несколько лет назад было, весной... У нас одно воскресное мероприятие намечалось - типа спортивного, но это не важно - на стадионе, однако за ночь небо затянулось тучами, а часов около девяти утра пошел дождь. Нудный такой, знаешь, обложной, из тех, которые идут по несколько дней подряд... Обычно, если такой дождь начинается до рассвета, то ко второй половине дня может и прекратиться. Но если он пошел после рассвета - тогда пиши пропало... Будет идти весь день - до самой темноты. Ну вот, вся наша публика собралась у ворот стадиона... Стоим под зонтиками и с безнадежностью во взглядах созерцаем лужи. И понимаем, что мероприятие наше, судя по всему, в полном пролёте. И тут один тип ехидно так это на меня смотрит и говорит: “А тучи разогнать и нормальную погоду часа на четыре организовать - слабо?” Совсем, как ты только что... Ну, я и завелся. “Как это так - слабо?!” - думаю. - “Ничего не слабо!” Вычислил, где примерно должно солнце находиться, зацепился за него вниманием и давай дышать: вдох - из солнца, выдох - в солнце... Как тогда, когда ты чуть с обрыва не рухнул...

Я вспомнил сверкающие нити чего-то, которые тянулись от его тела к солнцу, и свой странный приступ:

-          А что ты тогда со мной сделал?

-          Малое кольцо твое разорвал и на солнечный ветер замкнул... В момент разрыва тебя и повело. А потом был прилив сил, да?

-          Точно...

-          Это твоя энергетическая структура от солнышка поднакачалась... Через поток малого кольца.

-          Малое кольцо - это что такое?

-          Кольцо Силы, опоясывающее энергетический центр поля нижнего света в тонком теле человека... Давай я тебе как-нибудь потом об этом расскажу, тут подход требуется более основательный, и желательно было бы кое-что тебе показать, так вот на бегу не получится...

-          Хорошо, - согласился я и спросил, возвращаясь к его рассказу: - А “вдыхал из солнца и выдыхал в солнце” - что? Воздух?

-          Какой воздух?! Нет, конечно... Во время дыхания параллельно с газообменом, который осуществляется в физическом теле, имеет место также тонко-энергетический обмен. С воздухом все ясно - его человек вдыхает в легкие и из них выдыхает. А вот процессы, которые происходят в энергетической структуре с тем, что поступает в нее одновременно с поступлением воздуха в легкие - намного сложнее...

-          А то, что поступает одновременно с воздухом - это магическая сила ци, что ли? - перебил я.

-          “Магическая сила ци”... - медленно повторил он. - Сам придумал?

-          Да нет, это - Фигнер...

-          Кто-кто?!

-          Альберт Филимонович.

-          Ого - Альберт Филимонович, да еще и Фигнер?! Йог-шестидесятник, небось?.. Шри Свами Фигнер Альберт Филимонович... Лихо! Будто специально придумано...

-          Он не йог-шестидесятник, - чуть было не обиделся я, но вовремя спохватился, - он - мой тренер по каратэ... Нормальный мужик. И, кажется, дзенский мастер, хотя в этом я не уверен...

-          Да ну?! Дзен-мастер Альберт Филимонович Фигнер... - с расстановкой произнес он. - Емко... По уровню конкурентоспособности соизмеримо с таким эпохальным сочетанием, как “верховный конкурактор Фидель Евсеич Болтуйкин - тайный жрец графини Узиды и потомственный магистр легиона почетных ризенкрайслеров”... Лаконичнее, правда... Ну, так ведь дзен...

Мастер Чу определенно пытался меня достать, однако я не поддавался.

-          Он не только к шестидесятникам, но и вообще к йогам никакого отношения не имеет, - сообщил я. - Разве что слегка недолюбливает...

-          Сильно докучают? - Мастер Чу сочувственно покачал головой. - Могу себе представить... Йоги-шестидесятники и ревностные их последователи на этакое сочетание должны сбредаться, как муравьи на сахар  - толпами... Надо же - Альберт Филимонович Фигнер! Их ведь хлебом не корми - дай только потусоваться на возвышенные темы с себе подобными и выставиться в эзотерическом свете... А что он с ними делает?

-          Как - что? В основном посылает.

-          Далеко?

-          Ну, настолько, насколько интеллигентный человек может себе позволить...

-          А почему - “в основном”?

-          Так среди них ведь тоже нормальные люди встречаются. Редко, правда... Но чем, все-таки, ты “из солнца - в солнце” дышал?

-          Магической силой ци, чем же еще?

-          Как, прямо через нос?

-          Нет, сквозь руки, середину лба и центр живота.

-          А-а-а... И как?..

-          Да никак, через некоторое время в тучах возник просвет, а потом появилась дырка... Занятная вышла картинка. Представь себе - обложной дождь, все небо вокруг плотно затянуто низкими серыми тучами, а в самой середине - дырка, сквозь которую ярко светит солнце, и лучи его пятном примерно полукилометрового диаметра падают как раз в то место, где мы стоим... Ну, и я - “жесткий цигун” выплясываю... Публика впечатлилась...

-          А дальше?

-          Солнышко припекало, дырка увеличивалась, и через час над всем городом уже было ясное небо - правильный круг, очерченный по периметру клубящимися скоплениями черных туч и зебрами косых дождей над полями. Еще через час трава не стадионе подсохла, и наше спортивное мероприятие прошло, можно сказать, на ура...

-          Ну, и что в этом плохого? Все ведь, насколько я понимаю, сложилось как нельзя лучше? Или я чего-то не догнал?

-          Ты просто не дослушал, ибо самое главное, как это водится, случилось тогда, когда всё уже закончилось и все расслабились.

-          Ишь ты!

-          Да уж... Мероприятие завершилось, светило солнце, я чувствовал себя чем-то вроде героя дня и, разумется, думать забыл о погоде... Но - дело в том, что вода с неба никуда не делась, и то, что должно было вылиться, не вылиться не могло. Поэтому, стоило мне ослабить контроль и “отпустить” ситуацию, как тут же тучи начали стягиваться к середине круга чистого неба, и, спустя полчаса, над головой уже клубилось такое... Я едва успел домой добежать, а как только зашел в квартиру, начался ураган... Крыши, деревья, веревки с бельем, балконные стекла - все полетело к черту... Носки, трусы и бюстгальтеры с пододеяльниками  парили по городу, словно птицы, тротуары были засыпаны битым шифером, осколками  оконных стекол, листами кровельного железа, мостовые - завалены толстенными  ветками тополей и вывороченными с корнем кленами... И поверх всего этого был  ливень - почти такой же, как здесь вчера, но с градом, и продолжался он не так  долго... Когда накопившаяся за несколько часов непредвиденной солнечной погоды  лишняя вода вытекла из туч, ураган стих, а ливень превратился в обычный обложной  дождь, который шел до следующего утра.

-          И ты полагаешь, что все это было результатом твоих манипуляций?..

-          Я не полагаю, я точно это знаю.

-          А тебе не пришло тогда в голову заглянуть в газету? Я почти уверен, что в прогнозе погоды был и дождь, и солнечный день и кратковременный ливень с грозой, градом и ветром...

-          Конечно, был! Ну и что?

-          Как это - “ну и что”? О каком влиянии на погоду может идти речь, если все было научно, так сказать, предсказано и определялось совершенно естественными причинами?

-          Так ведь в том-то и фокус, чтобы все происходило ПО ЕСТЕСТВЕННЫМИ ДЛЯ ЭТОГО МИРА ЗАКОНАМ. Чтобы все определимые обычными человеческими методами движущие факторы были самыми обыкновенными и имели вполне человеческое объяснение.  Стечения обстоятельств... Именно этим характеризуется по-настоящему высокий  уровень магического искусства. А вовсе не умением творить откровенные чудеса...

-          Но как объяснить то, что результаты твоих манипуляций могли быть предсказаны?

-          Все очень просто. ОНИ НЕ МОГЛИ НЕ БЫТЬ ПРЕДСКАЗАНЫ. Магические манипуляции - это действия воли в пространствах более многомерных параллельных миров. Если ты действуешь на достаточно высоком уровне, то изменения происходят там, где нет времени, где прошлое, настоящее и будущее сосуществуют. И все “вводные” учитываются автоматически. Поэтому к тому моменту, когда нужный тебе результат проявляется в этом мире, прошлое уже сложено так, как оно должно было сложиться, чтобы к этому результату привести. Можно сказать иначе: изменяя настоящее, ты изменяешь прошлое. Как бы направляешь в прошлое заказ на нужное тебе настоящее. И все, кто живет в настоящем, воспринимают прошлое таким, каким оно должно было быть, чтобы привести к настоящему - такому, каким ты его сделал. Но вся беда в том, что в большинстве случаев мы учитываем только ОДИН результат такого развития событий - тот, который нас интересует. Предвидеть же, во что это выльется в этом мире вообще, практически невозможно - очень уж сложны сплетения цепочек причинно-следственных связей, слишком многофакторные зависимости вовлечены в поцесс... Так было и тогда...

-          Ну и что? Ты ведь от этого никак не пострадал...

-          Вместо меня пострадали другие люди... Крайнего ищут лишь во внутренних межчеловеческих магических разборках. И то не всегда находят... А природе - ей ведь все равно... Вмешательство человеческой воли в ход естественных процессов природа расценивает как действие людей вообще, а не конкретных индивидов... И она не мстит, она только лишь компенсирует недостаточность. А где и как, и на чью конкретно голову что свалится - ей до этого нет ровным счетом никакого дела... Поэтому, если уж ты берешься что-то в ней менять, ты должен тщательно отслеживать все возможные последствия и не “отпускать” ситуацию до тех пор, пока не сведешь все их на нет. Тебе придется взять на себя ответственность за полную компенсацию причиненного тобою ущерба. В большинстве случаев, как я уже сказал, сделать это просто-напросто невозможно. Тебе может казаться, что ты провел операцию мастерски, и никакой компенсации не последует, и ее действительно не будет там, где находишься ты, но зато где-нибудь во Флориде, или на западе Сахары, или... Природе все равно, где компенсировать антропогенное вмешательство...

-          Но за счет чего получается так, что человеку оказывается под силу своей волей влиять на глобальные процессы? Ведь за ними стоят вполне объективные физические законы... И почему лишь отдельные индивиды способны вмешиваться в их ход, а большинство - нет?

-          А ты прикинь, что было бы, если б каждый умел вертеть погодой, как хочет... Жуть! Представить страшно... Синоптики сошли бы с ума. Ни за что, ни про что... Жалко - люди все-таки, семьи у них, опять-таки... Потому все и зависит от уровня самоосознания. Подавляющее большинство осознает себя трехмерными существами трехмерного физического мира. И этим предельно ограничивает свою свободу воли.

-          Какая связь между трехмерностью самоосознания и свободой? Я не совсем понимаю...

-          Мир интегральной Вселенной непостижимо многомерен. И каждая из частиц, составляющих Материю Мира, существует во всех его измерениях, то есть обладает “сквозным” бытием во всех суб-мирах - мирах, физические пространства которых обладают ограниченными множествами измерений. Чем меньше измерений, тем плотнее должна быть материя данного мира, и, соответственно, тем более жесткие взаимосвязи между частицами необходимы для сохранения ее структуры. Соответственно, требуется больше объективных физических законов, которыми детерминированы структурные взаимосвязи составляющих бытия этого мира. И, если на уровне интегральной Вселенной действует один-единственный закон - Воля Единого, то по мере уменьшения количества измерений и, естественно, количества возможных степеней свободы, Воля расщепляется на две составляющие. Одна ее часть связывается в систему объективных физических законов, действующих на уровне данного конкретного мира, а вторая остается собственно Волей и проявляется как совокупная свободная воля существ, осознающих себя в этом мире. Чем меньшим числом измерений характеризуется пространство мира, тем более ограничена свобода воли населяющих его существ. Вернее, существ, себя в нем осознающих...

-          Мне не совсем понятно...

-          Все существа обладают бытием во всех мирах, поскольку в каждом из них представлена каждая частица из числа тех, что составляют тела существ. Но действовать в том или ином мире ты способен только тогда, когда знаешь, что ты там есть. Действительно, как можешь ты что-то изменить в каком-нибудь эн-мерном пространстве некоторого тонкого мира, если даже на уровне смутных ощущений не имеешь понятия не только о том, что ты в нем как-то чем-то представлен, но и о самом его существовании? Подавляющее большинство людей - существа трехмерного физического мира, обладающего наименьшим возможным количеством измерений. Мы осознаем себя трехмерными существами и сообразно этому течет наша жизнь. Бытие мира нашей повседневности строго детерминировано огромным количеством непреложных строгих законов, и вся свобода населяющих его существ фактически сводится к возможности совершать элементарные перемещения физических объектов в пространстве, ограниченном тремя измерениями. Потому я и говорю об ограниченности свободы воли трехмерных существ.

-          “Подавляющее большинство...” Выходит - не все... Значит ли это, что ограниченность трехмерного самоосознания можно преодолеть?

-          Безусловно. Все, как обычно, упирается в восприятие. Мы ограничены трехмерным физическим миром только потому, что не воспринимаем ничего другого. Как только нам удастся расширить свое восприятие и ввести в его сферу более тонкие составляющие Вселенной, мы сразу же начнем воспринимать более тонкие миры, пространства которых характеризуются более обширными множествами измерений. Там меньше жестких законов и больше свободы воли, потому взаимосвязи между элементами бытия менее жесткие, а материя, соответственно, обладает большей текучестью. А как только мы осознаём себя в каком-нибудь из более многомерных  миров, мы получаем возможность научиться в нем осознанно действовать...

-          И по своей воле изменять там то, что здесь жестко регламентировано объективными законами, - подхватил я мысль Мастера Чу.

-          Совершенно верно, - сказал он. - В более тонком мире мы можем целенаправленно вносить изменения в ход процессов, которые там еще управляются волей, а здесь - уже жесткими объективными законами. И мы получаем нужный нам результат как следствие удачного стечения обстоятельств в нашем мире. Как я уже сказал, на этом принципе построено искусство наиболее совершенных магических манипуляций. В этом мире все должно происходить естественным образом - в строгом соответствии с его законами. По крайней мере, так выглядеть. А то, что для получения нужных тебе результатов ты уходишь своим восприятием в тонкие миры, что-то изменяешь там, пользуясь дополнительной свободой воли и оттуда выводишь изменения в конкретную пространственно-временную точку физического мира в виде удачного стечения обстоятельств - это уже никого, кроме тебя самого, не касается. Ведь подавляющее большинство людей - существа с трехмерным восприятием, их свобода ограничена физическим пространством, и они все равно не поймут, каким образом ты отправился в непостижимое туда-не-знаю-куда и приволок оттуда невиданое то-не-знаю-что, добившись здесь результата, который совершенно от тебя не зависит. Не поймут и ни за что не поверят... И не нужно - тебе это только на руку. Здесь ведь не принято прощать сильным их силу, и потому раскрывать козырные карты стоит лишь перед теми, кому ты намерен передать свое искусство... Иначе обязательно найдется кто-то, кто захочет присвоить себе твои козыри или хотя бы их побить. Вселенная - грандиозное поле перманентной войны, битвы не на жизнь, а на смерть, арена непрекращающегося соревнования.

-          Битвы за что?

-          За упорядоченное самоосознание. Смысл и сущность универсального эволюционного процесса состоит в накоплении упорядоченного самоосознания. Здесь больше ничего нет.

-          Как это? Чьего самоосознания? Кто осознает себя? Каждое человеческое существо?

-          Дух - Универсальный Абсолютный Разум в каждом человеческом существе.

-          И процесс универсальной эволюции, связан, по-твоему, с присущим Духу устремлением к самоосознанию?..

-          Безусловно. Устремлением Духа осознать самое себя формируется Намерение преобразовать рассеянную в Хаосе изначальной однородности Великой Пустоты потенциальную возможность осознания в упорядоченное концентрированное самоосознание. И, руководствуясь именно этим Намерением, Единое - проявленный Дух - формирует в пространстве Мира центры самоосознания - точки, в которых самоосознание накапливается и кристаллизуется в упорядоченные структуры. Все живые существа как раз и есть такие точки концентрации самоосознания Единого.

-          Но почему так? Зачем нужны точки концентрации самоосознания? Разве без этого Дух не может осознать себя? Если все дело - только в самоосознании Духа, то зачем Ему создавать Мир?

-          Дело в том, что изначально Он пребывает в непроявленности однородной беспредельности свернутой в Точку Небытия Абсолютной Пустоты, где нет ни Пространства, ни Времени. Там нет ничего, и осознавать там нечего и нечем... Для реализации самоосознания Духу необходимо сотворить НЕЧТО, в чем он был бы полноценно проявлен, и что содержало бы в себе объекты, которые могут быть осознаны, и инструменты, воплощающие в себе концентрированное осознание.

-          Постой, как это - нет ни пространства, ни времени?

-          Изначальная Точка лишена размеров, а ведь время может существовать в пространстве только благодаря существованию расстояний между его точками.

-          Между какими точками? Ты только что говорил об одной-единственной Точке.

-          Точка пространства - геометрическая категория. Я говорил совсем о другом - о Точке Небытия... Пространство и время - ее внутренние аспекты...

-          Как это?

-          Намерением генерируется Воля - ключевая действующая единица осознания во Вселенной. Она взрывает непроявленное, дифференцируя покоящуюся однородность на движение “ХА” или “Ян” и не-движение “ТХА” или “Инь”. Тем самым Абсолютная Пустота заполняется порожденной из Нее же не-Пустотой. Как следствие, Точка Небытия в самой себе разворачивается в Бытийную Бесконечность внутри Единого, производя пространство и время. Следуя Намерению, Воля препятствует взаимному уничтожению ХА и ТХА вследствие слияния и аннигиляции в исходное Ничто. Она поддерживает эти начала в состоянии дифференцированного динамического равновесия. В результате ХА и ТХА дают высшую гармонию равновесной динамики Единого - ХА-ТХА. Преобразование Небытия в Бытие всегда идет рука об руку с обратной трансформацией Бытия в Небытие, поскольку всякое явление содержит в себе собственное противо-явление. Взаимный переход Бытия и Небытия друг в друга - не протяженный процесс, а вечно мгновенная динамика перманентного единства созидания и разрушения. Там, где порождается и уходит в небытие Мир сотворенного, Бесконечность тождественна Точке и Мгновение суть то же самое, что Вечность.

-          Но как этот процесс соотносится с течением времени в развернутом взрывом устремления к самоосознанию пространстве проявленного?

-          Да, в общем-то, никак... Пространство и время являются внутренними аспектами Творения, которое есть Все. Однако в той сфере, где Ничто и Все равновесно сосуществуют в непрерывном мгновенном преобразовании друг в друга, Непроявленное и Проявленное интегрированы в Единое, содержащее внутренние аспекты своих составляющих в свернутом виде.

-          Ага, а накопление самоосознания имеет место внутри Проявленного...

-          Да. По крайней мере, мы как осознающие существа, являемся внутренними аспектами Проявленного - Вселенной формального Бытия. И в ней пространство есть первооснова всего сущего, а время - мерило протяженности процессов, вследствие которой делается возможным осознание - то, ради чего, собственно, Все и порождает себя, пристрастно проистекая из пустотной утробы божественно равнодушного Ничто.

-          Но если Намерение является тем, что побуждает Волю создавать Проявленное, то вся организация Вселенной формального Бытия должна определяться Намерением и управляться Волей, так ведь?

-          Правильно. Так оно и есть. Воля существует в Проявленном в качестве энергии и информации. Энергия - некоторое фундаментальное свойство пространства, она обуславливает сохранение пространством состояния неоднородности, информация - то, что управляет распределением энергии. Совокупность энергии и наложенной на нее информации - это Сила, проявление Воли - поле распределения энергии, формирующее из неоднородностей пространства функциональные структуры. Вдумайся в само слово “информация”: ин-формация - то, что формирует, то, что придает форму. Образно можно сказать так: Сила есть кристаллизованная в Творении Воля - то, что стоит за всеми проявлениями Духа во Вселенной, равно как и то, из чего соткана Духом сама ткань Мирового Бытия - Иллюзии формального Творения.

-          Почему - иллюзии?

-          Потому что фактически ничего жесткого и твердого не существует. Предметы и явления обладают теми формами, которые придает им наше восприятие. Есть только Сила, которая воплощается в Творении сообразно Намерению Духа - в виде Потоков, причудливо свивающих Пространство в переплетение вихреобразных динамических структур. Тем самым в изначальной однородности возникает неоднородность, и движение является в не-движении. Из Пустоты возникает Полнота, и Ничто тождественно преобразуется во Все. Ну, а Намерение Духа есть одно - постичь и осознать самое себя. Таким образом, Сила - это энергетическое проявление Воли, направленной на реализацию Намерения, а формы, которые мы созерцаем, существуют  только в нашем восприятии.

Некоторое время мы шли молча. Потом он с какой-то, как мне показалось, неуверенностью сказал:

-          Послушай, я вот о чем хотел тебя спросить... Направляясь сюда, ты ведь намеревался со мной встретиться... Я не ошибся?

-          Нет, ты не ошибся.

-          И ты готов со мной... как бы это выразиться... сотрудничать?

-          Ну, по крайней мере, так мне кажется...

-          И не будешь свою сетку-фильтр на голову напяливать?

-          А ты откуда знаешь? - удивился я.

-          Как - откуда? Видел... Ты в прошлом году как влез в нее, так до самого конца и не снимал. Только в последний день мне удалось тебя отловить... Кстати, заметь - ты тогда решил, что все закончилось, и расслабился.

-          Точно...

-          Здесь нельзя расслабляться ни на мгновение, если не хочешь угодить в какую-нибудь ловушку. А ловушки в этом мире расставлены на каждом шагу, как снаружи, так и внутри... В особенности - внутри... Ну, так что ты ответишь мне по поводу фильтра? Ты ведь тогда инстинктивно избрал один из самых эффективных методов психоэнергетической защиты. Радикальнее фильтра может быть только абсолютная прозрачность, но она требует особого мастерства в искусстве управления энергетической структурой и сознанием.

-          Интересно, каким это образом можно защититься с помощью прозрачности?

-          Просто пропускать насквозь все воздействия. Любая линия Силы в пространстве Вселенной всегда замкнута сама на себя. Такая вещь, как время, в тонких мирах особой роли не играет. И энергетическая посылка, модулированная отрицательным желанием или разрушительными эмоциями, возвращается к тому, кто ее излучает. Причем обычно в многократно усиленном виде, поскольку, странствуя в бесконечности Вселенной, она притягивает к себе болтающиеся в пространстве сгустки Силы, обладающие сходными эмоциональными характеристиками. Ибо сказано: “Подобное притягивает подобное”. У кого-то из греков, или египтян, или розенкрейцеров, а может, и у тех, и у других, и у третьих, я точно не помню, да к тому же это не имеет значения, важен принцип...

-          Я думал - как раз наоборот...

-          Имеет значение?

-          Нет, противоположности - притягиваются, а подобные вещи - отталкиваются. Как  электрические заряды на уроке физики...

-          Это - в неживой природе. Там притягиваются противоположности, поскольку  действуют законы компенсации и деконцентрации энергии. Основное свойство жизни  - упорядочивать и концентрировать энергию в виде функциональных систем. Поэтому  в живом друг к другу притягиваются подобные вещи.

-          Как работает защита типа фильтра?

-          Ты просто сворачиваешь внутрь самих себя в своей энергетической структуре те ее составляющие, которые по своим вибрационным характеристикам могут входить в резонанс с потоками Силы тех или иных внешних воздействий. И твое восприятие перестает эти потоки замечать, поскольку в тебе как бы нет отвечающих им вибраций. Защиту прозрачностью преодолеть невозможно. Прозрачность - это предельная расслабленность и пустота в сочетании с текучестью, жесткой целостностью и предельной энергетической полнотой. Энергетическая структура, которая сумела совместить в себе эти несовместимые качества, впитывает в себя все вибрации, проводит их насквозь и тут же отдает пространству. Расслабленность и пустота - гарантии того, что вибрации будут восприняты и попадут внутрь структуры. Текучесть не дает каким-либо из вибрационных блоков “оторваться” и “застрять” внутри структуры. Жесткая целостность есть залог того, что внешний импульс пройдет насквозь, а полнота предотваращает потерю мощности - что на входе, то и на выходе. Потому защита прозрачностью практически непробиваема. Фильтр же можно пробить, поскольку энергетическая структура в этом случае заведомо лишена качеств расслабленности и пустоты. Для того, чтобы преодолеть защиту типа фильтра, достаточно “раскачать” всю энергетическую  структуру в целом - наложить вибрации силового воздействия на все вибрации  структуры по принципу частотной модуляции. Тогда восприятие не сможет их не  заметить, и свернутые элементы “взорвутся” резонансным откликом. Именно это чуть  было не произошло с тобой во второй раз - когда ты увидел, как я тренируюсь на  краю обрыва. Но ты вовремя смылся вниз... Я не успел пробить фильтр твоего  восприятия - сделать это не так просто, поскольку требуется огромное количество  энергии.

-          Я думал, ты меня не замечаешь...

-          Если бы я дал тебе понять, что пытаюсь что-то с тобой сделать, ты смылся бы еще раньше.

-          Но зачем ты это делал? Так напрягаться только для того, чтобы наставить меня на путь истинный?..

-          Это нужно было прежде всего мне...

-          Я спросил - зачем?..

-          Когда-нибудь я тебе объясню, если ты сам не поймешь этого раньше. Но ты не ответил на мой вопрос...

-          Подожди... А еще какие-нибудь способы защиты существуют? Кроме прозрачности и фильтра восприятия?

-          Существуют. Некоторые пользуются скорлупой. Нагромождают вокруг себя в пространстве этакое сооружение из сакральных символов и каббалистических знаков... Однако защита типа скорлупы почти совсем неэффективна. Подобным образом можно защититься от напористых обычных людей и ограниченных магов-ритуальщиков, которым свойственно замыкаться в рамках жестких архаичных систем. Но любому более-менее опытному магу, на современном уровне владеющему искусством безритуальных - непосредственно волевых - манипуляций прошибить такую штуковину - раз плюнуть. Того, кто пытается защититься этим способом, его собственная защита превращает в неуклюжего доисторического мастодонта, завалить которого его же собственным оружием - пара пустяков. Достаточно просто действовать с помощью более тонких вибраций, чем те, которыми составлена скорлупа. И тогда сила воздействия проникает сквозь нее в энергетическую структуру, словно никакой защиты не существует вообще.

-          Энергетическая структура - это то, чем составлено человеческое существо помимо плотного физического тела? Я правильно понимаю?

-          Нет. Мы же только что говорили с тобой об энергии. В пространстве Вселенной не существует вообще ничего, кроме определенным образом распределенной энергии. Материальная сторона Бытия как такового есть лишь динамика изменения распределения энергии в пространстве. Поэтому энергетическая структура - это ВСЯ материя, которая составляет ВСЕ тела человеческого существа - от физического, то есть органического, до самых тонких. Принципиальной разницы между материей-энергией физического тела и материей-энергией тонких тел нет. Различие между ними существует только в нашем восприятии. Всякое существо есть кристаллизованная Воля - непрерывный поток Силы, свивающий Пространство в то, что именуется Телом...

-          Но ведь физическое тело и тонкие тела - все-таки разные вещи...

-          Только потому, что мы привыкли так считать. Фактического разделения между плотным и тонким нет. Они соотносятся примерно так же, как поле, генерирующее ток, и ток, генерирующий поле. Ток существует в поле, поле существует внутри объема, занятого током. Для того, чтобы существовал ток, необходимо лишь то, в чем он может существовать. В случае соотношения плотного-тонкого плотное - та  среда, в которой может существовать менее многомерное бытие, генерируемое  тонким. Одновременно именно бытие плотного является генератором бытия тонкого.  Они неотделимы, они всегда - ОДНО. Просто на каком-то этапе нашего развития  возникла жизненная необходимость сосредоточить все внимание в той сфере, которая  была критической с точки зрения выживания. У людей не хватало энергии на то,  чтобы выживать здесь и при этом еще и действовать в тонких планах. И восприятие  сузилось до предела, ограничившись только лишь физической реальностью и тем, что  в ней присутствует. Вот и все.

Он немного помолчал, а потом спросил:

-          И все-таки - ты больше не намерен от меня защищаться?

-          Нет, защищаться от тебя я действительно больше не намерен. Мне кажется, я знаю, кто ты такой, и что нас с тобой связывает. Я знаю, что в каком-то смысле  мы - ОДНО. И еще я знаю, что ты - единственный, кто может помочь мне  разобраться в том, что со мной происходит, хотя и не вполне понимаю, каким  образом и в чем могу помочь тебе.

-          То есть, если я правильно тебя понял, в течение того времени, которое прошло после нашей с тобой первой встречи, в тебе кое-что изменилось... И с тобой что-то происходило... Так?

-          Да.

-          Однако началось все отнюдь не тогда, когда я добыл из глубин твоей сущностной памяти воспоминание об одном из твоих прошлых воплощений, а значительно раньше - еще до того, как мы встретились...

-          Пожалуй, ты прав... Только раньше я мог не обращать на все это никакого внимания, а теперь...

-          Что теперь? - быстро спросил он.

И я коротко поведал ему обо всех тех странных вещах, которые вошли в мою жизнь после предшествовавшего лета. О важных и, как мне казалось, приятных моментах мгновенного постижения и понимания некоторых неуловимых ключевых истин, о новом видении вещей, о воспоминаниях из прошлых жизней, о стихах и картинах... Он шел впереди и слушал меня, не перебивая. Рассказал я ему также и о том, что весьма меня смущало, ибо я не знал, как с этим быть - о странных роковых стечениях обстоятельств, в течение нескольких недель устранивших из моей жизни всех моих врагов и людей, которые каким-то образом мне мешали... Особенно неприятный осадок остался у меня от случая с одним очень хорошим и добрым, таким себе простым и непосредственным парнем, к которому я, в общем-то, не имел никаких претензий... Встречаясь с ним на работе, я чувствовал некоторую неловкость - он был влюблен в мою жену, она относилась к нему как к хорошему приятелю, а я в этой ситуации вообще оказался, вроде бы, ни при чем... Кроме того, у него тоже была семья, жена, двое детей, правда, не все там было гладко, и выпивал он довольно-таки круто... Я жалел его и считал, что он просто запутался в жизни, мне казалось, что я не испытываю по отношению к нему никаких отрицательных чувств - ревности, например, или чего-нибудь в этом роде...

-          Как видишь, тебе это только казалось, - произнес Мастер Чу после того, как я рассказал ему о дурацкой гибели того парня: будучи вдрызг пьяным, он зачем-то взобрался на дерево - довольно высоко - и рухнул оттуда спиной прямо на торчавший из земли пень. Если бы не цепь достаточно явных совпадений, я решил бы, что это - просто несчастный случай.

-          Но почему ты так уверен в том, что его смерть как-то связана с моими эмоциями? Может быть, этот случай - и остальные тоже - не более чем неудачные стечения обстоятельств, и я не имею к ним никакого отношения?

-          Если бы ты не имел к ним никакого отношения, ты не испытывал бы чувства вины... Кстати, само по себе чувство вины - страшная штука. Для тебя...

-          Почему?

-          Чувство вины способно уничтожить. На определеном этапе становления мага его собственная воля превращает его же негативные эмоции в смертельное оружие. И горе ему, если он не сумеет вовремя с ними совладать... И, к сожалению, не только ему, но и тем, на кого эти эмоции будут направлены.

-          А чувство вины?

-          Чувство вины подобно приставленному магом к собственному виску заряженному пистолету со взведенным курком и патроном в патроннике... Нажмешь ненароком на спуск - и...

-          Однако я не маг...

-          Кто тебе такое сказал? Маг - это тот, чья воля стала действующей единицей в тонких мирах.

-          Тогда каждый человек - отчасти маг... По крайней мере, каждому иногда случается таковым быть.

-          Верно. Люди - таинственные животные, и каждый из нас способен на поистине удивительные вещи...

-          Но что теперь делать мне, чтобы обрести контроль над эмоциями и не дать им окончательно поработить мою волю?

-          Учиться осознавать свои действия в тонких планах интегральной реальности и воспринимать себя таким, какой ты есть. Иначе рано или поздно наступит момент, когда ты сам окончательно запутаешься в том, какие чувства ты испытываешь на самом деле, а что тебе только кажется потому, что ты хотел бы, чтобы это было так. Ты начал действовать в реальности параллельных миров, и теперь все твои мысли и чувства приобретают совсем другое значение - они становятся факторами, оказывающими существенное влияние на ход процессов в мире людей в целом. Тебе нужно как можно быстрее научиться знать, что и где ты делаешь, ты и так успел уже дров наломать, неосознанно формируя энергетические комплексы своих будущих жизненных ситуаций... А ведь во все без исключения твои ситуации неизбежно вовлечены другие люди...

-          Но вряд ли я сумею теперь этого не делать...

-          Да, войдя однаждя в нашу жизнь в роли действующей единицы, воля остается ею до самого конца, и привычка формировать будущие ситуации становится нашим основным образом действия.

-          И как же мне теперь быть?

-          Вспоминать. Вспоминать то, что ты уже знаешь, становиться тем, кто ты есть, и обретать новое знание... Наращивать упорядоченное самоосознание и осознавать себя во все более тонких планах Вселенной интегрального Мира...

-          А что конкретно можно сделать, для того, чтобы формирование будущего становилось более осознанным процессом? Как формировать будущие жизненные ситуации таким образом, чтобы они были в точности такими, как мне нужно?

-          И не имели “боковых выходов” в сторону тех, кто, в общем-то, ни при чем?

-          Ну да, и никому не выходили боком. В том числе - мне и моим близким, это, я надеюсь, понятно...

-          Никому - так не бывает. Я уже говорил, что в мире всегда найдется кто-то,  кто не заинтересован в твоем успехе... Естественный отбор пока еще никто не  отменял...

-          Ну, хорошо, тогда пусть хотя бы так, чтобы мое успешное шествие по жизни происходило помягче, с как можно более ненавязчивым разрушительным эффектом в тех редких случаях, когда без него, ну, никак не обойтись...

-          Вот такую постановку вопроса можно, пожалуй, и утвердить... Целостные ощущения.

-          Что - целостные ощущения?

-          Рассматривай ситуации как целостные энергетические блоки и никогда не пытайся формировать их, ориентируясь только на событийный исход... Основываясь на желании получить в качестве результата те или иные конкретные события, ты неизбежно увязаешь в нагромождении тактических мелочей и утрачиваешь стратегический контроль. Это - очень распространеная ошибка. Именно ее я допустил в том случае с управлением погодой, о котором тебе рассказывал. События - лишь отдельные детали ситуации в целом. Фиксируя на них свое внимание, ты привязываешь к ним свою волю и неизбежно упускаешь из виду другие стороны.

-          Например?

-          Например, то, откуда будет черпаться энергия... Не важно... Значение имеет лишь то, что, даже если ситуация сложится так, как тебе нужно, цена, которую за это придется заплатить, может оказаться непомерно высокой и напрочь свести на нет положительный результат. А вот если в качестве желаемого результата ты будешь видеть перед собой то итоговое ОЩУЩЕНИЕ, которое НАМЕРЕН получить от развития событий, ты как бы “перебрасываешь многонаправленный мост” от своего нынешнего состояния к своему будущему результирующему состоянию. Это - стратегический ход, поскольку в таком случае твоя воля автоматически начинает “складывать” события так, чтобы в них было учтено все. И от тебя требуется только предельная осознанность ожидания, внимательность и мгновенная реакция. Дело в том, что результаты могут проявиться в самый неожиданный момент, в самом неожиданном месте и в самой непредвиденной форме, и твоя задача - сразу же их  распознать, не упустить и развить свое влияние на ход вовлеченных в игру,  опять-таки - многонаправленных, процессов...

-          Признаться честно, я вряд ли могу сказать, что понял, каким именно образом это делается...

-          Всему свое время...

В этот момент мы подошли к тому месту, где на длинной веревке, натянутой между двумя скалами, сушились вещи Мастера Чу - спальный мешок, штормовка, плавки, трусы, носки, джинсы, пара футболок, свитер, еще какие-то мелочи и мешочки с продуктами, привязанные к веревке шнурочками.

Мастер Чу снял с себя пояс с ножом, надел высохшие плавки и попросил меня сбросить вниз веревку. Пока он прятал в рюкзак те из своих вещей, которые были уже сухими, я добыл из своего рюкзака бухту плетеного нейлонового троса, плотно загнал здоровенный нож Мастера Чу в щель огромной глыбы ракушечника и привязал к его рукояти один конец веревки. Сбросив бухту вниз, я проследил взглядом за тем, как она, разматываясь в полете, упала на камни неширокого пляжа внизу под уступом, на котором мы находились. Мы спустились к воде и выкупались.

 

-          В прошлом году перед уходом ты вызвал во мне воспоминание о какой-то из прошлых жизней, помнишь? - спросил я, когда мы выбрались из воды и с наслаждением улеглись на теплой поверхности каменной плиты.

-          Помню.

-          Я ведь не только после этого, а и раньше многое вспоминал. И тебя - тоже. И последнюю смерть...

-          Я знаю. Тогда ушел ты, а я еще оставался.

-          Да. Но я не о том... Дело в том, что воспоминания эти приходят тогда, когда ОНИ хотят прийти, а не тогда, когда МНЕ хотелось бы их вызвать. Я не имею над ними власти. Они всегда отрывочны и никак не хотят окончательно сложиться в  целостную картину.

-          Это - нормально.

-          Но насколько было бы интересно, если б можно было по своей воле просмотреть все, последовательно восстановив воплощения - одно за другим.

-          Последовательно? Что, по-твоему, должно быть критерием их последовательности? Чередование во времени на этой планете? Но там, откуда исходит Все, нет определенного времени. Там существует только сейчас и здесь, в котором присутствуют сразу все наши жизни со всеми их событиями. Никто не знает, когда какая из них случается в земном потоке времени трехмерного физического мира. И вовсе не обязательно их последовательность здесь соответствует той, в которой они оставляют свои следы в самоосознании Духа.

-          То есть последовательно восстановить ничего нельзя?

-          Да нет, почему, восстановить можно все...  И даже в какой-то мере последовательно. Например, в том порядке, в котором твои жизни случались на этой планете. Пусть так... Но зачем?

-          Ну, просто...

-          Просто... Ты помнишь, как я вел себя во время путча?

-          Помню, а что?

-          А то, что исход был мне известен с самого начала. Однако я действовал так,  будто ничего не знал, я ухнул туда почти всю свою силу. С будущим - всегда так:  ты можешь знать все в точности, но действовать следует, словно тебе не  известно ровным счетом ничего. В будущее нельзя ходить просто так, как в  свершившийся факт. Ты должен сделать все, что сделал бы, если бы ни о чем не  подозревал. Только в этом случае твое знание преобразуется в реальность. Если  позволить себе расслабиться, воля перестанет быть действующей единицей, и знание  окажется ложным. Знание будущего приходит из тех же пространств, что и жизнь,  там все существует вместе - прошлое, настоящее, будущее. Зная будущее, ты  знаешь вовсе не его, а трансформации, которые Воля производит с пространством и временем. В итоге ты все-таки знаешь будущее, и это говорит о том, что у тебя достаточно силы и ширины диапазона восприятия для того, чтобы осознавать единство Воли и тождественность личной воли и Воли Единого. И, коль скоро это так, твоя воля становится Волей Единого, и Мир трансформируется сообразно твоему намерению, а будущее становится таким, каким намерен увидеть его ты, а не тот, кто пытается его изменить, не выходя за ограничения трехмерного мира, каким бы видимым могуществом он ни обладал... На этой планете есть люди, владеющие сказочными богатствами, есть те, в чьих руках сосредоточена огромная политическая власть, есть очень сильные... Много разных людей живет на этой планете. Но отнюдь не те, в чьих руках - зримая и реальная сила и власть, решают, какой этой планете быть. Все они - даже самые могущественные - паяцы, не более чем послушные марионетки, танцующие под музыку, заказанную кем-то совсем другим...

-          И кто, по-твоему, заказывает музыку?

-          Тот, кто обладает контролем над Волей. Личная сила, уровень контроля над  личной волей, уровень интегрального самоосознания или степень доступа к  управлению Волей Единого - не имеет значения, какими словами сказать о том, что  только умение управлять Намерением Мира и Его Волей дает реальную силу и  реальную власть над тем, что в Нем происходит. Неправильно полагать, что воля -  способность заставить себя что-то совершить... В действительности воля как  реальная действующая сила - это способность осознанно управлять процессами изменения конфигурации распределения энергии в пространственно-временных континуумах Вселенной.

-          А причем здесь прошлые воплощения?

-          При том, что с ними нужно обращаться так же, как с будущим - туда нельзя ходить просто так. Ты должен быть тем, кто ты есть сейчас и здесь, а не совать свой нос туда, где тебе уже больше нечего делать. Твое рождение таким, каким ты приходишь в этот мир, со всем тем, что ты приносишь сюда в виде кармы, есть итоговый результат всего происходившего с формирующим твою личность центром самоосознания Духа в его предыдущих воплощениях. И незачем в них копаться - они  уже дали тебе все, что могли дать. Если тебе для реализации чего-то в настоящей  жизни потребуется информация из прошлых - ты так или иначе ее получишь. И произойдет это естественным путем. Пытаться же туда пробиться только лишь из праздного интереса - некорректно. И опасно.

-          Почему?

-          Почему некорректно или почему опасно?

-          И то, и другое...

-          Некорректно потому, что личность, которой “обрастает” зерно самоосознающего  Духа, рождаясь в этом мире, не имеет никакого отношения к личностям прошлых  воплощений. И глупо пытаться накладывать информацию о старых личностях на новую  - исходные условия не соответствуют. А опасно - потому, что в личностной  памяти нет информации о прошлых воплощениях, сущностная же память не является  чем-то отдельным, но принадлежит общему информационнму полю Вселенной. Доступ к  определенным ее блокам получается посредством кармического кода, вписанного  жизнями в соответствующих воплощениях в энергетическую структуру Духовного зерна  или сущности, которая тоже не является точечным образованием, а рассредоточена  по Вселенной, отличаясь от всего остального, что в ней имеется, своими  вибрационными характеристиками. Вернее, кодом является сама конфигурация,  вибрационные и функциональные характеристики сущностной энергетической  структуры. Если подключение личностного восприятия к определенному частотному  блоку интегрального информационного поля осуществляется вследствие каких-либо  естественных причин, нужная часть кода задействуется автоматически. А чтобы  ихз праздного любопытства забраться туда просто так, без веских на то оснований,  нужно свободно ориентироваться в кармическом коде вообще и уметь с ним  обращаться. Если этого нет, можно забраться в дебри, из которых нет выхода.

-          А что является вескими основаниями?

-          Реальная угроза смерти либо неотвратимая перспектива возникновения такой угрозы. Или знание, которым обладает учитель. Вернее, способность учителя видеть кармический код ученика. Если это есть, учитель может по своему усмотрению “напоминать” ученику о вещах, которые помогают сделать процесс обучения более эффективным.

-          А в моем случае?

-          Ты не верил мне. Но было необходимо, чтобы ты вспомнил и поверил. Поэтому я отправил тебя в память о прошлом.

-          Но ведь я мог решить, что ты меня, например, загипнотизировал. И не поверить.

-          Мог бы, если бы не помнил некоторых вещей с детства. Но ты помнишь. И мне это было известно.

-          Откуда?

-          Трудно сказать... Просто я это знал.

Оставшуюся половину дня мы провели в полном молчании. Когда жара спала, и солнце скатилось к горизонту, Мастер Чу поднялся наверх. Я последовал за ним.

-          Ну что, - спросил он, снимая свои вещи с веревки и сматывая ее, - пойдем в нашу бухту или заночуем здесь?

-          Идем. Сколько тут идти осталось - часа полтора-два... Засветло доберемся.

Он взглянул на море и на золотисто-красное солнце, висевшее уже почти над самым горизонтом:

-          Засветло, может, и не доберемся, однако, наверное, так действительно будет лучше. А завтра тогда прямо с утра и приступим...

-          К чему?

-          Как это - к чему? К освоению корректной методики тренировки.

Я удивленно приподнял брови.

-          А что? - с демонстративно наигранным простодушием спросил он. - Мне  казалось, это само собой разумеется... Я намерен обучить тебя комплексной  технологии интегральной тренировки. В этом и будет заключаться наше с тобой  взаимодействие...

-          Комплексной технологии интегральной тренировки? - переспросил я. - Это еще  что такое?

-          В меру загадочное нечто, название которого звучит весьма современно и  достаточно квази-научно. А фактически - ничего нового... - ответил он,  забрасывая на плечи рюкзак.

Мы поднялись с нижнего уступа на самый верх и вдоль обрыва двинулись на юг - в сторону нашей бухты.

ИСХОДНОЕ МЕСТО

 

Как и предполагал Мастер Чу, мы не успели добраться до своей бухты засветло. Когда, перейдя через балку, мы поднялись, наконец, на холм, где я обычно ставил свою палатку, небо уже было сплошь усыпано осколками звездного хрусталя.

-          Прежде, чем мы ляжем спать, я хотел бы кое-что тебе показать, - сообщил мне Мастер Чу, сбрасывая с плеч рюкзак.

-          Что именно? - поинтересовался я.

-          Исходное место - то, с которого начинается восхождение.

-          Что такое исходное место? И где оно находится?

-          Внутри каждого из нас. По-сути, исходное место - понятие не пространственное, а относящееся, скорее, к сфере состояний сознания. Когда человек входит в это состояние, ему кажется, что он попадает в какое-то особенное место в своей внутренней вселенной. Отсюда и название. Исходное место - уникальное образование. Только там обычный человек может соприкоснуться со своей сущностью, с Духом, не изменяя начального состояния своей энергетической структуры. Главной особенностью нормального состояния человека является  очень низкий - практически нулевой - энергетический потенциал поля среднего  света...

-          Что такое поле среднего света? - перебил я.

-          Энергетический центр, который в даосской традиции называют средним дан-тянь.  Он находится в середине грудной клетки - между полями нижнего и верхнего света  или нижним и верхним дан-тянь, которые расположены, соответственно в...

-          Я знаю, - не дал я ему договорить. - Дальше.

-          Средний свет не имеет собственной энергии, - продолжил Мастер Чу. - Он  собирает в себе и распределяет в энергетической структуре внешние по отношению к  нему энергетические потоки самого различного происхождения. Когда этот центр  работает с интенсивностью, достаточной лишь для поддержания минимально  необходимого уровня жизнедеятельности существа, осознающего себя только в  трехмерном мире, он почти пуст, энергия вяло протекает сквозь него, и в нем не  задерживается, плотность потока Силы там очень и очень незначительна. Сквозь  исходное место в поле среднего света, как сквозь пустое пространство, можно  выйти в любую из сфер, откуда наше существо черпает энергию. На этом построены  многие религиозные практики. Достаточно лишь отследить соответствующий луч  внимания - и ты мгновенно проваливаешься в тот аспект бесконечности Великой  Пустоты, который соответствует этому лучу. У человека, практически осознающего  себя существом интегрального Мира, поле среднего света плотно заполнено теплым  золотым сиянием творческой среды ХА-ТХА, в котором присутствуют все те аспекты  Бытия, которые снабжают нас Силой. Поэтому, если твое самоосознание - целостное  самоосознание существа интегрального Мира, то, входя в поле нижнего света, ты  никуда не проваливаешься, а остаешься самим собой в самом себе, ибо в этом  случае ты самодостаточен и бесконечен, твое самоосознание тождественно  самоосознанию Мира, и все, что тебе может быть зачем-либо необходимо, всегда  присутствует в твоем существе.

Мастер Чу сделал короткую паузу.

-          Я хочу показать тебе исходное место прямо сейчас, - сказал он затем, -  потому что уже завтра все изменится, и ты никогда больше не сможешь в него  вернуться... Да ты и не захочешь туда возвращаться, поскольку вид человеческого  исходного места производит довольно-таки гнетущее впечатление, наглядно  демонстрируя то, какое жуткое убожество мы добровольно выбираем в качестве  своей судьбы... Во многих традициях поле среднего света и исходное место путают  с сердцем. Эта ошибка обусловлена тем, что пространственная локализация в  физической составляющей энергетической структуры той точки, к которой нужно  приковать внимание, чтобы попасть в поле среднего света, совпадает с  локализацией верхушки этого органа. Конечно, сердце и поле среднего света имеют  друг с другом тесную функциональную связь, но отождествлять крохотный  физиологический орган с одной из ключевых распределенных систем бесконечно  протяженной и многомерной энергетической структуры по меньшей мере некорректно.

Произнося этот свой монолог, Мастер Чу безостановочно бродил вокруг, собирая разбросанные по степи белые камни и выкладывая их на земле в форме правильного круга. Значительная часть круга оставалась на месте еще с прошлого года, поэтому справился со своим делом он достаточно скоро.

-          Зачем ты это делаешь? - спросил я.

-          Делаю что?

-          Ну, забор этот выкладываешь...

-          Это не забор, это - мой дом.

-          Чего-чего?

-          Мой дом - моя крепость... Я создаю для себя временное место Силы - чтобы тренировка не прекращалась даже во сне. Смотри...

Он махнул рукой, с расстояния пяти-шести метров ударив меня по глазам чем-то плотным, похожим на воздушную волну от далекого взрыва. Все вокруг вспыхнуло радужным многоцветьем, словно я смотрел на окружающий мир сквозь некий фантастический прибор ночного видения. Но в картине, которую я созерцал, отсутствовали твердые формы, все было соткано дрожащими струями текучего света. Это был какой-то другой мир, где вместо окруженного камнями круглого участка земли диаметром около трех метров, в мерцающем всеми оттенками радуги пространстве покачивалось сотканное пересекающимися в центре лучами света колесо. Пятьдесят четыре луча были как бы натянуты наподобие спиц колеса между ста восемью расположенными по окружности точками, в которых находились центры камней. Сами камни напоминали призрачные комья темноты, я даже не мог сказать, вижу я их в действительности, или представляю потому, что мне известно об их существовании где-то в том из параллельных миров, откуда родом мое восприятие. От каждой из точек крепления спиц в бесконечность уходил идеально прямой вертикальный луч. Колесо было как бы подвешено на этих лучах и в совокупности с ними являлось единственной прочной и устойчивой формой в непрестанно меняющемся пространстве текучего света. Внутри этого уходившего в бесконечность Вселенной цилиндра, донышко которого касалось жидкой поверхности полупрозрачной Земли, но не опиралось на нее, был равномерный и очень интенсивный серебристо-белый с радужными переливами свет.

-          Дом всегда должен быть таким. Твой дом - это место, на которое ты можешь положиться, до отказа заполненное твоей личной силой под давлением, достаточным для того, чтобы ничья посторонняя энергия не могла проникнуть внутрь. Никогда ведь не знаешь, в какой переплет угодишь в следующее мгновение. На людей рассчитывать нельзя: почти все они - всего лишь смертные тени своих эфемерных страстей. В то же время, начав свой путь по лезвию устремленного в бесконечность отточенного подобно бритве клинка, тебе следует позаботиться о надежном укрытии, в котором ты мог бы отдохнуть и прийти в себя. Лучше всего, если ты будешь всегда носить его с собой и научишься в нужный момент мгновенно разворачивать в любом месте. Посмотри, как быстро все меняется в этом мире...

Он на мгновение замолчал, давая мне возможность вглядеться в текучую дрожь всего того, что еще несколько минут назад было непоколебимо надежной и устойчивой твердью.

-          Конструкция, которую ты видишь - отнюдь не единственная форма моего дома. Просто здесь - на этом берегу - удобно, чтобы он был таким. Но вообще я могу развернуть его, влив в любую форму, а затем вновь свернуть внутрь самого себя.  Представь себе улитку, у которой ракушка не твердая, а надувается и сдувается...  Ты ведь тоже ставишь палатку не для того, чтобы в ней жить, а в основном для  того, чтобы обозначить нерушимость своего жизненного пространсттва...

-          А ты можешь сделать такой дом для меня?

-          Я - нет. Только ты сам способен построить свой собственный дом. Со временем ты узнаешь, как это делается. А пока - живи в палатке.

-          А что ты имел в виду, говоря о клинке?

-          Потом...

Он, видимо, сделал еще одно движение рукой, потому что перед моими глазами вдруг взметнулся и рассыпался веером радужный сноп извивающихся световых волокон.

-          Теперь внимательно смотри внутрь себя - туда, где стучит сердце, - услышал я его слова.

Едва он сказал это, как я перестал видеть окружающий свет. Меня поглотила тьма и все мое внимание втянулось в середину грудной клетки. Там была крохотная черная точка, которая пульсировала, точно отслеживая ритм сердечных сокращений.

-          Теперь иди внутрь точки.

Сначала я не понял, чего он от меня добивается, но потом что-то случилось с моим вниманием, и оно, словно прорвав некую невидимую оболочку, провалилось в пустоту. Пульсации сердца остались далеко позади, а я, словно вывернувшись наизнанку внутрь самого себя, стал растекаться в пустом и холодном пространстве Вселенной. Там мерцали звезды, клубились туманности и величественно вращались неизмеримые колеса множественных галактик. Я видел все это по-очереди - звезды, туманности, галактики. Все это появлялось внутри меня по мере того, как мое восприятие расширялось, захватывая все новые и новые области пространства. Там было холодно, неуютно и безжалостно. Вселенная была вселенной тотального равнодушия. Я видел ее внутри себя, но что-то отделяло меня от нее, и я ощущал, что ей нет до меня ровным счетом никакого дела. От ощущения заброшенности, одиночества, собственной никчемности, и ненужности моего существования мне сделалось жутко.

-          Видишь, - сказал Мастер Чу где-то очень-очень далеко, но так громко, что голос его раскатами загрохотал во всей беспредельности Мироздания. - Это и есть исходное место, где всем на все наплевать. Здесь каждый озабочен только самим собой, но не может ничего себе предложить, так как не знает, кто он такой. Ему попросту нечем знать, вместо того органа, которым это знают, у него - пустота. Пустота в сердце - вот из чего проистекает иллюзия отделенности. Ты не способен воспринять то, что делает тебя единым со Всем. Там, где должно быть ЭТО, у тебя нет почти ничего. И в таком состоянии находится подавляющее большинство людей. У них попросту не хватает энергии на то, чтобы быть самими собой, чтобы узнать, кто они такие. Смотри - даже распространив свое восприятие на Все, ты не осознаешь своей тождественности с Ним, не можешь почувствовать, что Все и ты - одно и то же.

-          Но я помню - были мгновения, когда мне это удавалось!

-          Такое случается со многими. В минуты стрессовых перегрузок и эмоциональных всплесков неожиданные спонтанные прозрения могут наполнять Силой исходное место человеческого существа. Но подобные состояния улетучиваются так же мгновенно, как возникают. Они неконтролируемы и неустойчивы. Чтобы сделать Силу своей, нужно качественно изменить уровень самоосознания.

Мне казалось, что я созерцаю исходное место уже целую вечность. Где-то в немыслимой дали, на крохотной пылинке в бесконечности одного из миров, мое тело начала бить дрожь.

-          О’кей, - проговорил голос Мастера Чу, - возвращаемся.

Словно гигантский пузырь, мое восприятие раздулось еще больше, поверхность его выскользнула куда-то в запредельность, где не было ничего вообще, и там свернулась в черную точку пустоты в самой середине моей грудной клетки. Я покрутил головой и сделал шаг по твердой земле.

-          А может быть, только я - такой, а у других людей за душой что-то все-таки есть? - неожиданно для самого себя спросил я.

-          Увы, у очень и очень немногих. Пока человек ощущает себя отделенным существом, за душой у него могут быть одни лишь иллюзии. Осознать себя Единым можно, только обретя целостность и полноту, без которых невозможно развить сознание и расширить самоосознание на бесконечность Вселенной. А для этого необходимо накопить огромное количество энергии, преобразовать ее в личную силу и научиться ею управлять. Достичь же этого можно только с помощью интегральной тренировки - тренировки, которая гармонично развивает все составляющие человеческого существа, плотные и тонкие. Другого способа нет... На это требуется время, но первый шаг вверх ты можешь сделать прямо сейчас...

-          Что ты называешь “первым шагом вверх”?

-          Первый шаг на пути духовного восхождения, на пути целенеправленного накопления упорядоченного самоосознания, на пути к Великому Пределу. Он состоит в том, чтобы заявить о себе, сформулировать свое намерение стать избранным, указать Миру одну из множества точек концентрации Его самоосознания, в которой отныне Потокам Силы надлежит течь по другим законам, все больше и больше повышая плотность энергии в энергетической структуре, сформированной вокруг этой точки. А если говорить об алгоритме, то ты просто соединяешь свое исходное место с полем космической среды созидания и начинаешь наполнять его сбалансированной Силой ХА-ТХА, распределяя ее из поля среднего света по всей своей энергетической структуре.

-          Если честно, то я почти ничего не понял, однако, все равно - как это делается?

-          Очень просто, - Мастер Чу подошел ко мне почти вплотную и медленно провел правой ладонью снизу-вверх вдоль средней линии моего тела.

Я почувствовал теплую дрожь, поток которой расширялся от пупка, словно в теле распустился невидимый воронкообразный цветок.

Внимательно глядя в центр моей грудной клетки, Мастер Чу очень мягко толкнул меня струей чего-то, исходившей из середины его правой ладони. Это что-то провалилось сквозь грудину и приятным теплым комочком свернулось там, где за несколько минут до этого я созерцал вход в пустоту безнадежности.

-          Чувствуешь комок? - спросил он.

-          Да, - ответил я.

-          Это будет основа, на которую ты намотаешь нить золотого света.

-          А где сама нить? - поинтересовался я.

-          Смотри вверх, - сказал он, - да нет, не глазами - внутри себя.

Сначала я задрал было голову и закатил глаза, но потом понял, что он имеет в виду, и сформировал что-то вроде тонкого луча внимания, направленного от теплого комочка в середине моей грудной клетки вертикально вверх в бесконечность космического пространства. Поднимаясь вниманием по этому лучу, я вдруг с  удивлением обнаружил, что сравнительно недалеко от поверхности Земли он входит в  пространство, залитое теплым золотым светом. Мастер Чу, видимо, понял, что я  заметил этот свет, потому что сказал:

-          Отлично. Ты быстро учишься, меня это радует... Теперь из золотого пространства, которое начинается за обителью планетарных демонов, вытягивай световую нить, и, обматывая ее по часовой стрелке вокруг луча твоего внимания, зацепи за комок, который ощущаешь в груди.

Я сделал то, что он велел.

-          Ну вот и все, - сказал он. - Теперь наматывай нить на комок, наращивай яркость сияния поля среднего света. Вдыхай поток золотого света в середину грудной клетки и выдыхай воздух, оставляя свет внутри себя. Улыбайся этим светом самому себе сквозь собственное сердце. Соединяй выдох с улыбкой и направляй его в сердце... Вернее, туда, где находится сердце - в поле среднего света. Тебе понятно, что я имею в виду? Дыхание - очень удобный инструмент для управления потоками Силы в энергетической структуре, ибо оно задает базовый ритм. Этим можно пользоваться, однако слишком сильно привязываться к дыханию как к средству управления энергетическими потоками не следует. На каком-то этапе оно помогает, но впоследствии привычный ритм может стать фактором, ограничивающим свободу за счет ограничения скорости процессов, происходящих в тонких составляющих энергетической структуры. Тем не менее, сейчас тебе следует пользоваться дыханием.

К своему удивлению, я все прекрасно понимал. Мне было даже ясно, каким образом можно вдыхать и выдыхать свет.

Я последовал его указанию. Ком золотого света внутри моей груди сделался очень теплым и начал быстро расти. Я ощущал его не как область физического тепла, но, скорее, как поле чувства дружественности и любви. Через некоторое время свет заполнил весь мой торс, а еще спустя несколько минут - все тело.

-          Теперь выдыхай улыбку и свет сквозь поверхность тела в окружающее пространство, формируя вокруг себя световое поле, похожее на золотое яйцо.

-          А энергия не рассеется, выйдя за пределы мего тела? - с опаской спросил я.

-          Нет. Твоя энергия - это твоя личная сила, и она будет вести себя в строгом соответствии с твоим намерением. Когда ты станешь очень сильным, ты научишься наполнять улыбкой и светом весь Мир. А пока ограничимся золотым яйцом.

Я поступил так, как он велел, и очень скоро мое тело оказалось окруженным яйцеобразным полем золотого света.

-          Вот так, - сказал Мастер Чу, опустив руку, которую все это время держал серединой ладони перед моим лбом.

Я мгновенно перестал видеть свет. Но ощущение приятного тепла в теле и какой-то благостной умиротворености в уме осталось.

-          Теперь ты можешь пользоваться этим приемом всегда, когда тебе потребуется совладать с нежелательными эмоциональными состояниями. Ты заявил о себе, и поток Силы ХА-ТХА - всегда к твоим услугам.

-          Но я больше не вижу его!

-          А ты и не видел... Я как бы “одолжил” тебе немного своей способности видеть тонкое... Может быть ты никогда и не будешь видеть потоки Силы так, как вижу их я. Возможно, ты будешь их чувствовать каким-то другим способом, слышать или просто непосредественно знать их. Способность видеть тонкое проявляется по-разному, она очень индивидуальна, поэтому никогда не следует жестко привязываться к какому-то конкретному типу видения.

Тут мне в голову пришла неожиданная идея.

-          Послушай, - сказал я, - а что, если попытаться использовать этот прием для накопления энергии вообще?

-          Это было бы слишком просто. Пользуясь техникой золотого яйца, ты взаимодействуешь с некоторым промежуточным уровнем Силы ХА-ТХА - не самым плотным и не самым тонким. А для гармоничного развития энергетической структуры в ней должно быть все - от наиболее плотной физической материи до тончайших энергий, составляющих те ее отделы, в которых воплощаются наивысшие аспекты  сознания. Нет, приятель, тренировки, которая развивала бы все составляющие  энергетической структуры, тебе избежать не удастся. Лень свойственна природе  человека, и ты - отнюдь не первый, кому приходит в голову подобная идея. За  тысячи лет очень многие пытались обойтись одной только психотехникой, но до сих  пор ни к чему хорошему это не приводило... Для того, чтобы тонкое стало  действенным, следует развивать плотное, ибо тонкому должно быть на что  опереться. И наоборот - без тонкого развитие плотного лишено смысла. Ведь они  - ОДНО... Завтра ты увидишь: несмотря на твое свершившееся “знакомство” с  золотым яйцом, потоки Силы в твоей энергетической структуре пока еще тебе  неподконтрольны - как более плотные, чем Сила золотого яйца, так и более  тонкие. А сейчас - ложись спать.

В ту ночь я не видел снов.

ВОСПРИЯТИЕ ТОНКОГО

 

Утром, после того, как мы спустились к морю и умылись, Мастер Чу спросил:

-          Ну что, приступим?

-          Приступим, - ответил я. - У тебя есть план?

-          Мешок плана? - усмехнулся он.

-          Да нет, я серьезно... План, который план действий...

-          А зачем - план? - Мастер Чу приподнял брови, изобразив на своем лице некоторое подобие удивления.

-          Ну как же... План, ну... чтобы знать, в какой последовательности что делать...

-          Планы составляются только для того, чтобы ни в коем случае не быть выполненными.

-          Да? Однако бывает же такое, что события разворачиваются в строгом соответствии с планом...

-          А потом в самый решающий момент приходит нескладуха и ты вместе со своим планом оказываешься в глубокой заднице...

-          Но иногда план все-таки выполняется! - тоном триумфатора заключил я.

-          Да, - согласился он, - в тех случаях, когда это необходимо, чтобы тебе стало окончательно ясно - ради его выполнения ты чуть не вылез вон из кожи, а это, оказывается, никому ни на фиг не было нужно.

-          Сдаюсь, - сказал я. - Но каков выход?

-          Пустить дело на самотек. Пусть все идет, как идет... В любом случае ты ведь не сидишь, сложа руки... И сможешь использовать в своей собственной тренировке любой из элементов того, чему я успею тебя научить. В качестве общей физподготовки, например... Ты ведь все-равно занимаешься ОФП, правда? Гири, штанги, тренажеры разные, беготня по стадиону и пересеченной местности... Ну, и все такое? Да?

-          Занимаюсь, как же без этого. Времени, правда, уходит уйма... Так ведь ничего не поделаешь: сила и силовая выносливость - они требуют жертв...

-          Но не таких... С помощью того, чему я буду тебя учить, ты сможешь развить те же самые показатели, а возможно, и еще более высокие, затратив раз в десять меньше времени. И при этом не обременив себя горами тупой мышечной массы.

-          За счет чего это?

-          За счет огромного повышения к.п.д. организма. В ходе корректно построенной интегральной тренировки изменяется качество и внутренняя структура органических тканей физического тела. Кости становятся крепче, сухожилия - прочнее, мышцы делаются значительно более “рабочими”. При том же объеме, они становятся гораздо плотнее, а их структура - более жесткой. Они обретают способность развивать огромные относительные усилия - гораздо более значительные, чем мышцы, даже очень хорошо тренированные обычными - в том числе наиболее современными - способами. И самое главное - тело в целом делается сознательным.

-          Как это?

-          Это невозможно объяснить, это можно только испытать на собственном опыте.

-          Меня смущает один вопрос - почему тебе не нравится бег?

-          Я разве сказал, что он мне не нравится? Просто существуют более радикальный способ добиться того эффекта, который дает бег. К тому же способ этот лишен такого серьезного недостатка, как разрушительное воздействие на позвоночник, и обладает рядом дополнительных мощных благотворных воздействий, которых лишен бег.

-          Ты имеешь в виду плавание?..

-          Разумеется. Но не просто плавание...

-          То есть?

-          Плавание в режиме тренировки - интенсивное плавание правильными спортивными стилями. Правильность стиля имеет огромное значение. Техника спортивного плавания аккумулировала в себе опыт взаимодействия человеческого тела с водной средой, который исчисляется десятками, если не сотнями, тысячелетий. Только хорошо владея современной техникой, можно превратить плавание в одну из самых эффективных энергетически значимых составляющих интегральной тренировки. Потом я расскажу тебе, как это сделать. А может быть, ты и сам в какой-то момент обнаружишь, что именно нужно изменить в каком-нибудь из современных спортивных стилей - например, в брассе - для того, чтобы плавание мгновенно превратилось в технику, представляющую собой нечто среднее между жестким цигун и йоговской пранаямой.

-          Йоговской?

-          А что? Йога в ее изначальном виде, наряду с различными школами цигун, является классическим типом интегрального тренинга. Причем очень мощным...

-          А мне почему-то казалось, что йога - это несколько десятков поз, из которых широко используются лишь наиболее элементарные. В основном с терапевтическими целями. Типа - “скрути свое тело вот в этакую фигу, и твой геморрой мигом улетучится, а если ты к тому же сумеешь еще и без посторонней помощи раскрутиться, то он, возможно, больше не вернется”. И все это приправлено грандиозными массивами ни к чему не ведущего досужего трепа на отвлеченные темы. Другие - те просто многоумственно сотрясают воздух, а эти - еще и в позах... Впрочем, видел я как-то одну книжку - индус там такой упитанный... Очень сложные вещи...  Но чтобы кто-то их практически использовал... Разве что ты. В большинстве случаев они говорят, что сложные упражнения ни к чему, того же самого можно добиться с помощью элементарных. А сами даже ходить-то толком не умеют...

-          А кто умеет?

-          Согласен. Человек, который просто красиво ходит, встречается крайне редко. Большинство - как на костылях, особенно женщины.

-          Вот видишь, и йога здесь ни при чем. Просто то, что в мире людей сейчас называют словом “йога”, в большинстве случаев является профанацией. Мастеров, которые действительно владеют и обучают стилям истинной йогической практики, можно пересчитать по пальцам. И все действительно стоящие школы обладают одной общей чертой - это очень современное использование сложных древних тренинг-технологий. Конечно, таких школ не больше, чем мастеров... Люди остаются людьми, и, чем бы они ни занимались, кем бы себя ни провозглашали, очень и очень немногим удается вырваться из замкнутого круга. Большинство так и остается дилетантами - в чем угодно, не важно в чем именно. И особенно в йоге, ведь, по большому счету, это - самый сложный и самый эффективный путь развития осознания из всех, которыми располагает человечество. Не имеет значения, какой из вариантов мы возьмем - классическую йогу, тибетскую, даосскую - вьетнамскую зыонг-шинь или китайский цигун...

-          И все разговоры о том, что сложные техники не нужны...

-          Есть досужий треп профанаторов, которые абсолютно некомпетентны в том, о чем берутся судить. Простые техники хороши для того, кто прост и слаб, потому что для таких людей даже самые несложные вещи представляют собой вызов на пределе возможностей. А для того, чья энергетическая структура начинает развиваться и усложняться, они на каком-то этапе себя исчерпывают и ничего не могут дать с точки зрения развития сознания и накопления самоосознания. И приходится искать более сложные и комплексные вещи. Древние мастера были очень мудрыми и исключительно практичными людьми. Вряд ли они стали бы выдумывать все эти сверх-замысловатые фокусы, если бы можно было ограничиться элементарными. В отличие от магов, которым зачастую свойственно нагромождать ритуалы друг на друга только лишь из любви к искусству, мастера йоги всегда старались сжать практику, извлечь из нее максимум эффекта при минимуме затрат, выбросить все, без чего можно обойтись, а то, что осталось, плотно “упаковать” в гармоничные и с точки зрения психоэнергетического эффекта очень точно построенные ряды. Ты же видел, как я тренируюсь...

-          То есть, ты хочешь сказать, что твоя тренинг-технология тоже имеет какое-то отношение к йоге?

-          Конечно.

-          Но ты все делаешь в динамике...

-          Не все... Ты еще очень многого не видел. Но кое-что - действительно в динамике.

-          А я почему-то всегда считал, что йоговские позы - асаны, да? - это сугубо статические упражнения. Типа - сел в лотос и сидишь до посинения, и ждешь чего-то...

Слово “асаны” я произнес так, как слышал когда от от кого-то из киевских йогов - с ударением на втором слоге: “асАны”.

-          Полностью статический режим практики Асан, - он произнес это слово с ударением на первом слоге, - режим полной остановки - существует, но до него еще нужно добраться. В этом режиме практикуются наиболее сложные элементы, обладающие особо мощным и глубоким направленным воздействием на энергетическую структуру. Режим полной остановки - ключевой, но отнюдь не основной. Им нужно уметь пользоваться, иначе он может превратиться даже в весьма радикальное средство саморазрушения. Кроме того, он становится по-настоящему действенными только после того, как энергетическая структура уже основательно проработана текучей динамической практикой, в которой присутствует множество самых разнообразных движений и форм. Энергетическая структура должна быть “ознакомлена” со всем, что может встретиться на пути ее развития.  Иначе она не сумеет эффективно использовать возможности, раскрываемые перед ней глубокой практикой тех или иных конкретных элементов. Ну, и потом, асана - только один из практических методов. Существуют и другие, и они не менее важны...

-          А может быть - и более, - вставил я.

-          Нет, не более. Решающее значение имеет все. Если находится на своем месте... - Ты сам поймешь это, когда увидишь, насколько значительные изменения интегральная тренировка внесет в твою жизнь. Жизнь станет наполненной, в нее войдет несокрушимая сила.

-          Да я, вроде бы, и так не жалуюсь на пустоту: в моей жизни всего, что мне нужно - по самые уши...

-          Ты говоришь так потому, что не представляешь себе, какой может быть жизнь того, кто превратил себя в многомерное существо интегрального Мира. Твоя жизнь станет совсем другой, совершенно не похожей на жизнь подавляющего большинства обычных людей. Вероятно, у тебя даже возникнут проблемы с тем, чтобы оставаться таким же, как все, и ничем не показывать, что ты - другой. Или заставить окружающих признать за тобой право быть не таким, как они, что еще сложнее. Но если ты сумеешь это сделать, то, чем бы ты ни занимался в обычной человеческой сфере деятельности - умственной работой, спортом, искусством, отдыхом, физическим трудом, войной, благотворительностью - твое дело от этого только выиграет, ибо действия твои будут становиться все более и более осознанными. В особенности, если ты будешь заниматься бизнесом, поскольку это - особая сфера повседневной войны, в которой искусство быть безупречным воином и умение осознанно действовать в тонких мирах дают поистине фантастические преимущества. Ну, и потом - в конечном счете тебе ведь все равно рано или поздно придется сформировать собственную тренинг-технологию, которая будет оптимальной именно для тебя.

-          Я думал, это сделаешь ты, научив меня всему, что мне нужно...

-          Это под силу только тебе самому. Никто, кроме тебя, не может знать, что нужно именно тебе... Все, что могу я - это помочь тебе, показав свои техники. Я могу изложить основные принципы, которые придают тренировочным алгоритмам их эффективность, научить тебя пользоваться некоторым приемами целенаправленного изменения энергетического статуса, рассказать, какие ощущения и моменты видения тонкого чему соответствуют, но я не могу ничего сделать вместо тебя. Я не могу пройти за тебя тот твой путь, который - только твой. И один лишь ты можешь решить, каким образом ты будешь двигать ногами, чтобы его пройти. Главное - чтобы ты отдавал себе отчет в том, куда идешь, чтобы каждое твое действие в каждое мгновение твоей жизни было направлено на развитие осознания. На пути к Великому Пределу желательно избирать самые короткие тропы. И в большинстве случаев они оказываются далеко не самыми прямыми. Пространство и время обладают собственной кривизной, и то, что кажется нам прямым, не вписывается в замысловатый рисунок их силовых линий. Прямолинейные действия всегда обходятся нам намного дороже, чем действия, текущие сквозь пространство и время сообразно собственной структуре этих категорий.

-          Но как это соотносится с тренировкой?

-          Главное - видеть цель. Знать, ради чего ты действуешь. Сформировать волевую матрицу состояния, к которому ты стремишься. И тогда твоя воля, управляя потоками Силы в твоей энергетической структуре, будет последовательно приводить ее конфигурацию в соответствие с этой матрицей. Тебе же достаточно будет просто следить за тем, чтобы твои тренировочные действия были энергетически наполненными.

-          Что значит - “энергетически наполненными”?

-          Каждое твое движение, каждая поза и дыхание, каждая мысль и побуждение в ходе тренировки должны быть направленными не на изменение распределения материи в трехмерном пространстве физического мира, а на целенаправленное изменение состояния энергетической структуры в целом.

-          Но для этого мне необходимо каким-то образом ощущать то, что в ней происходит... Как вчера, когда ты показывал мне исходное место.

-          Ты прав, - сказал он. - Но дело в том, что необычные ощущения и элементы видения тонкого, с которыми ты сталкивался до сих пор, и в том числе - вчера, были обусловлены наведенными извне изменениями состояния твоего сознания. Причины этих изменений сейчас для нас не важны. Значение имеет лишь то, что в обычном своем состоянии ты ничего подобного не испытываешь. И в то же время, главное, что превращает обычные физические упражнения в элементы интегральной тренировки - это способность ощущать тонкие энергетические потоки в теле, находясь в нормальном состоянии сознания. Мы не можем управлять ими, если их не чувствуем. С другой стороны, только научившись их ощущать и ими управлять, мы можем овладеть искусством целенаправленно изменять состояние сознания, чтобы интенсифицировать восприятие тонкого. Верно?

-          Пожалуй... Получается нечто вроде замкнутого круга...

-          Только на первый взгляд... Весь фокус в том, что потоки эти всегда существуют в теле всякого человека. Любое движение физического тела неизбежно сопровождается изменениями распределения энергии в теле тонком. То, насколько значительны эти изменения - другой вопрос, но они всегда имеют место. Иначе не может быть, ведь плотное и тонкое - ОДНО. А не ощущаем мы этого только потому, что не замечаем. Мы просто-напросто не обращаем внимания на то, что в нас уже есть. Наше внимание узурпировано множеством других, более заметных, вещей, в особенности - физическими ощущениями, эмоциями и внутренним текстом - непрерывным потоком мыслей и образов, существующих в рассудочной части нашего сознания, но в большинстве своем ни к чему не ведущих...

-          Внутренний текст? - перебил я. - Но ведь любой человек всегда о чем-то думает. Даже во сне... И время от времени это выливается в достаточно интересные, так сказать, творческие выходы... Разве может быть иначе?

-          Внутренний текст - своего рода “мыслительный белый шум” - глобальная помеха. Конечно, иногда из этго шума “выскакивают” довольно-таки занятные идеи и соображения, однако энергетические затраты на единицу таких “полезных выходов” несоизмеримы с их реальной ценностью. При целенаправленной концентрации внимания того же результата можно добиться, затратив в тысячи раз меньше энергии.

-          Однако зачем-то внутренний текст все же существует...

-          Он помогает нам сохранять целостность той картины мира, которую рисует наше восприятие. Главная роль внутреннего текста - не само по себе пожирание свободной энергии, а фиксация внимания на деятельности рассудочной части нашего сознания, которая соответствует физической составляющей нашей энергетической структуры. Именно ради этого человеческое существо идет на такую, казалось бы, неоправданную расточительность. Мы не можем эффективно и полностью адекватно действовать здесь, находясь в измененном состоянии сознания, а на то, чтобы совместить измененное его состояние с нормальным, нам не хватает энергии. Поэтому внутренний текст фиксирует состояние сознания. Дабы предотвратить неожиданные спонтанные смещения диапазона восприятия.

-          И потому, когда поток внутреннего текста прекращается...

-          Картина мира раскалывается, и сквозь ее проломы в сферу нашего восприятия врывается тонкое, принадлежащее метафизической реальности параллельных миров.

-          Насколько я понимаю, для того, чтобы научиться устойчиво видеть тонкое, необходимо избавиться от внутреннего текста...

-          Да. Но попытки сделать это, что называется, “в лоб” в большинстве случаев бесперспективны. Внутренний текст является одним из критических факторов успешного выживания человека в этом мире, поэтому бороться с ним самим бессмысленно. Он найдет все способы избежать любых твоих уловок. Единственный способ заставить внутренний текст исчезнуть - исчерпать его.

-          Исчерпать? Каким образом?

-          С помощью упражнений изменив состояние энергетической структуры. Я уже говорил: наше восприятие ограничивается физическим миром не от хорошей жизни, а только лишь потому, что в обычном состоянии у нас просто не хватает энергии ни на что, кроме более-менее адекватного функционирования в трехмерном пространстве. Если в обычном состоянии обычный человек начинает воспринимать тонкое, то попытки справиться с новыми аспектами картины мира пожирают такое количество энергии, из которой состоит его энергетическая структура, что он разваливается буквально на глазах под ударами болезней и превратностей судьбы. Если же концентрация энергии в энергетической структуре существенно повысится, то, по достижении ею некоторой величины, расширение восприятия и захват им отдельных аспектов реальности параллельных тонких миров перестанет быть угрозой способности человеческого существа адекватно выживать в физическом мире. Более того, это даст ему дополнительные силы, не свойственные обычным людям. Энергетическая структура почувствует, что, владея этими силами, она может выживать даже более эффективно, и не только выживать, но и накапливать дополнительное самоосознание. И дальнейшему расширению восприятия будет дан зеленый свет. С этого момента начнется осознанная целенаправленная эволюция конкретного человеческого существа.

-          Я бы назвал это не эволюцией, а революционным скачком...

-          Н-да, пожалуй, в известном смысле ты прав...

-          Что необходимо, чтобы физические упражнения стали средством накопления энергии в тонких составляющих энергетической структуры?

-          Текучесть и энергетическая наполненность каждого движения. Каждый элемент тренировочной техники должен становиться событием не только в физическом имре, но и в параллельных тонких мирах.

-          Как этого добиться?

-          По краям диапазона восприятия обычного здорового человека всегда имеется небольшой “люфт”. Его наличие обусловлено тем, что хоть какой-то, пусть небольшой запас свободной энергии в системе все-же имеется. Представь себе обыкновенную логарифмическую линейку - это диапазон восприятия. А бегунок с рамкой на этой линейке - внимание. Сдвинув обычное внимание на самый край восприятия и немного сместив восприятие в пределах его естественного “люфта”, человек может заметить тонкие процессы, сопутствующие движениям тела. А затем стараться строить движения так, чтобы их тонкие аспекты становились все более и более заметными, чтобы поток ощущений внутренних и внешних энергетических процессов не прерывался ни на мгновение. Именно для этого требуется текучесть. Нарушение текучести движения влечет за собой “срыв” потока, и ощущение тонкого теряется. Но если человеку удается добиться текучести в во время тренировки все время отслеживать тонко-энергетические потоки в теле, то энергия начнет накапливаться, и очень скоро тонкие составляющие упражнений выйдут на первый план, превратившись в доминирующий фактор. И дальше уже они будут вести тело в процессе тренировки. А на каком-то этапе плотность суммарного потока энергии в тонких составляющих энергетической структуры достигнет некоторой критической точки, после чего внутренний текст сам собой растворится за ненадобностью, отпустив на волю внимание и высвободив массу дополнительной энергии.

-          Но с чего конкретно следует начинать?

-          С того, чтобы обратить внимание на ощущения в физическом теле, которые сопутствуют прохождению тонких энергетических потоков.

-          Магической силы ци...

-          Точно. Или праны, хотя ци и прана - несколько разные вещи... В любом случае, все упирается в ощущения. Фактические ощущения. Не визуализации, и не то, что создано воображением. Нафантазировать и придумать себе можно все, что угодно... Но это - не то. Ценность имеют только конкретные физические ощущения. Любая работа с тонким - это работа прежде всего с ощущениями - тактильными, слуховыми, визуальными...

-          Хорошо. Скажи мне теперь, на что похожи ощущения, за которые можно “зацепиться” вниманием в самом начале?

-          Принято считать, что существует пять основных типов ощущений, которые присутствуют в теле любого человека и соответствуют протекающим в нем тонко-энергетическим процессам. К первому типу относится ощущение мягкой волны неопределенного качества, прохождение которой сопровождается пробеганием по коже “мурашек”. Если интенсивность тонко-энергетического потока достаточно высока, то даже волоски на поверхности кожи при этом заметно вздыбливаются. Ощущения второго типа подобны ощущениям первого типа, но внутри тела при этом чувствуется поток вибраций, похожий на электрический ток. Тебе когда-нибудь приходилось совать палец в патрон, из которого лампочку выкрутили? Так, чтоб там двести двадцать было?..

-          Ну, приходилось, - ответил я. - В детстве. Кошмарное, надо сказать, ощущение.

-          Вот второй тип очень на него похож, но только во много раз мягче...

-          А третий?

-          Третий - такой же, как второй, но вибрации более насыщенные, и им сопутствует поток теплоты. А вот четвертый тип качественно отличается от первых трех. В нем уже присутствует ощущение Силы. Ощущения четвертого типа - это перемещение внутри тела по определенным каналам некоторой субстанции, несущей “чувство силы”. Степень структурированности “каналов” может быть различной - от размытых потоков, приближенно повторяющих основные крупные формы тела и образующих в определенных местах более или менее явственно воспринимаемые вихри достаточно больших размеров, до жестко привязанной к меридианальной системе сети, с “острыми” точечными вихрями в местах, где находтся биологически-активные точки.

-          Биологически-активные точки - это куда экстрасенсы иголками колют, что ли?

-          Экстрасенсы иголками колют, как правило, не туда, но в общем-то - да...

-          А пятый тип?

-          Ощущения пятого типа - это ощущения мощного потока мягких и текучих, но в то же время очень упругих вибраций, от которых по телу пробегает волна ярко выраженных непроизвольных мышечных сокращений. Когда человек испытывает ощущение подобного рода, со стороны кажется, будто его бьет крупная дрожь.

-          Но ни один из пяти описанных тобою типов ощущений и близко не соответствует тому, что я воспринимал вчера...

-          То, с чем ты столкнулся вчера, доступно далеко не всем, так как относится уже к элементам видения тонкого. Уровней и вариантов видения тонкого - масса, все зависит от того, куда и  насколько смещено или расширенно твое восприятие, какой из слоев параллельной реальности Ммира ты воспринимаешь. Однако это уже - совсем другое. Я же сейчас говорю об ощущениях, присутствующих в физическом теле каждого человека, о том, что необходимо заметить в себе, чтобы быстро превратить обычные физические упражнения в техники психоэнергетического тренинга - элементы интегральной тренировки. По мере практики эти ощущения развиваются и трансформируются как по качеству, так и по интенсивности, и на некотором этапе могут стать импульсом к развитию способности видеть тонкое.

-          Понятно. А ты не мог бы рассказать мне еще и о приемах, с помощью которых их можно отследить? Ну, хотя бы частично...

-          Рассказать? Нет. Я могу их тебе показать. Ты попробуешь и все почувствуешь сам. Идет?

-          О’кей, - с подозрительной для меня самого готовностью согласился я.

Мастер Чу внимательно посмотрел на меня и усмехнулся, но ничего не сказал.

-          С чего начнем? - бодро поинтересовался я.

-          С языка. Ответь мне вот на какой вопрос: что делает твой язык, когда ты тренируешься?

-          Ничего. Я не оратор, не певец и не драматический актер. И потому к моей тренировке язык не имеет никакого отношения. Он просто лежит себе во рту - ненавязчиво так...

-          М-м-м, сейчас, подожди, я вспомню, как там... Ага, вот: “Куда бы йогин ни направлялся и что бы ни делал, он всегда держит язык повернутым кверху и дыхание свое замедляет. Такова набхо-мудра, которая отгоняет от йогина все болезни.” Это - “Гхеранда-Самхита” - один из ключевых трактатов по йогической практике. Он был написан в средние века, то есть тогда, когда психоэнергетические принципы и технология интегрального тренинга в йоге были уже основательно разработаны. Набхо- или набхи-мудра - символ неба. Так называется положение языка, при котором его кончик касается передней части нёба у основания верхних зубов.

-          Ну, с замедлением дыхания, допустим, все понятно - чем длиннее дыхание, тем длиннее жизнь. Это я слыхал, и не раз. Но при чем здесь язык?

-          Язык замыкает внутренний орбитальный контур тонкого тела - малый небесный круг Силы. Если он просто свободно лежит во рту, не прикасаясь к нёбу, контур малого круга разомкнут, и накопления Силы в системе не происходит. Поступающая при вдохе тонкая энергия рассеивается при выдохе. Это подобно мельничному колесу: пока вода течет на него, оно вращается, однако вода утекает прочь, и стоит ее потоку прекратиться, как колесо остановится, раз-другой провернувшись, возможно, по инерции. Если язык касается нёба, задняя восходящая ветвь малого небесного круга соединена с передней нисходящей, контур замкнут, и энергия, поступившая в систему со вдохом, включается во внутреннюю циркуляцию, накапливаясь в тонких составляющих энергетической структуры. А растянутое насколько возможно дыхание делает процесс поступления энергии в систему максимально эффективным. Непрерывное чередование очень длинных, медленных и полных вдохов и выдохов является одним из самых действенных способов уплотнения потоков Силы в энергетической структуре. Мы еще вернемся к этому. А сейчас давай разберемся с языком.

-          Разберемся? Но разве недостаточно просто привыкнуть все время держать язык так, чтобы кончик его касался передней части нёба позади основания верхних зубов?

-          В большинстве случаев - достаточно, однако я считаю, что имеет смысл знать некоторые дополнительные детали. Дело в том, что нёбо имеет три зоны, каждая из которых по-своему влияет на поток Силы в замкнутом контуре малого небесного круга. В зависимости от того, в какой точке язык замкнут на нёбо, в системе преобладает поток силы той или иной стихии.

-          То есть?

-          Передняя часть нёба - точка ветра или воздуха, середина в области границы твердого и мягкого нёба - точка огня, мягкое нёбо в задней части - точка воды. Обычно язык держат замкнутым на точку ветра, ибо сила ветра универсальна. Такой вариант символа неба называется воздушным символом неба - вайю-набхи-мудрой. Однако иногда случается, что в системе нарушается баланс сил. Для его восстановления бывает необходимо несколько подкорректировать качество основных потоков. В таких случаях прибегают к помощи огненного небесного символа - агни-набхи-мудры или водного небесного символа - джала-набхи-мудры. В зависимости от того, силы какого рода не хватает в системе. Воздушный небесный символ нейтрален, это - просто способ накопления энергии действия. Огненный небесный символ при злоупотреблении может привести к возникновению в теле излишней сухости и избыточного жара. Если продолжать упорствовать в накоплении огня, возможно даже возникновение воспалительных процессов в тканях органического тела. Первыми обычно не выдерживают суставы - они начинают сохнуть и хрустеть, поскольку нарушается баланс жидких сред, и суставам не хватает смазки. В таких случаях целесообразно воспользоваться водным символом неба - он компенсирует избыточность силы огня. Однако существенное преобладание силы воды - это тоже не очень хорошо, так как зачастую ведет к возникновению так называемых болезней холода. В худших случаях это может проявиться как новообразования, в том числе - злокачественные. Такое случается, когда, будучи не в сосостоянии справиться с болезненно избыточным огнем, организм начинает в точке его максимальной концентрации необузданно накапливать силу воды, и из-за недостаточности личной силы процесс выходит из-под контроля. Если ты в какую-либо сторону смещаешь баланс сил стихий, ты должен вполне отдавать себе отчет в том, зачем ты это делаешь, и четко контролировать процесс.

-          То есть лучше всего пользоваться символом неба в его воздушном варианте?

-          Пожалуй. Впрочем, всегда можно проверить, какой из вариантов в данный момент наиболее уместен...

-          Как?

-          Встань прямо, ноги на ширине плеч и чуть согнуты в коленях. Ступни располагаются параллельно друг другу, руки свободно опущены вдоль тела. Хорошо... Теперь проведи языком по нёбу от основания верхних зубов до самой задней точки, куда сможешь дотянуться.

Я сделал то, что он велел. И едва мой язык начал скользить по поверхности нёба, как я тут же ощутил внутри тела нечто - словно из головы вниз обрушился мягкий, но мощный поток чего-то похожего на теплый электрический душ. По поверхности тела побежали мурашки. Взглянув на кожу, я увидел, как волоски на ней встали дыбом, и вся она покрылась пупырышками. Они волной пробежали от головы до пяток. Я довел язык до самой задней части мягкого нёба, но больше ничего не произошло.

-          Ух ты! - воскликнул я. - Только начал - сантиметр, максимум два - и сразу это...

-          Что означает: в твоем нынешнем состоянии для тебя оптимальна вайю-набхи-мудра - воздушный символ неба. Его можно использовать всегда, в отличие от огненного и водного вариантов воздушный вариант абсолютно безопасен... Если тебе нужна сила огня или сила воды, ощущение потока возникает, когда кончик языка достигает соответствующей точки. Очень просто... Кстати, ты можешь пользоваться набхи-мудрой и для того, чтобы восстановить баланс энергетических птоков в правой и левой половинах тела.

-          Каким образом?

-          Проведи языком по правой стороне нёба - возле самой десны...

Выполнив это, я ощутил, как уже знакомый мне теплый электрический поток, распространяясь из головы, заливает правую половину тела. Мастер Чу внимательно на меня смотрел.

-          Теперь - по левой стороне, - сказал он, когда ощущение потока растворилось за пределами тела, покинув его сквозь кисти рук и ступни.

Я сделал. Поток заполнил левую половину тела.

-          А теперь повтори несколько раз - до тех пор, пока ощущение потока не исчезнет вообще.

Я выполнил его указание и с некоторым удивлением обнаружил, что после третьего раза ощущение потока больше не появлялось ни в одной из половин тела. Мурашек на коже тоже не было.

-          Все, - сказал Мастер Чу. - Больше повторение интенсивной набхи-мудры тебе ничего не даст. Ты достиг исходного уровня энергетической полноты в обеих половинах тела. Для дальнейшего накопления энергии нужно воспользоваться приемами, уплотняющими поток. Но главного мы достигли - ты предъявил своему вниманию ощущения в физическом теле, сопутствующие прохождению тонкоэнергетических потоков, и теперь оно не сможет их не замечать.

-          И много существует приемов, уплотняющих поток?

-          Да, немало.

-          Однако с языком они уже не связаны?..

-          В основном - нет, хотя...

-          Хотя что?

-          Есть одна исключительно мощная “языковая” техника, которая немыслимо уплотняет самый главный - центральный - поток Силы и чуть ли не мгновенно изменяет энергетический статус человеческого существа. Но она очень сложна и освоение ее требует недюжинного терпения. И, честно говоря, без нее вполне можно обойтись.

-          Но ты все же расскажи мне о ней. Так, на всякий случай...

-          Хорошо. Эта штуковина называется кхечари-мудра - символ небесного восхождения. Иногда ее еще зовут символом лунной росы.

Мастер Чу на минуту задумался.

-          Знаешь что, - сказал он после паузы, - я не буду тебе ничего рассказывать, а просто попытаюсь вспомнить выдержки из классических трактатов. Думаю, этого будет достаточно. Я, конечно, не могу гарантировать точного соответствия оригиналу, поскольку напамять эти тексты не учил, но за передачу сути - ручаюсь. И потом, существует столько разных переводов... Причем отличаются они иногда друг от друга в самых принципиальных моментах. Так что, наверное, с моей стороны даже корректнее будет излагать выдержки из трактатов в собственной интерпретации. В конце концов, ты ведь у меня сейчас учишься, а не у неизвестного переводчика...

Прежде, чем начать, он еще немного помолчал.

-          “Разрезая подъязычную связку, шевели языком неустанно, вытягивай его пальцами и, смазывая свежим маслом из молока коровы, тяни ежедневно железными щипцами, дабы, удлинившись изрядно, достиг он того места, что между бровями. Тогда длина его будет достаточной для кхечари. Внутри рта медленно поверни язык назад и двигай посередине нёба. Плотно закрыв языком отверстия ноздрей, те, что выходят в горло, позволь дыханию остановиться. Глаза же пусть посередине встретятся, обратившись к межбровью. Так наступает кхечари. Ни умопомрачению, ни голоду, ни жажде, ни усталости, ни болезни, ни старости, ни даже смерти не подвластен мастер, достигший кхечари. И тело его делается сияющим телом Бога. Огонь не обожжет и ветер не иссушит это тело, от воды оно не раскиснет, и змей жалящий не будет страшен ему...” Это - “Гхеранда-Самхита”. А вот - из “Хатха-Йога-Прадипики”: “Поверни язык назад, пусть войдет он внутрь черепа. Такова кхечари. Подъязычную связку подрезая, вытягивай язык, пока не достигнет он места между бровями. Ножом чистым и остротою подобным листьям травы на волос подрежь связку, что держит язык снизу. Затем вотри в рану смесь соли и куркумы. Подожди семь дней, и после вновь подрежь. Шесть месяцев пройдет, и связка под языком перерезана будет. Перевернув язык назад, дотронься им до места, где сходятся три потока...”

-          Что за три потока? - перебил я.

-          Я не хочу тебе сейчас рассказывать о них. Ты должен увидеть их сам. Слушай дальше: “Мастер, который повернул язык вверх хотя бы на пол-мгновения, все недуги одолевает, а также старость и смерть вместе с ними. Не бывает болезни, ни смерти, ни забытья, ни помрачения ума, ни желания, ни голода, ни жажды для того, кто овладел кхечари-мудрой. Ни карма не властна над ним, ни даже само время. Кхечари - такое имя дали ей мудрые, ибо, практикуя ее, воплощенный ум достигает неба и выходит за пределы времени. Отверстие нёба закрыто кхечари, и семя не покинет йогина, даже если он держит в объятиях любимую женщину. За пятнадцать дней побеждает смерть тот, кто повернул язык вверх, умом сосредоточась, и поглощает нектар луны. Тело же, наполненное нектаром, никогда не подвержено действию яда, пусть хоть ужалит его змея. Огонь горит, пока есть дрова, светильник не гаснет, пока масло есть, и душа не покинет тело, наполненное нектаром Луны. Он может есть мясо коровы каждый день, и может пить вино, но все равно я назову его принадлежащим к самой высокой касте. Войдя в отверстие горла, язык порождает жар, заполняющий тело, и поток нектара течет от этого с луны...”

-          Что такое “луна”?

-          Центр тонкого тела в середине головы - центр поля верхнего света. В нем осуществляется взаимодействие между энергетической структурой человеческого существа и нисходящим Универсальным Потоком Силы.

-          Что это за поток?

-          Не спеши, сегодня ночью ты все узнаешь. Я не буду рассказывать тебе о Потоках Силы до тех пор, пока ты сам не сможешь их воспринять. Я не хочу, чтобы ты начал выдумывать мультики. А соблазн очень велик, поверь мне... Пусть лучше сейчас ты не все поймешь, но зато потом будешь воспринимать то, что есть, а не то, что сам себе нафантазировал.

-          А что будет сегодня ночью?

-          Увидишь... Еще несколько слов, тоже из “Прадипики”: “С луны течет нектар - сущность тела, и здесь смертные находят смерть свою. Если не практиковать кхчари-мудру, совершенство тела недостижимо...”

-          Темный лес, - сказал я. - Но впечатляет.

-          Темный лес - это только пока. Уверяю, рано или поздно ты сумеешь в этом разобраться.

-          Будем считать, что я тебе поверил, - сказал я, - но вот что меня смущает: не слишком ли радужные перспективы? Завернул язык вверх - и чуть ли не мировое господство у тебя в кармане.

-          “Умом сосредоточась” - вот в чем весь фокус, - объяснил Мастер Чу. - Просто вверх язык завернуть - дело нехитрое. Но тоже достаточно полезное...

-          А связка?..

-          Резать не обязательно. Можно пальцами себе помочь. Указательными пальцами обеих рук. “Умом сосредоточась” - вот ключ.

-          Все равно как-то сомнительно... Может, это все о чем-то другом?

-          Я тоже раньше так думал. Но потом обнаружил интересную вещь: в этих текстах ВООБЩЕ НЕТ ИНОСКАЗАНИЙ. Каждый из них - очень точная технологическая карта. Вся проблема в том, чтобы правильно ее интерпретировать и корректно использовать. А это в последнее время почему-то мало кому удается. Люди ищут какой-то скрытый смысл там, где все лежит на поверхности и сказано более чем прямо.

-          Допустим, я с тобой согласился. А сроки? “Победит смерть за пятнадцать дней”... Даже если принять то, что это в принципе возможно, остается вопрос: разве такие радикальные изменения достижимы за столь короткие промежутки времени? Если верить китайцам, на это требуются десятки, а то и сотни лет...

-          В этом отличие даосских йогических техник от практик белой расы. У даосов все очень точно, постепенно и размеренно - от плотного к тонкому. Зато результат почти гарантирован. Классическая йога - это техника прорыва, путь через пропасть по кромке отточенного подобно бритвенному лезвию клинка. Плотное и тонкое развиваются параллельно...

-          Погоди, - перебил я. - Насколько мне известно, в даосских системах, тоже имеются очень жесткие техники, в которых работа идет на грани выживания. Особенно там, где в качестве тренировочного средства используются боевые искусства...

-          Мы говорим о разных вещах. Ты путаешь конкретные приемы психофозического тренинга с принципиальным подходом к развитию осознания. Ты говоришь о тактике, а я - о стратегии тренировки. В йоге белой расы все сжато и сконцентрировано в очень емкие и точные технологические комплексы, которые не рассчитаны на тысячекратное повторение одних и тех же последовательностей движений. В них нет ничего лишнего, а психотехника, тонкая энергетика и физический тренинг слиты в единое целое и задействуют все аспекты человеческого существа на пределе его возможностей. В отличие от дальневосточных стилей даосской йоги, в которой творчество и потому - собственно развитие осознания начинаются только после того, как базовые техники отработаны до автоматизма, более западные стили с самого начала заставляют практикующего брать на себя всю полноту ответствености за каждое свое действие, слово и мысль. Я бы сказал, что йога - занятие для настоящих сильных мужчин, если бы в своей жизни не сталкивался с женщинами, которые оказывались в тысячу раз умнее и сильнее самых сильных и самых умных мужиков. Мужская психика имеет одно подлое свойство: как только мужик убеждает себя в том, что он - истинный мужчина и великий воин, неважно, в какой области, он тут же фантастически тупеет, превращаясь в самовлюбленную нечувствительную скотину. И на его развитии как разумного самоосознающего существа можно ставить большой жирный крест китайскими чернилами “Юность”. А если у него к тому же еще и с чувством юмора напряженка, то помочь ему уже не в силах никто и ничто...

-          Почему - китайскими?..

-          Водой не смываются после того, как высохнут... Отсутствие чувства юмора - то, что высушивает чернила... Короче, как бы то ни было, сжатые сроки, упоминания о которых то и дело встречаются в йогических трактатах - отнюдь не преувеличение. Конечно, методы даосских направлений в йоге менее опасны. Ошибки и некорректности, допущенные в классической практике, обходятся порой немыслимо дорого и зачастую бывают необратимыми...

-          Тогда у меня закономерно возникает шкурный вопрос: а ты можешь гарантировать. что я не допущу ошибок? Я ведь тоже, вроде бы - мужик...

-          Нет.

-          Что, я - не мужик?!!

-          Ты-то - как раз мужик, и это - одна из причин, по которым я не могу гарантировать, что ты не ошибешься... Хотя и женщинам тоже свойственно забредать не туда...

-          Не будем о женщинах, ты лучше скажи, кто может гарантировать?

-          Никто. Единственно возможные гарантии - в твоей собственной решимости, отрешенности и умении смеяться над самыми серьезными вещами, в первую очередь - теми, которые касаются тебя самого... Смеяться над тем, что и так смешно - дело нехитрое. Хотя, на поверку обычно самыми смешными оказываются именно те вещи. к которым мы относимся с наибольшей серьезностью...

-          А если меня это не устраивает? Если я не хочу? Если мне нужны более основательные гарантии?

-          Поздно... И потом, зачем попусту сотрясать воздух, строя предположения о том, чего нет?.. Тебя устраивает то, что ты сейчас из себя представляешь?

-          Да... то есть нет... Нет.

-          Ты намерен оглядываться на прошлое или возвращаться назад?

-          Нет.

-          Тебе страшно?

-          Да.

-          И этим все сказано. Ты просто боишься и потому ищещь лазейки. Но страх можно уничтожить, только привыкнув иметь дело с тем, что пугает, и как следует это изучив. Страх есть прежде всего страх перед неизвестностью. И потому знание - единственное, чем уничтожается страх. Так что - вперед! Следующим нашим шагом будет изучение связи между ощущением энергетических потоков и движениями глаз.

-          Движениями глаз? Ты хочешь сказать, что восточные упражнения для глаз, которые в книжках предлагают применять для исправления дефектов зрения, вовсе для этого не предназначены?

-          Ну почему же? Их вполне можно использовать в таком качестве. Исправление дефектов зрения - один из благотворных побочных эффектов этих техник.

-          Но все-таки побочный...

-          Безусловно. Основная цель их применения - управление распределением энергии в теле. Давай попробуем. Исходная стойка - та же самая. Впрочем, все это можно делать и сидя. Лишь бы позвоночник был прямым и располагался вертикально. И то, это требование необходимо строго выполнять лишь в самом начале. А в дальнейшем приемы, которые я тебе сейчас показываю, станут “встроенными” элементами самых разнообразных упражнений. Итак... Запрокинь голову как можно дальше назад и сведи глаза к середине вверх, стараясь как бы заглянуть изнутри в макушку головы... Хорошо, теперь медленно опускай голову в нормальное положение, стараясь “оставить” глаза как можно дальше вверху. Отлично!.. Ты понял?

Я действительно понял. В результате этих действий вся верхняя часть моей головы наполнилась плотным жужжанием теплых высокочастотных вибраций. Я был уверен, что и раньше в какие-то моменты испытывал ощущения подобного рода, однако внимание мое никогда на них не фиксировалось.

-          Теперь опускай глаза, держа их сведенными к середине. Ниже, в самый низ, так чтобы в конце-концов ты видел только кончик носа... Так... Теперь немного подожди... Чувствуешь?

Я почувствовал, как поток чего-то из головы прокатился по телу сверху вниз и заполнил нижнюю часть туловища и ноги.

-          Теперь точно так же, не отводя их от средней линии, подними глаза вверх... - продолжил Мастер Чу.

Я ощутил, как поток из ног и нижней части туловища последовал за движением глаз и снова заполнил голову.

-          Теперь опусти глаза до половины и зафиксируй взгляд на переносице.

Поток скатился в шею и грудную клетку и равномерно распределился по голове и туловищу, в них растворившись.

-          Теперь расслабь глаза, - велел Мастер Чу. - А потом скоси их как можно дальше вправо.

Едва я выполнил его указание, как поток вновь возник и заполнил правую половину моего тела. И не только тела. Я мог бы поклясться, что ощутил, как нечто, являющееся частью меня, шевелится и уплотняется в пространстве справа от меня - в пределах невидимого, но достаточно плотного шара весьма сложной структуры, который тоже был я.

-          Прекрасно! - прокомментировал мои действия, а может быть - мои ощущения, Мастер Чу. - Теперь переведи глаза до предела влево и там зафиксируй.

Мощный поток прокатился по моему телу и окружавшему его шару справа-налево, вызвав волну непроизвольных сокращений мышц, от которой я вздрогнул, как от электрического разряда. То, чем было вызвано это ощущение, плотно сконцентрировалось в левой части тела и в пространстве слева от меня.

-          Как, однако, лихо у тебя получается! - сказал Мастер Чу. - Прямо-таки дивный объект для обучения...

-          В смысле?

-          Прилично тренированное тело, достаточно подвижное восприятие и в то же время не слишком сильно разболтанная психика... Я думаю, дело здесь не только в том, что дело здесь не только в том, что ты живешь в месте с повышенным радиоактивным фоном. Хотя и это, конечно, играет свою роль, причем далеко не последнюю...

-          А что еще?

-          Плавание. Ты - пловец, а я ведь уже говорил, что современное спортивное плавание - удивительная вещь. Оно вобрало в себя тысячелетний опыт оптимизации динамического взаимодействия человеческого тела с водной средой. С плотной средой...

-          Ну и что?

-          Вода не прощает неправильных движений. Чтобы плыть быстро, нужно двигаться предельно гармонично, траектории всех движений должны быть плавными замкнутыми кривыми - как в цигун и в динамических техниках йоги... Плюс строго ритмичное дыхание... Улавливаешь связь? Ведь любое движение происходит в пространстве вообще, и, следовательно, в энергетических полях, которые в этом пространстве существуют, независимо от уровня их организации. Спортивная гимнастика могла бы действовать подобно плаванию, если бы в ней не уделялось слишком много внимания четкости и прямолинейности. В устройстве самых современных тренажеров для боди-билдинга есть множество интересных находок, но проблема в том, что, работая с ними, ты неизбежно впускаешь в себя силу железа. И, хочешь ты того или нет, это отупляет тебя и делает твое тело тяжелым, что практически сводит на нет положительный эффект правильных движений. Потому плавание - один из немногих, если не единственный, вид западной тренировочной практики, по своей сути родственный практикам цигун и йоги. В особенности - плавание брассом.

-          Почему брассом?

-          Только в брассе есть ритмично повторяющийся момент, когда носки ног до предела подтягиваются “на себя”. Перед толчком...

-          И что?

-          Предельное подтягивание ступней и кистей верхними сторонами на себя - ключевое движение. Оно в значительной степени повышает интенсивность тонких потоков в теле. Ты ведь плаваешь в основном брассом?

-          Да, я - брассист...

-          Это заметно. По строению тела и по тому, насколько легко у тебя идет обучение. Ну, и потом, каратэ... Это, конечно, не цигун, не ушу, и тем более - не тай цзи, но тоже достаточно существенно.

-          Однако скажи - долго мне еще предстоит пялиться влево? - поинтересовался я, поскольку неподвижное стояние со скошенными влево глазами к этому моменту уже успело изрядно мне надоесть. Кроме того, мне начинало казаться, что из левой части моего тела и пространства слева от меня вот-вот начнут сыпаться искры, а во множестве точек на поверхности кожи ощущался нестерпимый зуд и колющее жжение, словно изнутри тела ее пронзали мириады тоненьких иголок.

-          Ой, прости, совсем забыл, - спохватился Мастер Чу. - Ты уже совсем в левостороннего ежика превратился. Переведи глаза вправо, затем к середине и расслабься. О’кей, а теперь можешь немного отдохнуть.

Я собрался было присесть на камень, но он не позволил:

-          Нет, отдыхай стоя, мы еще не закончили...

Выждав пару минут, он продолжил:

-          Опусти глаза вниз и оттуда вращай мим, проводи взгляд по самой периферии поля зрения. По часовой стрелке.

Я начал вращать глазами и почувстввал, как кольцеовй поток вибраций прокатывается внутри головы и вокруг нее.

-          Продолжай вращать глазами, - велел Мастер Чу.

Второй круг отозвался кольцевым потоком в голове и туловище, третий - во всем теле и яйцеобразной области пространства вокруг него.

-          Стоп! - скомандовал Мастер Чу, когда мои глаза в очередной раз оказались в нижней точке. - Теперь - в другую сторону. Против часовой стрелки...

Вращение глазами против часовой стрелки произвело в моем восприятии те же самые ощущения, но потоки вибраций теперь текли в противоположном направлении, с некоторым отставанием следуя за движением глаз.

-          Хорошо, - сказал Мастер Чу. - Теперь - плечи. Чуть-чуть отведи от туловища руки - так, чтобы подмышечные впадины “приоткрылись”. Подмышками должно быть свободное пространство, в которое мог бы поместиться шарик для настольного тенниса. Хорошо, а теперь с предельной амплитудой не слишком быстро вращай плечами назад. Язык держи замкнутым на нёбо в точке ветра.

Я начал вращать плечами, и по поверхности тела от макушки головы вдоль позвоночника вниз и дальше - от промежности вверх по передней стороне грудной клетки обратно к макушке заструился поток “мурашек”. Внутри тела ему сопутствовал поток теплых электрических вибраций. После нскольких вращений поток распространился в ноги, через промежность перейдя на их передние поверхности. Потом он обогнул ступни и поднявшись по задним сторонам ног через промежность направился к животу.

-          Теперь - несколько вращений вперед, - сказал Мастер Чу.

Поток изменил свое направление на противоположное.

-          Ты все понял? - спросил Мастер Чу.

-          Да, - ответил я.

-          Теперь выполни волнообразное движение всем телом от пяток до макушки, особое внимание обращая на непрерывность и плавность работы позвоночника.

Я последовал его указанию. Ощущение было таким, словно этим движением я вытянул откуда-то из глубины земли нечто, пронзившее меня снизу-вверх мощным импульсом, который заставил все тело вздрогнуть, а затем растворился в пространстве где-то над моей головой.

-          Теперь - такая же волна, но сверху-вниз.

Импульс явился откуда-то из глубин бесконечности неба и, прокатившись по телу, был поглощен землей.

-          Волнообразные движения всем телом - способ импульсного ускорения Универсальных Потоков Силы. Ни о чем не спрашивай, я уже сказал - скоро ты узнаешь, что это такое, - быстро сказал Мастер Чу, увидев, что я собираюсь задать очередной вопрос.

-          Но мне не нравится быть в роли слепого котенка.

-          Никто не навязывает тебе эту роль. Просто мои объяснения и без того достаточно сумбурны, и я не вижу смысла загромождать их сейчас тем, с чем можно разобраться постепенно. Это, однако, не означает, что так будет всегда... Следующий номер нашей программы - прерывистый вдох. Держа язык замкнутым на нёбо в точке ветра, сведи глаза к межбровью и вдыхай небольшими порциями - по десять-пятнадцать процентов объема легких, делая между ними примерно пятисекундные паузы. В конце каждой порции и в начале паузы выполняй одно-три вращения плечами назад.

Эта манипуляция дала несколько неожиданный для меня эффект. Ощущение походило на то, которое возникало при выполнении нисходящей продольной волны позвончника, но было более полным, а поток не исчезал в земле. Вместо этого он накапливался в середине грудной клетки, с каждой новой порцией воздуха все плотнее ее заполняя, а плечевое вращение равномерно распределяло его по всему телу и окружающему яйцеобразному пространству. Медленный плавный выдох как бы подвел черту, все скруглив и замкнув линии дыхания. Наверное, это звучит довольно странно, однако других слов для того, чтобы описать разлившееся по телу ощущение приятного тепла, я не нахожу.

-          Прерывистый вдох, - объяснил Мастер Чу, - весьма эффективное средство повышения плотности суммарного нисходящего потока Силы в энергетической структуре. Правда, тем, у кого имеются проблемы с сердцем и склонность к гипертонии, эта техника противопоказана. Ее можно заменить медленным плавным вдохом по типу растворяющегося дыхания. Попробуй... Ты просто вдыхаешь, стараясь делать это как можно медленнее и незаметнее - до тех пор, пока легкие не окажутся заполненными воздухом до предела. И, естественно, ненавязчиво вращаешь при этом плечами. Да, именно так... И еще - практика любой дыхательной техники всегда начинается с выдоха. Без полноценного выдоха не бывает нормального вдоха...

Ощущение, которое я испытал выполнив длинный непрерывный вдох, было таким же, как в предыдущем случае, но струившийся по телу поток казался значительно более мягким.

-          Ну, и последний класс базовых манипуляций - техники интенсификации восходящего суммарного потока. К ним относятся изолированное сокращение анального сфинктера, комплексное сокращение мускулатуры нижней части туловища, втягивание живота и изолированное сокращение прямых мыщц брюшной стенки. Существует масса модификаций этих техник, позволяющих выборочно работать с разными составляющими энергетической структуры, но в этом мы будем разбираться потом. А сейчас я покажу тебе только самые простые из основных форм. Первая - так называемая ашвини-мудра - изолированное сокращение анального сфинктера. Ты просто поочередно втягиваешь и расслабляешь анус. Только анус. Раз-два, раз-два, раз-два... Это действие заставляет подниматься вверх ту энергию, которая обычно зафиксирована в центре сексуальной силы. По пути она заполняет все внутренние органы, существенно повышая их энергетический тонус. Лучше всего делать это на задержке после вдоха. Для того, чтобы поднять энергию до самого верха и заполнить ею голову, мужчинам обычно требуется выполнить четыре последовательных толчка, женщинам - пять. Это обусловлено тем, что у женщин очень много энергии остается в модлочных железах и в щитовидной железе. Попробуй...

Я выполнил предложнную манипуляцию и ощутил, как мягкая волна теплоты с каждым толчком все выше поднимается внутри тела, постепенно заливая живот и почки, грудную клетку, шею и голову.

-          Что дальше? - спросил я, когда в голове зажужжало.